Горячий шоколад для холодного травмотолога

Проходит три дня. Три долгих, серых, бесконечных дня, которые тянутся, как жвачка, прилипшая к подошве. Дима сидит в своем кабинете и смотрит на дождь за окном, чувствуя, как внутри него разрастается привычная пустота. Сегодня она особенно тяжелая — как будто кто-то наполнил его грудную клетку бетоном, и каждый вдох дается с трудом. Он поворачивается к столу и открывает папку с историей болезни. Сергей Матвиенко. Тридцать восемь лет. Перелом правой руки. Он смотрит на фотографию, прикрепленную к бумагам, и его взгляд задерживается на ней дольше, чем нужно. На снимке — мужчина черными волосами, аккуратно уложенными, с бородой, которая выглядит ухоженной. Карие глаза смотрят прямо в камеру, и в них — та же открытая, почти навязчивая искренность, которую Дима запомнил с первой встречи. На лице — легкая, чуть насмешливая улыбка. Он выглядит уверенным, спокойным, как человек, который знает, что мир на его стороне. Дима закрывает папку и откидывается на спинку стула. "Ему тридцать восемь, — думает он. — Почти как мне. А выглядит так, будто у него нет ни одной проблемы". Он проводит рукой по своему лицу, чувствуя щетину, которая уже начинает колоться. Коротко стриженные волосы давно потеряли форму — он не был в парикмахерской уже месяц, и они торчат в разные стороны, как у взъерошенного воробья. Карие глаза — когда-то теплые, живые — теперь кажутся тусклыми, как старые монеты, которые давно потеряли блеск. Дима смотрит на свое отражение в темном стекле окна и отворачивается. Ему не нравится то, что он видит. Он берет карту пациента и встает. Пора на обход. Пора делать свою работу. Он выходит в коридор, и его шаги отдаются тихим эхом от стен. Палата номер семь. Дима останавливается перед дверью и смотрит на табличку. Белая, с черными цифрами. Он смотрит на нее целую минуту, и чувствует, как его ладони начинают потеть. "Ты просто врач, — говорит он себе. — Ты делаешь свою работу. Заходи, проверь гипс и уходи". Он открывает дверь. В палате светло. Сережа сидит на кровати, откинувшись на подушку, и читает книгу. Он поднимает голову, когда дверь открывается, и его лицо озаряется улыбкой. Свет из окна падает на его черные волосы, делая их почти синими в этом сером свете, и Дима замечает, как аккуратно они уложены — даже в больнице Сережа выглядит так, будто только что вышел из салона. Борода — темная, густая, с четко очерченной линией на скулах — придает его лицу мужественность, но улыбка, которая появляется при виде Димы, делает его почти мальчишеским. — Поз! — говорит Сережа, и его голос звенит по всей палате. — А я думал, ты уже забыл про меня. Дима чувствует, как его брови слегка приподнимаются. "Поз"? Это прозвище звучит неожиданно, почти дружески. Но они же точно не друзья. Он никогда не позволял никому, кроме лучшего друга — Антона Шастуна, так себя называть. Но Сережа произносит это так легко, как будто они знакомы уже много лет. — Я не забываю про пациентов, — отвечает он сухо, подходя к кровати. — Это моя работа. Он садится на стул рядом с кроватью и берет руку Сережи, чтобы осмотреть гипс. Пальцы Сережи теплые, и Дима чувствует, как его собственные пальцы слегка дрожат, когда он касается его кожи. Он быстро отводит взгляд, сосредотачиваясь на гипсе, но краем глаза замечает, что Сережа смотрит на него. Не на руку. На лицо. — Ты выглядишь еще хуже, чем в прошлый раз, — говорит Сережа. — Ты вообще спишь? Дима не отвечает. Он проверяет, как зафиксирована рука, слегка надавливает на гипс, чтобы убедиться, что он достаточно плотный. Сережа морщится, но не отводит взгляда. — Рука заживает нормально, — говорит Дима, игнорируя его вопрос. — Через две недели снимешь гипс. Боли будут, но это нормально. — Поз, — Сережа снова зовет его, и это прозвище звучит мягко, почти ласково. — Ты не ответил на мой вопрос. Дима поднимает глаза. Их взгляды встречаются, и он видит, как в серых глазах Сережи — в этих глазах, которые смотрят на него с такой открытостью, с такой искренностью — появляется что-то похожее на беспокойство. — Я сплю, — отвечает он коротко. — Это не твоя забота. — Может, и не моя, — Сережа пожимает плечами, и его улыбка становится чуть более мягкой. — Но мне все равно не по себе. Ты выглядишь так, будто несешь на себе весь мир. Дима отворачивается. Он встает, чувствуя, как его дыхание становится чуть более прерывистым. — Я зайду завтра, — говорит он. — Отдыхай. — Поз, — Сережа снова зовет его, и Дима замирает у двери, не оборачиваясь. — Я знаю, что мы не были близки раньше. Но я хочу, чтобы ты знал: если тебе понадобится с кем-то поговорить, я здесь. Дима молчит. Он стоит у двери, сжимая ручку, и чувствует, как его сердце бьется где-то в горле. "Почему? Почему ты так добр ко мне? Я не заслуживаю этого". Он выходит из палаты, не сказав ни слова. В коридоре пусто. Дима прислоняется к стене и закрывает глаза. Стена холодная, и он чувствует, как холод проникает сквозь халат, сквозь рубашку, до самых костей. Его дыхание прерывистое, и он пытается успокоить его. "Поз. Он назвал меня Поз. Никто никогда не называл меня так, кроме Антона. Почему это звучит так... правильно?" Он открывает глаза и смотрит на свои руки. Они дрожат. Он сжимает их в кулаки и идет к себе в кабинет. Он садится за стол и смотрит на ящик. Бутылка стоит на месте. Он открывает ящик, достает ее и ставит на стол. Смотрит на темное стекло, на золотистую жидкость внутри. Его рука тянется к ней, но он останавливает себя. "Не сегодня, — говорит он себе. — Сегодня я не буду пить". Он убирает бутылку обратно в ящик и закрывает его. Садится на стул и смотрит в окно. Дождь все еще идет. --- Вечер. Дима сидит дома, в своей пустой квартире, и смотрит в стену. На стене висит фотография — его дети, Савина и Тео. Они смеются, обнявшись, и в их глазах столько света, что Дима почти не может смотреть. Он смотрит на них уже полчаса. Темные волосы Савины, ее улыбка, которая всегда напоминает ему о том, что он когда-то был счастлив. Тео — такой маленький, с яркими глазами и ямочками на щеках. Он тянет руки к камере, как будто хочет обнять того, кто стоит за объективом. Дима чувствует, как его горло сжимается. Слезы подступают к глазам, и он не пытается их сдерживать. "Я хочу быть хорошим отцом, — думает он. — Я хочу, чтобы они гордились мной. Но как они могут гордиться человеком, который не может справиться с собой?" Он отворачивается от фотографии и смотрит на телефон. На экране — сообщение от Антона: "Как ты? Сережа сказал, что ты выглядел уставшим. Он волнуется". Дима смотрит на эти слова и чувствует, как внутри него поднимается что-то странное. Смесь раздражения и тепла. Антон всегда лезет в его жизнь. Антон всегда пытается его спасти. Но сейчас, когда Дима читает о том, что Сережа волнуется, внутри него что-то дрожит. "Он волнуется, — думает Дима. — Почему? Я всего лишь его врач. Я никто для него". Он кладет телефон на стол и закрывает глаза. --- Ночь. Дима не может уснуть. Он лежит на кровати, смотрит в потолок, считает трещины. Одна, две, три. Пять. Десять. Он доходит до тридцати, потом сбивается и начинает сначала. В голове — голоса. Они шепчут, нашептывают, не дают покоя. "Ты ничтожество. Ты не можешь даже нормально поговорить с пациентом. Ты боишься его. Ты боишься, что он увидит, какой ты на самом деле". Дима закрывает глаза, но голоса не уходят. Они становятся громче, настойчивее. "Он назвал тебя Поз. Он думает, что вы друзья. Но ты не умеешь дружить. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься". Он садится на кровати. В темноте квартира кажется еще более пустой, еще более холодной. Дима смотрит на свои руки — они дрожат. Он сжимает их в кулаки, но это не помогает. "Я не хочу быть один. Я не хочу больше пить. Я хочу... я хочу, чтобы кто-то был рядом". Мысль появляется внезапно, и Дима чувствует, как его сердце пропускает удар. "Ты сошел с ума, — говорит он себе. — Ты едва знаешь его. Ты не должен хотеть этого". Но он хочет. Дима ложится обратно, укрывается одеялом, но не может согреться. Он лежит, смотрит в потолок, и думает о серых глазах, которые смотрели на него сегодня. О голосе, который произнес: "Я волнуюсь". О том, как он назвал его "Поз". "Завтра, — думает он. — Завтра я поговорю с ним. Я скажу ему, чтобы он не лез в мою жизнь. Я скажу ему, что я не нуждаюсь в его заботе". Но внутри он знает, что не сможет. Что он будет молчать. Что он позволит Сереже снова назвать его "Поз". Что он будет ждать следующего раза. --- На следующий день Дима снова заходит в палату номер семь. Он стоит у двери целую минуту, чувствуя, как его ладони потеют. Он сжимает их в кулаки, потом разжимает, снова сжимает. "Ты просто врач, — говорит он себе. — Ты делаешь свою работу". Он открывает дверь. Сережа сидит на кровати и смотрит в окно. На нем та же больничная рубашка, его черные волосы аккуратно уложены, борода выглядит свежей, как будто он успел сходить в барбершоп даже здесь. Он поворачивается, когда слышит шаги, и улыбается. — Поз! — говорит он. — А я уже начал думать, что ты меня избегаешь. Дима подходит к кровати и садится на стул. Он берет руку Сережи, проверяет гипс. Его пальцы дрожат, и он надеется, что Сережа не замечает этого. — Я не избегаю тебя, — говорит он. — У меня есть работа. — Я знаю, — Сережа смотрит на него с той же теплой улыбкой. — Но я рад, что ты пришел. Дима поднимает глаза. Их взгляды встречаются, и он видит в серых глазах Сережи столько тепла, что его грудь сжимается. — Почему ты так рад? — спрашивает он. — Я всего лишь твой врач. Сережа смотрит на него, и его улыбка становится чуть более мягкой. — Ты не "всего лишь" мой врач, Поз, — говорит он. — Я думал, что мы теперь друзья... Дима чувствует, как его сердце пропускает удар. Он отводит взгляд и смотрит на гипс. — Ты слишком много думаешь о других, — говорит он. — Это не всегда хорошо. — Может быть, — Сережа пожимает плечами. — Но я предпочитаю думать о людях, чем о чем-то другом. Дима молчит. Он заканчивает осмотр и встает. — Я зайду завтра, — говорит он. — Поз, — Сережа снова зовет его, и он замирает у двери. — Ты знаешь, что я здесь, да? Если тебе понадобится поговорить. Дима не оборачивается. Он просто стоит у двери, сжимая ручку, и чувствует, как его сердце бьется где-то в горле. "Почему ты не уходишь? Почему ты все еще здесь?" Он выходит из палаты и закрывает дверь. В коридоре он снова прислоняется к стене и чувствует, как по его щеке скатывается слеза. Он вытирает ее рукой и смотрит на свои пальцы — мокрые, дрожащие. "Я не могу, — думает он. — Я не могу позволить ему стать близким. Тем более дркгом. Я не хочу причинять ему боль". Но он знает, что уже слишком поздно. Сережа уже стал близким. И Дима не знает, как с этим жить.