Любовь не имеет чистоты

Пламя в камине шипело, будто злилось, что его заперли в тесном пространстве. В комнате было жарко — слишком жарко для подземелий, где обычно холод пробирался под кожу и оседал где-то между рёбер. Но сейчас холод не имел власти. Сейчас властвовало другое: жар, который не мог дать ни один камин, ни одно заклинание. Драко стоял у тяжёлой бархатной шторы, отдёрнув её ровно настолько, чтобы видеть узкую щель между тканью и стеной. Его плечи были напряжены, а пальцы впивались в грубую ткань так, что костяшки побелели. Он не смотрел на Гермиону — не мог. Если он сейчас повернётся и увидит её такой — растрёпанной, с покрасневшей кожей, с глазами, в которых ещё дрожит отголосок того, что только что между ними случилось, — он снова сорвётся. А срываться нельзя. Не сейчас. Потому что где-то там, за пределами этой комнаты, за этими стенами, кто-то мог искать. Кто-то мог ждать. И Драко слишком хорошо знал, как быстро слухи расползаются по замку, как легко тень превращается в доказательство, а шёпот — в приговор. — Драко, — тихо позвала Гермиона, и в этом шёпоте не было ни упрёка, ни требования — только уязвимость, которую она больше не пыталась спрятать. — Перестань смотреть туда. Здесь нет никого. Только мы. Он резко дёрнул плечом, будто сбрасывая с себя это наваждение, но не повернулся. — Здесь всегда кто-то есть, — процедил он, голос звучал глухо, почти сдавленно. — Даже если ты их не видишь. Даже если они прячутся в углах и делают вид, что их тут нет. В этом замке стены дышат чужими секретами. И будто в подтверждение его слов где-то в глубине комнаты, в том самом углу, где стык двух тяжёлых штор образовывал непроглядную чёрную нишу, что-то едва слышно шевельнулось. Тонкая, почти незаметная щель между тканями чуть приоткрылась — ровно настолько, чтобы сквозь неё можно было разглядеть то, что происходило у камина. Пэнси Паркинсон стояла, прижавшись спиной к стене, и её глаза блестели в полумраке — не от страха, а от хищного, почти болезненного удовольствия. Она не шевелилась, боясь спугнуть этот момент, боясь даже дышать слишком громко. Её пальцы судорожно сжимали палочку, но она не собиралась её использовать — не сейчас. То, что она видела, было куда ценнее любого заклинания. То, что она видела, могло сломать сразу двоих. Гермиона тем временем медленно подошла к Драко, не замечая ни этой щели, ни горящих глаз в темноте. Она коснулась его плеча — легко, едва ощутимо, но этого хватило, чтобы он вздрогнул, как от удара. — Ты всё ещё там, — прошептала она, прижимаясь щекой к его спине, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напряжены все его мышцы. — Но я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. Драко наконец повернулся, и в его взгляде читалась вся та борьба, которая разрывала его изнутри: желание защитить её, желание обладать ею — и страх, что одно неизбежно убьёт другое. — Грейнджер, — выдохнул он, и в этом слове смешались нежность и отчаяние, — ты не понимаешь, насколько это опасно. Одно неверное движение, один лишний звук… — Тогда заставь меня забыть про опасность, — перебила она, поднимая на него глаза, в которых не было ни капли страха — только решимость и обжигающее притяжение. — На одну минуту. Пусть весь мир подождёт. Он не успел ответить. Не успел ничего сказать, потому что в ту же секунду она потянулась к нему, прижимаясь всем телом, и все слова, все предупреждения рассыпались в прах, сметённые волной того, что было сильнее их обоих. Их губы встретились — не нежно, не осторожно, а так, будто от этого поцелуя зависела сама возможность дышать. Драко обхватил её талию, притягивая к себе так близко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства, ни шанса на отступление. Его пальцы скользили по её коже, обжигая даже сквозь ткань, и каждый его жест был одновременно признанием и проклятием: он хотел её так сильно, что это причиняло почти физическую боль. А в тёмной нише Пэнси медленно, с торжествующей улыбкой, достала из кармана маленький пузырёк с серебристой жидкостью — заклинание для записи воспоминаний. Её рука дрожала, но не от страха, а от предвкушения. Она знала, что этот момент стоит дороже любого золота. Знала, что, когда она отдаст эту запись отцу, её положение в иерархии Слизерина взлетит до небес. Она смотрела, как Драко прижимает Гермиону к стене, как его губы скользят по её шее, как Гермиона вцепляется пальцами в его плечи, будто он — её единственный якорь в этом шторме. Пэнси впитывала каждую деталь, каждую секунду, каждую искру между ними, чтобы потом превратить их в оружие. Внезапно где-то над головой раздался тяжёлый, гулкий удар — будто кто-то с силой хлопнул дверью в одном из верхних залов. Звук эхом прокатился по каменным коридорам, заставляя даже Пэнси вздрогнуть и на секунду прижаться к стене. Драко замер, резко отрываясь от Гермионы, и его взгляд метнулся к двери, к окну, ко всем возможным выходам — инстинктивная реакция хищника, почувствовавшего опасность. — Что это? — прошептала Гермиона, тяжело дыша, её пальцы всё ещё сжимали его рубашку. — Не знаю, — процедил Драко, и в его голосе уже не было ни страсти, ни нежности — только холодная, отточенная настороженность. — Но нам нельзя здесь оставаться. Если кто-то идёт… Он не договорил, но ей и не нужно было слышать остальное. Она и так поняла: если их найдут здесь, в этой комнате, в такой позе, с такими лицами — это будет не просто скандал. Это будет конец. Для них обоих. Пока они лихорадочно пытались привести себя в порядок, пока Драко застёгивал рубашку дрожащими от напряжения пальцами, Пэнси бесшумно выскользнула из ниши, прижимая к груди пузырёк, словно самое дорогое сокровище. Её губы растянулись в широкой, почти безумной улыбке. — Спасибо, голубки, — прошептала она в темноту, прежде чем раствориться в тенях коридора. — Вы только что подарили мне весь мир.