Заика

      Я с любопытством наблюдаю за высоким, слегка мускулистым парнем рядом с собой, который сосредоточенно корпит над математическими задачами.       Он уже значительно опередил меня, но, пожалуй, даже первоклассник быстрее меня в математике.       Этот тип очень, очень странный. У меня нет другого слова, чтобы описать его или его поведение. До этого я полагал, что он не хочет разговаривать и отталкивает всех. Но, похоже, он избегает только меня. Ведь на пятиминутной перемене к нашей парте подошел один ученик — он представился Пак Чимином — и с ним Чонгук общался.       Ладно, «общался» — это громко сказано. Чимин говорил, а Чонгук почтительно слушал, время от времени покачивая головой в знак согласия или отрицания. Хотя Чимин говорит куда больше и, вероятно, гораздо настойчивее, Чонгука это, кажется, нисколько не беспокоило.       А мне достаточно «привета», чтобы он начал меня избегать?       Как я и сказал: странный.       Любопытствую, я продолжаю разглядывать его профиль, изучаю каштановые волосы с лисьим рыжеватым отливом, из чего заключаю, что он, должно быть, недавно их красил. Он определенно не слабак, и судя по внешности, у него наверняка есть поклонницы. Я также замечаю маленький шрам на щеке, прежде чем решаюсь предпринять еще одну попытку заговорить.       Немного нахально я тыкаю ему кончиком карандаша в бок, совсем легонько, и жду реакции.       Но ее нет.       С трудом сдерживая желание закатить глаза, я смотрю на него почти с осуждением, чего он, впрочем, тоже не замечает. Я снова втыкаю ему кончик карандаша в бок, на этот раз сильнее. Он должен это почувствовать.       Но и на этот раз он не реагирует.       Совершенно ясно, этот идиот изо всех сил игнорирует меня без какой-либо известной мне причины.       Я пробую в третий раз. Ему сейчас наверняка больно, когда я вдавливаю острие в бок, но он не шевелится ни на миллиметр. Видимо, этот парень стерпит что угодно…       — Эй! — шиплю я. — Чонгук, верно?       Тут он глубоко вздыхает, казалось бы, уже раздраженно, прежде чем отложить ручку и повернуться ко мне, устанавливая зрительный контакт, при этом так же раздраженно и вопросительно приподнимая брови.       Завораживает, как он может так хорошо выражать свои чувства одними лишь глазами. Сначала я видел в них страх, потом печаль, а теперь вижу отторжение.       Он слегка покашливает, возвращая меня тем самым в настоящее. Пальцы нетерпеливо барабанят по столешнице, пока он, видимо, ждет от меня объяснений, почему я его побеспокоил.       Я смотрю на свой листок и указываю на следующую задачу, которая выглядит для меня как иероглифы, требующие расшифровки.       — Я не понимаю ее, — шепчу я, — А у тебя она уже решена.       Он хмурится и медленно кивает.       — Можешь объяснить ее мне?       Он широко раскрывает глаза и смотрит на меня в испуге, прежде чем покачать головой и снова повернуться к своим заданиям.       Озадаченно уставившись на него, я вижу, как он ненадолго задумывается, а затем записывает число, не обращая на меня больше внимания.       Он что, серьезно?       Что не так с этим парнем?!       — Нет? — не отступаю я, шипя. — У тебя же уже решено! Не можешь объяснить?       Он снова качает головой, после чего я в полном недоумении верчу карандаш в руках. Что с ним? Почему он не хочет объяснить мне даже одну задачу?       — Я серьезно. Я не понимаю, а ты можешь мне объяснить. Пожалуйста, — пытаюсь я снова. Он берет листок и пододвигает его ко мне. Я в замешательстве рассматриваю его, понимая, что он дал мне решения.       Я раздраженно строчу сообщение на его листке.       Я не хочу списывать. Я хочу понять       С этими словами я возвращаю листок. Чонгук, кажется, собирается его убрать, как вдруг замечает мое послание. Он прочитывает его и затем отвечает:       Тогда спроси кого-нибудь другого       Когда я прочитываю эту короткую фразу, то поднимаю на него взгляд и смотрю прямо в глаза. Его лицо холодное, а глаза сверкают полным отторжением.       — В чем твоя проблема? — тихо спрашиваю я. — Я тебе что-то сделал?       Едва я заканчиваю говорить, как раздается звонок, приглашающий на обед. Чонгук встает, собирает тетради и затем без лишних слов выбегает из класса. Я же остаюсь сидеть в недоумении и смотрю ему вслед, пока он не исчезает из поля зрения.       Качая головой, я тоже встаю и убираю свое мало использованное матобеспечение. Пока большинство уже покидает класс, я не спеша собираюсь, как вдруг раздается звонкий голос:       — Эй!       Вопросительно поднимаю взгляд и встречаю Чимина. Он дарит мне смущенную улыбку и проводит рукой по рыжим волосам.       — Не принимай это на свой счет.       Заметив мое озадаченное выражение лица, он добавляет:       — Это насчет Чонгука…       Я хмурюсь.       — А что с ним? — спрашиваю я прямо. Чимин вздыхает и беспомощно пожимает плечами.       — Он ненавидит разговаривать.