Ты будешь зрителем?

      Два дня назад, впервые проснувшись с Гермионой в одной постели, он оказался не в силах отличить ночные грезы от реальности. Разум надоедливо шептал о невозможности подобного стечения обстоятельств, заботливо ограждая от ложных надежд.       Драко мог по пальцам одной руки пересчитать те случаи, когда Фортуна благоволила ему, конечно же, не считая привилегированного положения в магическом обществе с самой колыбели. Однако она все же преподнесла запоздалый подарок. Что интересно, протягивая изыскано оформленную коробочку, перевязанную алой лентой, улыбка Богини везения казалась ему кривой и издевательской гримасой. Все нутро сжалось в тисках сомнения, когда он на выдохе потянул за край банта, ожидая громогласный взрыв.       И вот, она здесь. Невозможная до драккловых чертог, упрямая, как долбаный экспресс до Хогвартса, его единственный запрет и отчаянное табу, умнейшая ведьма столетия целомудренно делила с ним ложе, находясь на расстоянии вытянутой руки. Несмотря на многолетние ухищрения, ради сохранения социальной дистанции между ними, Грейнджер все равно здесь.       Проклятье.       Малфой неспешно скользил дремой опьяненным взглядом по ее лицу. Думалось, будто он вор, крадущий мимолетные моменты, не ему предназначенные. Для Драко так оно и было, по большому счету, ведь дома, по ту сторону хроники, ее ждал и наверняка бесконечно волновался законный, а не фальшивый супруг.       Пушистые ресницы затрепетали, намереваясь вот-вот распахнуться и явить знакомый ему цвет крепко заваренного «Эрл Грея» в стеклянной кружке под весенними лучами солнца. Вопреки ожиданию, ее дыхание оставалось ровным, а грудь вздымалась медленно и мерно, как приливная волна. Стоило Малфою спустить свой взгляд немного ниже, как он мгновенно пожалел об этом. Лизнув взглядом вишневую горошину, его центральный отдел нервной системы совершил экстренную перезагрузку.       Салазар Слизерин и все его несчастные потомки!       Сорочка, в размерах которой Грейнджер почти тонула, беззастенчиво сползла набок в районе декольте. Кровь в его организме хлынула прямиком на юг. Он абсолютно точно не был девственником, но уже в который раз чувствовал себя рядом с ней сорвавшимся с пубертатной цепи подростком. Малфой юрко вскочил с кровати, будто лакричная конфета укусила его за зад. Наспех переодевшись, он покинул комнату с непоколебимой уверенностью, что этот момент теперь будет прибит гвоздями на обратной стороне его век.       К Мерлиновой милости, сегодня по утру он лицезрел лишь ее спину и раскинувшиеся по подушке локоны.       Уже как пару дней они с Грейнджер проводят свой внеплановый вояж в этом, вот ирония, богом забытом месте. Периодически они по очереди наведывались в свой пункт назначения, в надежде отыскать весточку от друзей, но тщетно, конюшня была пуста.       Гермионе пришлось ни единожды пожалеть о том, что когда-то вернула свой собственный Маховик времени в Министерство. Он и все оставшиеся экземпляры были разбиты и уничтожены во время сражения в Отделе тайн, а производство новых оказалось под строжайшим запретом, опасаясь непредвиденных последствий от вмешательства в реку времени. Вот вам пример, как один золотой аксессуар мог оказаться жизненно необходимым.       С восходом солнца Малфой на пару с Томасом уходил ухаживать за скотом, а после обеденного часа перенимал навыки плотницкого ремесла. Старик, надо сказать, был хорошим наставником и проявлял к нему чрезмерную снисходительность, когда терпеливо наблюдал за его попытками преуспеть в обоих сферах деятельности. Драко вкалывал, как дюжина домашних эльфов. Если бы об этом стало известно его благородным предкам, он был твердо убежден, именной портрет ежесекундно выжги бы дотла на генеалогическом древе Малфоев без права упоминания.       Гермиона же помогала миссис Уоттс и ее дочери с ведением домашнего хозяйства. В перерывах между многочисленными хлопотами старшая дама в доме вела беседы о роли женщины в жизни общины, прививая младшему поколению пуританские ценности и убеждения. Для Грейнджер это была своего рода адаптация и, надо сказать, весьма успешная. Ей претила сама идеология семьи патриархального типа и ее строгое распределение ролей между мужчиной и женщиной, находя абсолютно устаревшей и подавляющей потенциал женской половины населения, однако в сложившихся обстоятельствах она была незыблема.       Гермиона мысленно благодарила свою маму за привитые ей минимальные навыки видения быта. Прослыть неумехой — это ли не самый главный кошмар Золотой девочки? К возвращению мужской половины семьи в доме всегда была горячая еда, чистая и заштопанная при необходимости одежда.       В коридоре послышались приглушенные разговоры и суетливая возня. Раздался осторожный стук. Малфой кинул взгляд на спящую напарницу и, поднявшись с кровати, приоткрыл дверь. Николас опирался одной рукой о косяк, а другой прокручивал соломину, зажатую между зубами, которую тут же убрал, увидев соседа.       — Уж извини, что потревожил, — протянул молодой человек и попытался вертко заглянуть вглубь комнаты, однако Малфой решительно заслонил всем корпусом обзор беспардонному юнцу. Тот кинул в ответ подначивающий взгляд исподлобья, натягивая надменную улыбку.       — Матушка велела поднять. Собирайтесь живее, объявили начало суда.       Церковь представляла собой простое прямоугольное здание без излишеств. Стены ее были выкрашены в белый цвет, а фасад лишен росписей, витражей или же скульптур. Внутреннее убранство не имело украшений и дорогих отделочных материалов. Интерьер был предельно аскетичен, ничего не должно отвлекать от богослужения. Прихожане располагались на длинных деревянных скамейках, выстроенных вдоль стен, образуя коридор посередине помещения. Слугам и детям было положено стоять между стенами и скамьями. В самом дальнем конце зала, напротив входа, находился тяжелый дубовый стол на возвышении, а над ним на оголенной стене одиноко висел крест. За столом величаво восседали судьи, справа от них стоял преподобный Пэррис, держа в руках Женевскую Библию. Слева же, на небольших табуретках, сидели две девочки, неуверенно поглядывая друг на друга и на собиравшуюся толпу. Напротив стола отчужденно стоял один единственный стул.       Драко и Гермиона заняли свободные места на скамье по левой стороне вместе со всем семейством Уоттс. Исключением была лишь Фейт, она послушно осталась стоять у стены. Грейнджер сочувствующе протянула девчушке руку в поддерживающем жесте, а та, мило улыбнувшись в ответ, с благодарностью приняла ее. Драко же обвел взглядом прихожан и отметил про себя напряженную атмосферу вокруг, люди перешептывались между собой, перетирая слухи и делясь собственными опасениями.       Вышедший вперед пастор, поднял ладонь вверх, призывая к тишине. Голоса тут же смолкли в предвкушении.       – Дети мои, я обращаюсь к вам. Дьявол поднялся среди нас и гнев его стремителен и громогласен, – тяжело изрекал он. – Одному Богу известно, когда нам удастся заставить его умолкнуть.       Молва преподобного раздавалась эхом и, отлетая от глухих стен, рикошетила прямо в души его паствы. Со всех сторон послышались охи, ахи и тихие вскрики, а взволнованные лица судорожно переглядывались друг с другом.       – Вам известно, что мои девочки, – Самуэль махнул рукой на Элизабет с Эбигейл и те поднялись на ноги, поправляя подолы платьев, – были поражены болезнью, род которой нам до сего был неизвестен. Однако уважаемый мистер Григгс поставил неутешительный диагноз… Околдованы!       Горожане буквально вскочили со своих мест, выкрикивая то ругательства, то призывы обнародовать имена виновников, но были подавлены влиянием священнослужителя.       – Прошу вас, сохраняйте бесстрастие духа! Виновные найдены и в сей день свершится правосудие. Но прежде я должен представить вам назначенных судей. Заседание будут вести Уильям Стоун, Джон Хоторн, – двое пожилых мужчин, облаченные в темные кафтаны с белыми воротниками, по очереди встали в полный рост, – и Самуэль Сьюэлл, – мужчина, явно моложе предыдущих, повторил за своими коллегами.       Зал погрузился в негостеприимную тишину. Строго говоря, из всех здесь присутствующих горожане доверяли только своему пастору.       Гермиона повернулась к Драко и прошептала:       – Если память верна мне, то, кажется, последний позже будет единственным судьей, признавшим ошибку в своих решениях, к тому же имеет юридическое образование, в то время как другие будут до посинения настаивать на использовании видений и слухов в качестве доказательств.       – Действительно, всего-то решаются судьбы людей, компетентность тут ни к месту, – хмыкнул он, слегка сморщив нос.       – Как бы это прискорбно не звучало, – продолжал преподобный Пэррис, – одна из гадюк приползла в мой дом и была пригрета нашей семьей, но укусила и впрыснула свой яд в самое святое – в моих детей, – он замолчал, горестно прикрывая глаза. – Привести проклятую!       Со скрипом и грохотом отворились двери, люди повернули головы, обращая свой взор на темнокожую женщину со связанными руками. Она неважно выглядела: красный след на щеке, коричнево-черное пятно под глазом, потрепанные волосы, ссадины на ногах и пара ожогов на нагих ступнях. Позади нее ступали двое мужчин, волокущие ее к приготовленному стулу в конце зала.       – Этого не может быть… – тихий лепет Фейт все же донесся до Гермионы.       Несчастная шла по мерзлому полу под ошарашенные взгляды некогда добрых соседей. Один из прихожан поднялся с места и гневно прокричал:       – Иуда!       Кто-то с задних мест крикнул вслед:       – Отступница! Гореть тебе в геенне огненной!       Остальных будто захлестнуло волной первобытной враждебности:       – Променяла хлеб Божий на сласти Дьявола!       – Мы считали тебя ближней, предательница!       Но взгляд ее был стеклянным, будто не ранили бранные слова ее сердце. Она, спотыкаясь, продолжала идти вперед.       Гермиона вцепилась в предплечье Малфоя и с ужасом произнесла:       – Ее же пытали!       Он молча накрыл ее ладонь своей, это было очевидно.       Судья Стоун, дождавшись, когда пленницу посадят на ее место, встал и произнес:       – Судебное заседание по делу о колдовстве объявляется открытым, – мужчина сел обратно. – Представьтесь, пожалуйста.       Женщина, не поднимая глаз, хрипло пробормотала что-то себе под нос.       – Прошу, громче.       Но она молчала, словно у нее и вовсе не было сил на разговоры.       Судья бросил выжидающий взгляд на пастора и тот, прокашлявшись, пояснил:       – Титуба из Барбароса, купленная и привезенная мною служанка.       – Титуба из Барбароса, Вы обвиняетесь в использовании магических обрядов, ведовских способностей, а также в приобщении молодого поколения к нечистым силам. Признаете ли Вы свою вину?       Рабыня вдруг вскинула голову, посмотрев в глаза своему бывшему хозяину.        – Нет! Это было лишь баловство, господин… – жалобно оборвался ее голос, когда грубые руки позади нее до боли сжали ее плечи.       – На допросе Вы признались в следующих деяниях, – безучастно продолжил один из судей, – Вы неоднократно и в тайне от своего хозяина прибегали к темной магии для предугадывания будущего, коварно совращая неокрепшие души сладостью недосягаемого знания.       – Всего-то безобидное гадание на воде и яйце! Девочкам было интересно узнать имена своих суженых. На моей родной земле это считалось шалостью для детей, – поспешила оправдаться Титуба.       Лицо преподобного перекосило от гнева:       – Ах ты невежа! Смеешь супостатские устои выдавать за игрища невинные?       – Что б тебе пусто было, индейская шкура! – поддержали с глубины зала.       – Какая дикость… – ужаснулась Грейнджер, сжав холодные ладони в кулак.       Отчасти она была согласна, прорицание – одно из самых нелепых занятий в мире. Первым шагом на пути к успешному освоению ясновидения профессор Трелони считала умение отключать мозги. И да, Гермиона с удовольствием вычеркнула бы эту дисциплину из образовательной программы Хогвартса. Но у негодования есть разумный предел.       – Тишина! – пригрозил мистер Стоун. – Ко всему прочему, Вами был приготовлен пирог по ведовскому рецепту с целью выявления причины недуга Элизабет Пэррис и Эбигейл Уильямс. Поведайте нам из каких же ингредиентов он состоял?       – Ржаная мука и моча девочек, Ваша честь… – неуверенно ответила женщина, пока по церкви разносились изумленные выкрики.       – И как подобная стряпня должна была помочь потерпевшим? – укоризненно поинтересовался пучеглазый судья, подперев подбородок мосластой рукой.       – Матушка говорила мне: ежели пес съест пирог, да не подавится, то, стало быть, стороной обошло ведьмино дыхание.       – Что случилось с собакой?       – Сдох, – равнодушно ответил мистер Пэррис.       – Она и нас заставляла его съесть! – подала возмущенный голос Эбигейл, девочке было примерно одиннадцать лет, выглядела она на пару годков старше своей родственницы.       – Что для скотины яд, то для отравленных противоядие! Я лишь хотела спасти Вас, мои милые! – завопила женщина, получив в ответ лишь раздраженное фырканье.       – Сжальтесь надо мной, госпожа! Я была рядом с Вами столько лет, пела Вам красивые песни и рассказывала сказки, помните? – взмолилась она.       – Сказки твои были о бесовщине всякой да о растениях невиданных, – проворчала девчонка, поймав неодобрительный взгляд Элизабет – та с силой дернула ее за юбку.       – Неправда! – вскочила с места Титуба, но была с силой прижата обратно к стулу.       Фейт притиснула руку к трепещущей груди и проговорила:       – Они же врут, ей просто не понравилось предсказание, – ее голосок растворился в пучине всеобщего хаоса.       – Молчи! Замолчи немедленно! – грозно прорычала объятая паникой миссис Уоттс, – Хочешь и на нашу семью беду накликать?       Дочь стыдливо прикусила губу и опустила глаза в пол. Томас сидел мрачнее тучи, наблюдая за переполохом, а меж темных бровей пролегла глубокая морщина. И Малфою казалось, что лишь он один обратил внимание на несуразное выражение лица их старшего отпрыска. Николас, склонив голову набок, постукивал указательным пальцем по растянувшимся губам. Создавалось впечатление, что его это представление даже забавляет.       – Я не ведьма, ну поверьте же мне, – почти хныкала женщина.       – Праведник, сражаясь с Дьяволом, не ищет его же помощи, – отчитал ее бывший хозяин, разочарованно качая головой.       – Итак, – вершители судеб поднялись со своих мест, – исходя из представленных доказательств, суд пришел к единогласному решению…       – Ко мне не приходил чернокнижник! – взвыла Титуба, как раненый зверь перед смертью, разрезав гул голосов.       – Имеешь ввиду пророчество? – осторожно поинтересовался мистер Пэррис.       – Именно то, что я и сказала, – женщина тяжело дышала. – Все сбывается. Он уже здесь. В Салеме. Старец с адским фолиантом рыщет в поисках сильных ведьм и колдунов, дабы те оставили свою кровь на ветхих страницах, примыкая к нему. Если бы я была ведьмой, думаете не явился бы он за мной? – дерзко спросила она.       В помещении царило потрясенное безмолвие, а Малфой проходил стадию эмоционального принятия накатанных друг на друга малоприятных обстоятельств, которые рухнули на них с Грейнджер с силой притопнувшей ноги тролля.       – Откуда тогда тебе о нем известно? – мерзко прищурив глаза, поинтересовался мистер Хоторн.       Стушевавшись, Титуба случайно бросила взгляд куда-то в толпу, но, быстро опомнившись, отвернулась.       – Я слышала, не знаю, мне… Мне рассказывали.       – Кто именно рассказывал? – настаивал судья.       – Не знаю… Не помню, – судорожно бормотала она, предчувствуя новые допросы.       Заседание было решено перенести до выяснения новых сведений, к несчастью для служанки. Ее увели и бросили в темницу. А все семейство Уоттс, воротившись в дом, отказалось от обеда, насыщенные по горло утренними новостями.       – Нет, ты слышал это? Просто немыслимо! – разъяренной гарпией Гермиона ворвалась в их спальню, снимая по пути накрахмаленный чепчик и бросая его на пол.       Драко плотно притворил дверь и, наложив на комнату заглушающее заклятие, опасаясь подслушивания, остался стоять у выхода.       – Да, Грейнджер, я сидел рядом.       На самом деле они сидели чрезвычайно близко друг к другу. Желающих взглянуть на свершающееся правосудие было слишком много, а мест объективно не хватало, поэтому зеваки были вынуждены потесниться. Если бы его не отвлекала причина, по которой все они сегодня собрались в церкви, Малфой непременно бы подумал о ее бедре, так крепко прижатом к нему, что его фантомное тепло он ощущал до сих пор.       – Не семейство Пэррисов должно было доказать вину Титубы, а она сама должна была постараться и убедить всех в том, что ее оклеветали. Обвинитель изначально в выигрышной позиции. Презумпция виновности, чтоб ее! Это так несправедливо, что мне хочется кричать мандрагорой! – она раздраженно давала волю накипевшей злости, расхаживая из стороны в сторону.       – Кричи, тебя никто не услышит, – ответил он, имея ввиду не только заглушенное пространство. Если в Магической Британии с героиней войны считались и ее мнение имело немалое значение для всего государства, то для того, кто так отчаянно хотел пошатнуть здешние устои, она обладала слишком тихим голосом.       – Они понятия не имеют, на что способна настоящая ведьма!       – О, убереги их Мерлин от подобной участи, - усмехнулся он.       Гермиона с горьким вздохом осела на край кровати.       – Малфой, мы просто обязаны что-то придумать, как-то помочь и возможно…       Стоило первым словам донестись до сознания Драко, как он, резко оттолкнувшись от двери, приблизился к Гермионе и грозовой тучей навис над ней, тяжело накрыв своими ладонями ее руки, покоящиеся на постели по бокам от нее. От внезапного вторжения в личное пространство у нее слегка закружилась голова, но она не подала вида. Темный тон расплавленной ртути плескался в радужках его глаз, исчезая в поглощающей его темной материи.       – Мы ничего не будем делать, Грейнджер, – протянул он с наигранным спокойствием, пока его ноздри то и дело раздувались.       – Слышишь? Ничего! Это их судьба, прошлое, которое уже свершилось. Мы не на спасательной операции. Нельзя менять историю, потому что тебе их жаль, а потом спокойно вернуться в свое время верхом на единорогах. Так что будь добра, засунь свой гриффиндоровый комплекс в свою прелестную задницу и сиди на ней ровно, пока нас не вытащат отсюда или мы сами не найдем выход. Это наша цель, ты меня поняла? Скажи, что поняла.       Не Малфою объяснять ей о силе времени и халатном отношении к подобному могуществу. Он это знал. Поттер неустанно разглагольствовал о ее самоотверженности ради друзей. Сложно было не узнать, как, например, на третьем курсе они с помощью ее Маховика времени спасли проклятого гиппогрифа Хагрида и Сириуса Блэка, хотя смерть все же добралась до последнего немного позже. Поттер постоянно трепался, а Драко не смел его останавливать, ведь только так он мог узнать о ней чуточку больше, почувствовать себя частью ее истории.       Мальчик, что вечно трусил, хотел понять девочку, что храбро бросалась в самое пекло. Они выросли, но мало, что изменилось.       Грейнджер молчала, но вызов ясно читался в ее взгляде. Жаль, что подобный отблеск огня был ему слишком хорошо знаком. Когда она тряпичной куклой лежала на холодном полу родного поместья, изнеможенная пытками его тронувшейся умом тетки, он скованно наблюдал, как тот почти потух. Драко был несказанно рад, что эта ведьма смогла зажечь его вновь. Он не имел право винить Гермиону за то, что она просто была самой собой.       Ее лику не доставало только дерзко вздернутой брови и приподнятого уголка рта, чтобы он окончательно сдался. Ах, вот же оно. Малфой прикрыл глаза и сокрушенно помотал головой.       – Салазар, помоги мне.