В тени его славы

Подготовка к мировому туру превратила их жизнь в бесконечный, изматывающий, но странно счастливый марафон. Студия стала их вторым домом, и они проводили в ней времени больше, чем где бы то ни было. Репетиции начинались в восемь утра и часто заканчивались далеко за полночь. Они спорили до хрипоты, тут же мирились, забывали обедать и ужинать, пока кто-нибудь из ассистентов не ставил перед ними поднос с едой. — Если ты заставишь бэк-танцоров сделать этот разворот ещё раз, они тебя возненавидят, — сказала как-то Мира, устало опускаясь на пол и вытягивая ноющие ноги. — Они меня и так ненавидят, — ответил Майкл, садясь рядом. — Но когда увидят, как это выглядит в записи, будут умолять оставить этот элемент. — Ты невыносим. — Я знаю. Ты говорила мне это в школе примерно раз в неделю. — Потому что ты был невыносим уже тогда. Ничего не изменилось. Она пихнула его локтём, он пихнул её в ответ, и они оба устало рассмеялись. В другой раз, когда они работали над медленной композицией, Мира поправляла его руку в очередном па и вдруг поняла, что он смотрит не на зеркало, а на неё. — Что? — спросила она. — Ничего, — сказал он, отводя взгляд. — Просто подумал, что ты стала ещё дотошнее, чем в детстве. А это было почти невозможно. — Я не дотошная. Я перфекционистка. — Это одно и то же. — Нет, дотошная — это когда придираются к мелочам. А перфекционистка добивается идеала. Разницу чувствуешь? — Чувствую. И то, и другое сводит меня с ума. Но он улыбался, когда говорил это. Их перепалки стали ритуалом. Танец — их языком. А совместные перерывы — временем, которого оба ждали больше, чем готовы были признать. --- В один из редких выходных он пригласил её к себе. — Приходи сегодня ко мне, — сказал он просто, когда они закончили прогон. — Я хочу показать тебе свой дом. Ты ведь никогда там не была. Она хотела отшутиться, сказать что-то про «звёздные особняки», но что-то в его тоне остановило её. Он не хвастался. Он приглашал. По-настоящему. Когда водитель открыл перед ней ворота, она замерла. Это был не дом. Это был целый мир. Огромный особняк в колониальном стиле утопал в зелени. За ним простирались лужайки, дорожки, мостики через искусственные ручьи. Вдалеке виднелись аттракционы — настоящее колесо обозрения, карусель, игрушечная железная дорога. Мире показалось, что она шагнула в сказку. — Ты, должно быть, шутишь, — прошептала она, когда Майкл вышел встречать её на крыльцо. Он был одет по-домашнему — в мягком свитере и свободных брюках. Его волосы были слегка растрёпаны, и он выглядел так, будто только что проснулся. — Нет, — он мягко улыбнулся, увидев её лицо. — Добро пожаловать. Она не знала, куда смотреть. Внутри особняка было ещё более невероятно. Просторные залы, старинная мебель, картины на стенах, и при этом — полное отсутствие пафоса. Всё было уютно, обжито, тепло. Повсюду сновали люди — садовники, горничные, повара. Майкл приветствовал каждого по имени. — Сколько здесь людей работает? — спросила она. — Много, — уклончиво ответил он. — Но они не просто персонал. Некоторые живут здесь годами. А потом она увидела животных. В просторном вольере за домом гуляли павлины. В тени деревьев дремали ламы. На лужайке резвились собаки. А когда они вошли в гостиную, навстречу им с дивана спрыгнуло маленькое, юркое существо и мгновенно взобралось Майклу на плечо. — Это Бабблз, — сказал он, почёсывая обезьянку за ухом. — Мой самый старый друг. Мира рассмеялась, глядя, как обезьянка с любопытством разглядывает её. — Ты серьёзно? У тебя дома живёт обезьяна? — Он не просто живёт. Он тут хозяин. Я только плачу по счетам. Он смотрел на неё и наслаждался её реакцией. Её глаза сияли, как у ребёнка, который впервые попал в парк аттракционов. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, беря её за руку. Он провёл её по всему дому — показал библиотеку, музыкальную комнату с роялем, кинозал, картинную галерею. А потом они вышли на задний двор, и он остановился, глядя на раскинувшийся перед ними парк. — У меня было не самое счастливое детство, — сказал он тихо, и его голос изменился. — Ты знаешь. Ты помнишь. Она молча кивнула. — Я всегда мечтал создать место, где дети могли бы просто быть счастливыми. Те, у кого не было такого шанса. Как у нас. Я хочу сделать здесь не просто ранчо с развлечениями, а благотворительный центр. Игровые площадки, мастерские, театр. Назвать это... Неверленд. Она долго молчала, глядя не на ранчо, а на него. На его тонкие черты, на то, как он смотрит куда-то вдаль, будто видит то, чего ещё нет. — Ты удивительный человек, Майкл, — сказала она наконец. Он повернулся и посмотрел на неё. — Ты правда так думаешь? — Я никогда не встречала никого, кто прошёл бы через столько боли и всё равно хотел бы дарить миру свет. Это... невероятно. Их взгляды встретились. И в этот момент она снова увидела в нём того мальчика из подвала. Только теперь он больше не прятался. --- — Твистер? — она расхохоталась так громко, что Бабблз испуганно спрыгнул с его плеча. — Ты серьёзно предлагаешь мне сыграть в твистер? — А что? Боишься проиграть? — Я? Тебе? — она с вызовом подняла бровь. — Ты забыл, кто тебя тренирует по шесть часов в день? Моя растяжка в разы лучше твоей! — Вот и проверим. Он расстелил коврик прямо посреди гостиной. Прислуга тактично исчезла. И они начали. Это было самое дурацкое, самое беззаботное, что они делали за последние десять лет. Они путались в цветах, падали, тянули друг друга за руки, мешая сопернику. Майкл жульничал, меняя положение стрелки, Мира визжала от смеха, когда он пытался дотянуться до синего круга через неё. — Ты сдаёшься? — пропыхтел он, изогнувшись в немыслимой позе. — Никогда! — она попыталась поставить ногу на зелёный, но потеряла равновесие. И упала прямо на него. Они рухнули на коврик кучей — сплетённые руки, ноги, смех. Она оказалась лежащей на нём, её лицо в паре сантиметров от его. Их смех медленно стих. Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Его рука всё ещё лежала на её талии — там, где он попытался поймать её при падении. Она должна была встать. Должна была отстраниться, пошутить, сломать это напряжение, как делала всегда. Но она не двигалась. И он не двигался. — Мира, — тихо сказал он, и его голос прозвучал совсем не по-дружески. Она замерла. — Расскажи мне, — попросил он, всё ещё глядя ей в глаза. — О своей жизни. Когда меня не было. Она медленно села, поправляя волосы. Он тоже поднялся, но остался сидеть рядом, очень близко. И она поняла, что он действительно хочет знать. Всё. О ней. О той жизни, в которой его не было. Она рассказывала долго, вспоминая подробности, которых он не знал и не мог знать. О том, как жила в крошечной комнатке в общежитии с тремя соседками, которые по ночам слушали музыку и не давали ей спать. О том, как на третьем курсе её позвали ассистентом хореографа в маленький независимый театр, и она впервые почувствовала, что её жизнь наконец-то начинается. — А потом случилось то, что я до сих пор не могу осознать, — она усмехнулась. — Меня рекомендовали Мадонне! Поставить ей танцевальный номер для ее дебютного сингла! — Серьёзно? — Майкл приподнялся на локте, его глаза заблестели. — Мадонна? — Да, представляешь! Я чуть в обморок не упала, когда узнала. Это был мой первый крупный проект. Я так волновалась, что за неделю похудела на три килограмма. Но она оказалась... очень требовательной, но справедливой. И когда всё получилось, она сказала, что я далеко пойду. — Я в тебе не сомневался, — сказал он просто. — Таких танцоров, как ты, — один на миллион. Она улыбнулась, и её щёки чуть порозовели. А потом она вдруг рассмеялась, вспомнив что-то ещё. — О! А однажды ко мне подкатывал Джастин Тимберлейк. Как тебе такое? Брови Майкла поползли вверх. — Да ладно. — Честное слово! — она всё ещё смеялась. — Но я наслышана о его репутации, о Бритни Спирс, поэтому даже шанса ему не дала. Сказала, что работа прежде всего. Улыбка Майкла чуть потухла, но он тут же взял себя в руки и вернул на лицо прежнее выражение. — А как же твоя личная жизнь? Парни, о которых ты так мечтала... взрослые красавчики? — он ухмыльнулся, произнося последние слова с явным сарказмом, и она пихнула его в плечо. — Иди ты. — Нет, правда. Расскажи. Она вздохнула, и её улыбка стала немного грустной. — Ну... был один случай. На третьем курсе. Я чуть не вышла замуж за парня с актёрского факультета. Мы встречались год, он сделал мне предложение. Я согласилась. Майкл замер. Его лицо окаменело. — Ты... чуть не вышла замуж? — Да. Но свадьба так и не состоялась. Он изменил мне с партнёршей по его дебютному фильму. — Она пожала плечами, пытаясь выглядеть равнодушной, но он видел, что эта история до сих пор задевает её. — Так что, в общем-то, не такая уж и насыщенная у меня была личная жизнь. Повисла пауза. Майкл сидел и смотрел на неё так, будто она только что сообщила ему о приземлении инопланетян. — Ты? Чуть? Не? Вышла? Замуж? — проговорил он медленно, по слогам, словно не мог поверить. — Ты повторяешься. — Я просто пытаюсь осознать. Она фыркнула и отпила из своего бокала. Он не знал, что чувствовать. С одной стороны, в нём поднималось что-то тёмное, колючее — ревность. Самая настоящая, обжигающая, иррациональная. Какой-то актёришка встал на одно колено перед ней, и она сказала «да». Она была готова выйти замуж. За кого-то другого. С другой стороны... она не вышла. И теперь сама рассказала ему об этом, смеясь над своим неудавшимся женихом. — А как насчёт тебя? — вдруг спросила она, и её голос прозвучал мягко, но очень серьёзно. Он моргнул, возвращаясь к реальности. — Что — насчёт меня? — Твоя личная жизнь. Расскажи. Уж у тебя-то, наверное, не было недостатка в девушках. Он отвёл взгляд. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на каминной полке. Бабблз, сидевшая на подлокотнике, тихо зевнула. — У меня никогда никого не было, — сказал он наконец. Его голос прозвучал беззащитно. Без пафоса, без самолюбования. Просто факт. И в этом факте было столько одиночества, что Мира на мгновение потеряла дар речи.