В тени его славы

После той ночной репетиции что-то неуловимо изменилось. Они всё ещё были врагами, но теперь эта война стала похожа на странный, увлекательный танец. Однажды он опоздал на полчаса. Она уже собиралась уходить, когда он вбежал в студию с картонным стаканчиком в руке. — Зелёный чай, без сахара, — сказал он, ставя его на стол перед ней. — Ты же всегда такой пила. Она на секунду замерла, глядя на стаканчик так, будто там мог быть яд, но он уже отвернулся и начал разминаться у станка, словно ничего не произошло. Он помнил. Спустя столько лет, он помнил, какой чай она любила в школе. Она сделала глоток, и это было самое вкусное, что она пила за последние недели. В другой раз он застрял на одном движении и никак не мог его сделать. Она билась с ним час, пока у неё не кончилось терпение. — Ты неправильно распределяешь вес, — сказала она резко и, не думая, положила руку ему на спину, поправляя его осанку. Её ладонь задержалась на его позвоночнике чуть дольше, чем требовалось. Он замер. Она тут же убрала руку, но было поздно — искра уже пробежала. Никто не сказал ни слова, но воздух в студии стал другим. А однажды он, разбирая старые записи, нашёл плёнку с их школьного конкурса и включил её на большом экране. — Смотри, — тихо сказал он, когда она вошла. На экране два угловатых подростка неуклюже, но с невероятной страстью танцевали под старую, скрипучую запись. Им было по четырнадцать. Он смотрел на экран и улыбался — той самой, забытой, мальчишеской улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось ещё в школе. Она засмеялась, не выдержав, и он засмеялся вместе с ней. Впервые за десять лет они смеялись над одним и тем же. Она даже поймала себя на мысли, что начинает... доверять ему. Это было самое опасное. Но однажды вечером, когда репетиция закончилась и все разошлись, Мира задержалась в пустой студии, чтобы позвонить подруге. Она сидела на полу, прислонившись спиной к зеркалу, и говорила громко, уверенная, что её никто не слышит. — Да, тот самый Майкл из школы! — её голос звучал устало, но с какой-то горькой иронией. — Представляешь? Самая большая мировая знаменитость — и мой бывший друг. С ума сойти... Она замолчала, слушая подругу, а потом тихо, почти шипя, выпустила то, что копилось годами: — Знаешь, что самое паршивое? Я ведь тогда верила ему. Думала, он единственный, кто способен понять. А он взял и выкинул меня, как только ему это стало выгодно. Променял нашу дружбу на свой успех. И теперь я нужна ему, только чтобы сделать его танец идеальным. Как удобно, правда? Она горько усмехнулась. — Нет, это просто работа. Я беру у него деньги, потому что они мне нужны. Но если он думает, что я когда-нибудь снова дам ему приблизиться ко мне... Она не знала, что Майкл, вернувшийся за своим шарфом, стоит в тени за дверью и слышит каждое слово. Его лицо, только начавшее оттаивать, снова превратилось в камень. Она только что подтвердила его самый большой страх: всё, что она видит в нём сейчас — это отражение той самой ошибки, которую он совершил в прошлом. --- На следующий день был назначен генеральный прогон. Майкл вошёл в студию с плотно сжатыми челюстями и потухшим взглядом. Внешне он был спокоен, но Мира сразу почувствовала холод. Прогон начался. И почти сразу пошёл не так. — Не то! — бросил он, когда они прошли первую связку. — Ты опаздываешь. — Я делаю все четко, — сухо ответила она. — Ты не делаешь все четко, ты опаздываешь! Включись. Она стиснула зубы, но промолчала. Вторую связку они прошли молча. Но когда началась третья — та самая, с её гениальным движением, — он вдруг резко остановился посреди элемента и развернулся к ней. — Ты специально это делаешь? — Что — это? — не поняла она. — Саботируешь прогон! — его голос звенел. — Ты делаешь вид, что работаешь, а сама... — А сама — что? — она шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает ответная ярость. — Что я делаю, Майкл?! — Ты... Он осёкся, потому что вокруг них замерли люди. Ассистенты застыли с планшетами. Музыканты переглядывались, боясь пошевелиться. Тишина стала невыносимой. — Что с тобой не так сегодня?! — резко спросила Мира, глядя ему прямо в глаза. Это стало последней каплей. Он сорвался. — Ты! Вот что со мной не так! — он ударил себя кулаком в грудь так сильно, что звук разнёсся по залу. — Ты, Мира! Ты и твоё чёртово лицемерие! Ты приходишь сюда, строишь из себя профессионала, а за моей спиной... Он не закончил. Его грудь тяжело вздымалась. Мира заметила, как побелели костяшки его сжатых кулаков. — Всем выйти, — процедил он сквозь зубы. Никто не шелохнулся. — Я сказал — ВСЕМ ВЫЙТИ! Людей как ветром сдуло. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. И в наступившей тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием, они остались вдвоём. Мира не отступила. Она сделала шаг к нему, и её голос прозвучал опасно тихо: — Договаривай. Что за моей спиной? Он поднял на неё глаза. В них полыхала такая боль, что она едва не отшатнулась. — Я слышал тебя вчера, — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — Ты говорила с подругой по телефону. Ты сказала, что тебе нужны только мои деньги. Что ты берёшь их, потому что они тебе нужны. Что всё это, — он обвёл рукой студию, — для тебя просто работа. Она замерла. Удар был настолько неожиданным, что на секунду у неё перехватило дыхание. А потом её захлестнула такая волна ярости, какой она не испытывала никогда в жизни. — Ты... подслушивал?! — её голос сорвался на крик. — Ты стоял за дверью и подслушивал мой личный разговор?! — Это неважно, как я это услышал! Важно то, что ты сказала! — А чего ты ещё хочешь, Майкл?! — резко оборвала она саму себя, и её тон сменился с яростного на ледяной. — Между нами чисто деловые отношения! Я делаю свою работу, ты платишь мне деньги. Всё! То, что было лично между нами, закончилось ещё в школе. Или ты думал, что я пришла сюда, чтобы воскресить нашу «великую дружбу»? Он замер. Её слова ударили его сильнее, чем если бы она снова закричала. Он медленно покачал головой, и его голос прозвучал не гневно, а как-то... разочарованно. — Ты совсем не изменилась, да, Мира? Всё та же. Используешь меня, когда я тебе нужен. А когда я начинаю тебе доверять... — Я тебя использую?! — взорвалась она. — Я никогда тебя не использовала! Это ты! Ты бросил меня! Ты просто взял и вычеркнул меня из своей жизни, потому что у тебя появилась карьера, ради которой ты был готов на всё! — Ради карьеры?! — теперь он шагнул к ней, и его глаза полыхнули прежним огнём. — Я был готов забросить мысли о карьере ради тебя! Я готов был послать всё к чёрту! Но ты... ты предала меня! — Я?! — она отшатнулась. — Что ты несёшь? Я никогда тебя не предавала! — Не ври мне! — его голос сорвался. — Я знаю, что ты сделала! — Что?! — закричала она ему в лицо. — Что я, по-твоему, сделала?! Он открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Что-то в её глазах — не гнев, а самое настоящее, неподдельное непонимание — заставило его замереть. Повисла долгая, напряжённая пауза. — Ты... правда не понимаешь, о чём я? — спросил он медленно, и его голос вдруг стал очень тихим и опасным. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Майкл! — в её голосе звенела смесь злости и отчаяния. — Объясни мне! Что я такого сделала, что ты возненавидел меня на десять лет?! Он молчал, глядя на неё так, будто видел впервые. И в его взгляде на месте прежней ярости медленно проступало что-то другое. Страх. Сомнение. И самый страшный вопрос, который он когда-либо задавал себе: «А что, если я ошибался?»