В тени его славы

Последние месяцы тура превратились в бесконечную, выматывающую рутину. Дни сменяли друг друга, один похожий на другой. Утро — репетиции, прогоны, саундчеки. Они пересекались взглядами — порой с горечью, порой с плохо скрываемой обидой. День — сборы, бесконечные переезды, подготовка к концерту. Вечер — шоу. Три часа на сцене, где они были профессионалами. Ни одного лишнего прикосновения, ни одного намёка на былую любовь. А затем наступала ночь. И вот тогда, в тишине своих номеров, они оба проходили через один и тот же ад. Тоска, одиночество, сожаления и бесконечный поток невысказанных слов, которые жгли изнутри. Иногда Мира ловила себя на мысли, что хочет подойти к нему. Просто поговорить. Просто понять, что с ними стало. Но каждый раз, когда она делала шаг в его сторону, что-то останавливало её. Страх? Гордость? Или осознание того, что их разрыв был неизбежен? Она так и не решалась.  А Майкл, в свою очередь, черкал письма в своём потрёпанном блокноте. Рвал их. Писал заново. Но ни одно так и не отдал ей. Так прошли недели. Месяцы. И вот тур почти закончился. Осталось всего два заключительных концерта в Лос-Анджелесе. В то утро Мира проснулась с твёрдым решением. Она больше не могла так жить. Это напряжение, эта недосказанность между ними высасывали из неё все силы. Она должна была попытаться. Хотя бы ради того, чтобы сохранить то тепло, что было между ними когда-то.  Она нашла его на саундчеке. Подготовка шла полным ходом: техники проверяли звук, осветители выставляли лучи, танцоры разминались на сцене. Майкл только что вышел из-за кулис — в своих фирменных тёмных очках, сосредоточенный и неприступный. Мира набрала в грудь побольше воздуха и, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, подошла к нему. — Майкл, можно с тобой поговорить? Он чуть напрягся, но лицо осталось непроницаемым. — О чём? — Я бы хотела обсудить то, что между нами происходит. Это не может так продолжаться. Нам нужно... — Майкл! — резкий, холодный голос разрезал воздух. Мира обернулась. Леонор. Она стояла в паре метров, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежения. Её взгляд скользнул по Мире, как по пустому месту. — Мне нужно срочно с тобой обсудить райдер на финальные концерты. Это срочно. Майкл бросил на Миру короткий, почти извиняющийся взгляд. — Поговорим в другой раз, — произнёс он безжизненно и отошёл вместе с Леонор. Мира осталась стоять одна, чувствуя, как внутри закипает горечь. Кстати, о Леонор. Агентство, наконец, объявило об их с Майклом расставании. Пиар-роман был официально завершён. И хоть какое-то, пусть и слабое, облегчение всё же наступило. По крайней мере, этого фарса больше не существовало. Но Леонор по-прежнему оставалась рядом, и это не предвещало ничего хорошего. Разгар концерта. Зал ревел, световые лучи рассекали темноту, а музыка гремела так, что вибрировало всё тело. Майкл давал одно из лучших шоу за весь тур. Он летал по сцене, его голос звучал мощно и чисто, каждое движение было отточено до совершенства. Зрители были в экстазе. После финальной песни танцоры ушли за кулисы, а он остался на сцене один. Когда стихли последние аккорды и свет погас, он, наконец, направился к выходу. Его волосы были мокрыми, рубашка прилипла к телу, но на лице сияла та самая, знакомая, счастливая улыбка. Он обожал выступать. Это был его наркотик. Мира ждала его. Она видела, как он идёт по коридору, и, не теряя больше ни секунды, бросилась к нему. — Майкл, стой! Давай поговорим! Он остановился. Его взгляд скользнул по её лицу, по запыхавшейся фигуре, а затем — по людям вокруг. Ассистенты, техники, танцоры — все они были слишком близко. — Пошли со мной в гримёрку, — тихо, но твёрдо сказал он. Мира кивнула и пошла за ним. Леонор, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой. Её глаза сузились, а на лице отразилась такая злость, что, казалось, воздух вокруг неё накалился. Но Мира уже этого не видела. Она шла за Майклом. Мира вошла в гримёрную следом за ним. Внутри было всё ещё шумно — ассистенты, стилисты, кто-то из команды — но Майкл жестом попросил всех выйти. Дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира. Он устало стянул перчатки, бросил их на столик перед зеркалом и повернулся к ней. Его лицо всё ещё блестело от пота после концерта, но взгляд был спокойным и внимательным. — О чём ты хотела поговорить? — спросил он, разминая запястье. Мира стояла посреди комнаты, чувствуя себя неуверенно. Внезапно все слова, что она репетировала в голове, куда-то исчезли. Она сцепила пальцы в замок и глубоко вздохнула. — О нас. — Она сделала крошечную паузу и тут же поправилась, чувствуя, как щёки заливает румянец: — Точнее, о том, что между нами происходит. Да, у нас с тобой не вышло... Майкл фыркнул. Не зло, но в этом коротком звуке было столько всего, что она осадила себя. — Но, — она заставила себя продолжить, — это не значит, что мы теперь должны избегать друг друга. Он замер у зеркала и медленно поднял на неё глаза. Она смотрела прямо на него, и в её взгляде он увидел ту самую решимость, которую всегда так ценил в ней. — Я хочу всё так же быть частью твоей жизни, Майкл. Поддерживать тебя и быть с тобой. Как с другом. Как раньше. Последние слова прозвучали почти шёпотом, и в комнате повисла неловкая, звонкая тишина. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Это было самое трудное, что она когда-либо говорила. Потому что это было правдой, но не всей. Она всё ещё любила его. И он знал это. Он стоял, глядя на неё, и в его голове проносились мысли. Он думал о том, как пусты были эти месяцы. О том, что потерять её навсегда было бы в тысячу раз больнее, чем смириться с тем, что она не будет его. И, возможно, единственный способ сохранить её — это отпустить. Как в детстве. Попытаться вернуть ту чистую, ничем не замутнённую связь, которую он сам когда-то разрушил. Он медленно повернулся к ней всем телом. И вдруг, уголки его губ дрогнули в лёгкой, чуть печальной улыбке. — Быть со мной? — переспросил он, и в его голосе промелькнула тень прежнего, дразнящего тона. — Ты уверена, что сможешь быть со мной только в качестве друга? — К-конечно, — её голос дрогнул, и она тут же мысленно обругала себя за это. — И я могу быть с теми, с кем захочу? — продолжил он. — Настоящие это будут отношения или пиар? — Да, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо. Он выдержал паузу, которая показалась ей вечностью. А затем кивнул, и в этом кивке была окончательность приговора, который он сам себе и вынес. — Хорошо. Я тоже думаю, что пришло время двигаться дальше. Тебе и мне. Я постараюсь вернуть нашу дружбу... такой, какой она была в детстве. Он мягко улыбнулся ей. Но в его глазах, глубоко-глубоко, за этой маской спокойствия, стояла печаль, которую он даже не пытался скрыть. Мира ответила ему такой же грустной улыбкой. И от этой зеркальности их боли обоим стало ещё тяжелее. — Ну... тогда я пошла, — сказала она неловко, сделав крошечный шаг назад. — Да, конечно, — ответил он. — До завтра. — Пока, — прошептала она и, развернувшись, быстро направилась к двери. Когда дверь за ней закрылась, Майкл остался сидеть посреди гримёрной. Его улыбка медленно погасла. Он посмотрел на своё отражение в зеркале и увидел человека, который только что добровольно отдал своё сердце в чужие руки. В руки друга. Последний концерт завершился грандиозным фейерверком. Зал взрывался аплодисментами, а небо над стадионом расцветало золотыми и алыми огнями. Тур, который длился почти год, подошёл к своему финалу. Команда выдохнула, зрители ликовали, и в воздухе витало то особое, горько-сладкое чувство, какое бывает только в момент прощания. Майкл стоял на сцене, тяжело дыша. Его рубашка промокла насквозь, волосы прилипли ко лбу, но глаза сияли. Он подошёл к краю сцены и взял микрофон. — Спасибо вам! — его голос разнёсся над затихающим стадионом. — Этот тур был для меня особенным. И в благодарность за вашу любовь, я хочу подарить вам кое-что новое. Очень скоро вы услышите мою новую песню. Она называется «Scared of the Moon». Зал снова взорвался аплодисментами. Майкл улыбнулся и, помахав рукой, скрылся за кулисами, оставляя после себя море восторженных криков. Мира, стоявшая в тени декораций, замерла. Песня. Новая песня. Это не могло быть совпадением. Но Майкл ничего ей не говорил. Она и не подозревала ещё, что именно он собирается выпустить. Она нашла его спустя полчаса, когда суета уже начала стихать. Он стоял в коридоре, окружённый ассистентами, и что-то обсуждал. Увидев её, он жестом отпустил всех и сделал шаг навстречу. Она подошла, чувствуя себя немного чужой на этом празднике. Вокруг сновали люди, гремели ящики с оборудованием, кто-то уже открывал шампанское. — Поздравляю, — сказала она, подходя и стараясь держать голос ровным. — Это был потрясающий финал. Ты выложился на все сто. — Ты тоже, — ответил он, его губы тронула та самая мягкая улыбка, которую она так хорошо знала. — Без тебя это шоу не было бы и вполовину таким крутым. Ты лучший хореограф, с которым я когда-либо работал. Она слегка улыбнулась в ответ, но внутри что-то сжалось от его слов. Они прозвучали тепло, но в то же время подчёркнуто профессионально. Словно он намеренно ставил невидимую стену между ними. — Спасибо, — она запнулась, а потом всё-таки задала вопрос, который вертелся на языке: — Эта песня, «Scared of the Moon»... это то, о чем я думаю? Он посмотрел на неё долгим, загадочным взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, что-то очень личное. — Скоро узнаешь, — сказал он тихо.  Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент к нему подбежал менеджер. — Майкл, прости, но продюсеры ждут! Нужно обсудить завтрашнее интервью. Это срочно. Он кивнул менеджеру и снова повернулся к Мире. — Прости, мне нужно идти. — Да, конечно, — она отступила на шаг, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он ещё на секунду задержал на ней взгляд, будто хотел что-то добавить. Но потом просто кивнул и ушёл. Мира осталась стоять одна, глядя ему вслед. Вокруг гремела музыка, люди смеялись и обнимались, празднуя завершение тура. А она смотрела на удаляющуюся спину человека, который только что объявил миру о загадочной песне, и в её груди разливалась тихая, глубокая грусть. Она ещё не знала, о чём эта песня. Не знала, что совсем скоро ей предстоит узнать, насколько глубоко она ранила его душу. Теперь им больше не нужно будет видеться каждый день. Не нужно будет делить сцену, репетиции, перелёты. Всё закончилось. И она понятия не имела, когда увидит его снова. —— Через несколько дней после финального концерта Мира сидела в своей опустевшей квартире. Тур официально завершился, контракт с агентством Майкла был подписан только на период турне, и теперь она оказалась в подвешенном состоянии. Вещи были разобраны, чемоданы убраны, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Что дальше?» Она привыкла к бешеному ритму. К постоянным переездам, репетициям, звуку аплодисментов и, чего уж скрывать, к его присутствию. Теперь всё это исчезло. И хотя Майкл больше не был её мужчиной, он всё ещё оставался для неё неотъемлемой частью жизни. Она даже не подозревала, что у него уже созрел план, как эту жизнь сохранить. Звонок раздался, когда она меньше всего его ждала. На том конце провода был его менеджер — уставший, но деловой мужчина, который присутствовал на том злополучном совещании. Он был краток и, как всегда, профессионален. Агентство Майкла, учитывая её колоссальный вклад в успех тура, хотело предложить ей продление контракта. Но не просто как хореографу. — Майкл лично рекомендовал вас, — произнёс менеджер, и Мира замерла, прижав трубку к уху. — Он хочет, чтобы вы стали главным постановщиком всех его будущих шоу и клипов. С бюджетом, командой, и полным творческим контролем. Вы будете подчиняться только ему и никому больше. Она слушала, и её сердце колотилось где-то в горле. Майкл лично рекомендовал её. Несмотря ни на что. После всего, что между ними произошло. Это было не просто предложением работы — это был жест. Молчаливое, но очень громкое признание того, что она нужна ему. Пусть не как женщина, но как профессионал, как часть его мира. И, возможно, это был единственный способ для него оставить её рядом. — Мы подготовим контракт, — продолжил менеджер. — Если вы согласны. — Да, конечно же я согласна, — ответила она, не колеблясь ни секунды. Две недели спустя. Тито подошёл к ней после очередной изнурительной репетиции — высокий, плечистый, с обаятельной улыбкой и неизменной зубочисткой в зубах. Он был одним из лучших танцоров в команде, и Мира всегда ценила его профессионализм. Но когда он, чуть смущаясь, предложил ей сходить куда-нибудь вместе, она на мгновение потеряла дар речи. Свидание. Настоящее свидание. Эта мысль показалась ей чужеродной. Она уже и забыла, каково это — когда кто-то приглашает тебя, смотрит на тебя с надеждой. Она хотела отказать. Но потом вспомнила свой разговор с Майклом в гримёрке. «Я тоже думаю, что пришло время двигаться дальше». Если она действительно хочет забыть его, если хочет вырвать его из своего сердца, то почему бы и нет? Может быть, это именно то, что ей нужно. — Хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Давай. Тито просиял. Он привёз её в парк развлечений. Совсем другой, не тот, в который однажды влюблённый и счастливый Майкл повёз её в Европе. Этот был ярким, шумным, типично американским — с огромными вывесками, хот-догами и клоунами на ходулях. Но атмосфера была той же. Огни, музыка, смех, запах сладкой ваты и карамели. Мира вышла из машины и замерла. Воспоминания нахлынули с такой силой, что у неё перехватило дыхание.  Она снова увидела Майкла — его восторженные глаза, его дурацкую кепку, низко надвинутую на лоб. Услышала его смех. Почувствовала его руку в своей.  Тито что-то говорил, но она почти не слышала. Он купил ей сладкую вату — огромную, розовую, пушистую. Они просто ели её, сидя на скамейке. Без шуток, без дурачеств, без попыток отобрать друг у друга самый большой кусок. Без его тёплых губ, которые тогда, в Тиволи, стирали сахарную пудру с уголка её рта. Потом он повёл её в тир. Мира стреляла, но не попала ни разу. Ей было всё равно. Раньше, с Майклом, она хотела победить, хотела выиграть для него того плюшевого медведя. Сейчас она просто ждала, когда это закончится.  Тито был мил и очень нежен. Он старался. Но ей не было так весело и интересно, как тогда. С ним. И от этого осознания становилось ещё тяжелее. А потом он предложил пойти на колесо обозрения. Мира остановилась как вкопанная. Её сердце пропустило удар. Перед глазами мгновенно вспыхнула та кабина, парящая над ночным городом, и его голос: «Я очень хочу детей. С тобой». — Я... — она запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я боюсь высоты. Давай не сегодня. Тито легко согласился. Он, кажется, совсем не заметил её состояния. Наверное, это и было самым грустным — он не замечал. Не чувствовал. Не знал её настоящей. Так закончилось их свидание. Тито вызвался подвезти её до дома. И пока они ехали, он включил радио. И она услышала её. Первые аккорды, знакомый голос, который она узнала бы из тысячи. «Scared of the Moon». Сначала она просто слушала, не вникая в слова. Но потом вслушалась. И её сердце замерло. Это была та самая песня. Та, которую он показал ей в студии. Та, что была написана для неё. Он всё-таки выпустил её. Сделал её доступной для всего мира. Строки, полные боли, любви и одиночества, заполнили салон автомобиля. Тито что-то говорил, но она его не слышала. Она смотрела в окно на пролетающие огни и чувствовала, как внутри неё всё рушится. Каждое слово било прямо в сердце. Он пел о женщине, которая боялась. Боялась поверить. Боялась довериться. Боялась быть счастливой. И эта женщина сидела сейчас в машине с чужим мужчиной, сжимая в руках клатч, и не могла вздохнуть. Это было самое честное, самое обнажённое прощание. Он не звонил, не искал встреч, не писал больше писем. Он просто выпустил эту песню, чтобы сказать ей то, что не смог бы сказать словами. И она поняла. —— Когда Тито остановился у её дома, она что-то пробормотала в ответ на его слова, кажется, «спасибо за вечер», и почти бегом бросилась к двери. Она влетела в квартиру и замерла в темноте. Тишина обрушилась на неё как лавина. Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Её плечи задрожали. Она закрыла лицо руками и, наконец, позволила себе заплакать. Это были слёзы не обиды, не гнева. Это было освобождение. Она поняла, что он сделал это для них. Поставил жирную, красивую, трагическую точку. Выпустил свою любовь в мир, чтобы она перестала разъедать его изнутри. И теперь она слушала эту песню, и каждое слово отзывалось в ней глухой, бесконечной болью. Он попрощался с ней. Со сцены, на глазах у всего мира. Так, как умел только он. Она не помнила, сколько просидела так на полу. Час? Два? Слёзы закончились, оставив после себя звенящую пустоту. Она заставила себя встать, подошла к окну и долго смотрела на ночной город, обхватив себя руками. И где-то глубоко внутри, под слоем боли, зарождалось странное, горькое чувство. Он отпустил её. И, возможно, теперь она тоже сможет отпустить его. В то же время Майкл сидел в своей студии, в полумраке, окружённый мигающими огоньками аппаратуры. Он пытался работать — перед ним лежали разбросанные листы с нотами, наброски новых песен. Но мысли его были далеко. Он то и дело поглядывал на часы. Песня вышла. Сейчас её крутят по радио. Ему было интересно, что она почувствует, когда услышит. Поймёт ли она? Он даже потянулся к телефону, чтобы набрать её номер, просто чтобы услышать её голос. Просто чтобы спросить: «Ну как тебе?». Но в этот момент дверь в студию открылась, и вошла Леонор. В руках у неё была папка с какими-то документами, а на лице — та самая, хорошо знакомая ему маска деловой любезности. Она положила файлы на стол и, как бы невзначай, обронила: — Кстати, я слышала, твоя Мира времени зря не теряет. Сегодня отправилась на свидание с этим танцором, Тито. Майкл не дрогнул. Его лицо осталось непроницаемым. — Она мне не докладывает, — ответил он ровно, не глядя на неё. — Спасибо за файлы. Леонор, явно разочарованная отсутствием реакции, поджала губы и вышла. А он остался сидеть в тишине. Его рука всё ещё лежала на телефоне. Он посмотрел на экран, на её имя. А затем медленно, почти нежно, закрыл её контакт. Песня была точкой. И она только что поставила свою. Значит, вот и всё. Так тому и быть. Теперь они точно просто друзья. Он отложил телефон, повернулся к пульту и погрузился в работу. Ему нужно было писать новую музыку. Ему нужно было жить дальше. Даже если сейчас это казалось невозможным.