Там, где начинается небо

      Сентябрь, 1981. Лондон       Ливень обрушился на город с такой силой, будто небо раскололось над крышами и выплеснуло вниз всю свою тьму. Ночь дрожала от вспышек заклинаний. На мгновение улица озарялась резким светом, а затем всё снова проваливалось в темноту. По узкой улице бежали трое взрослых и ребёнок.       Мужчина держал на руках маленькую девочку, укрывая её от дождя полой мантии. Она цеплялась за его шею, пряча лицо у него на плече, и каждый раз вздрагивала, когда за спиной вспыхивал новый свет. Рядом с ним бежала девушка. Она держалась близко, почти прижималась к его боку, словно боялась, что темнота вырвет его у неё из рук. За ними пятилась спиной вперёд женщина средних лет. Её палочка была поднята, взгляд оставался прикованным к улице, откуда доносились шаги.       Они свернули в темный переулок, не раздумывая, потому что позади уже приближались чужие голоса. Это был единственный вариант избежать верной смерти. Несколько быстрых шагов по скользким камням, и перед ними выросла глухая стена. Без двери, без арки, без малейшего просвета.       Мужчина остановился так резко, что девушка врезалась плечом в его спину. Возвращаться было нельзя. Улица за поворотом уже наполнялась тяжёлыми шагами, от которых холод пробирался под кожу сильнее дождя.       Он посмотрел на девочку у себя на руках. Осталась только одна возможность спасти его дочь. Он наклонился, коснулся губами её мокрого лба и задержался на мгновение, будто пытался запомнить тепло её кожи сквозь холод ливня. — Бабушка отнесет тебя домой, — прошептал он.       Девочка подняла на него глаза. Маленькие пальцы крепче вцепились в его мантию, а губы задрожали, предвещая подступающий плач. Молодая ведьма придвинулась ближе к ним. На секунду она обняла их обоих, прижалась губами к виску дочери и закрыла глаза, словно весь мир сузился до этого крошечного прикосновения. — Мы с папой любим тебя, Кира. Будь умницей.       После этих слов отец передал девочку женщине. Она прижала ребёнка к себе крепко, почти болезненно, но иначе было нельзя.       И именно тогда Пожиратели смерти ворвались в переулок. Они появились из дождя, как чёрные тени, слишком быстрые для человеческих фигур. Маски блеснули в свете молнии, палочки взметнулись, и узкое пространство между стенами сразу наполнилось вспышками заклинаний. Первое ударило над головами, осыпав всех каменной крошкой. Следующее сорвалось ниже, и девушка едва успела отбить его в сторону. Но в ту же секунду переулок вспыхнул зелёным.       Сначала упал отец. Он сделал короткий шаг назад, будто потерял равновесие на мокрых камнях, и рухнул на землю так тяжело, что вода в луже плеснула в стороны. Кира увидела это через плечо женщины, державшей её, и на миг замерла. Детское сознание не могло соединить отца, который только что целовал её в лоб, с неподвижным телом под дождём. Девушка вскрикнула и рванулась к нему, но второй зелёный луч настиг её раньше. Свет на мгновение осветил её лицо. Мокрые ресницы, раскрытые губы, ужас, который даже смерть не успела стереть. Палочка выпала из её пальцев, стукнулась о камни и покатилась по луже, а сама она опустилась рядом с мужем.       Всё это произошло буквально в считаные секунды. В следующее мгновение переулок пронзил детский крик.       Женщина стиснула ребенка крепче, отразила ещё одно проклятие почти наугад и отступила к стене. Пожиратели бросились ближе, чёрные мантии метнулись сквозь дождь, но она уже прижала лицо Киры к своему плечу и трансгрессировала в тот миг, когда зелёный свет снова рассёк переулок.       Мир сорвался с места.       Кирпичные стены, лужи, маски, тела родителей на мокрой мостовой — всё исчезло в давящем мраке перемещения. Через мгновение под ногами оказалась сырая трава, а впереди, за пеленой дождя, стоял высокий кривой дом с тёплым светом в окнах. Из трубы поднимался дым, у двери горел фонарь, за стеклом двигались чьи-то тени. Там было тепло. Там был дом. Там продолжалась жизнь, пока где-то далеко дождь уже смывал кровь с камней.       Женщина пошатнулась, кажется, только сейчас замечая, что ее ногу ранили, но не выпустила Киру из рук. Девочка всё ещё кричала, и этот крик пронзал до глубины души. Маленькие пальцы ещё тянулись назад, хотя переулка уже не было.       Дверь дома распахнулась, выпуская наружу свет.       На пороге появилась рыжеволосая женщина. Она хотела что-то спросить, но слова застыли, стоило ей увидеть мокрую девочку, палочку в дрожащей руке и лицо той, кто принесла ребёнка одна. — О, Мерлин! Элеонора! Артур, помоги скорее!       В дверях почти сразу появился полноватый мужчина в домашнем жилете. На лице у него ещё оставалось выражение недоумения. Он выбежал на голос жены, не успев понять, что именно произошло, но оно исчезло в ту же секунду, когда он увидел Элеонору.       Она стояла на пороге, промокшая насквозь, с лицом белее мела и маленькой девочкой на руках. Край её мантии потемнел от крови, вода стекала с волос на плечи, палочка всё ещё была зажата в пальцах так крепко, словно разжать руку означало снова оказаться в том переулке.       Артур шагнул к ней сразу, подхватил под локоть и осторожно, но уверенно забрал ребенка на руки. Девочка закричала ещё громче, почувствовав, что её снова передают кому-то другому, и из последних сил потянулась к своей бабушке. — Тише, тише… — растерянно прошептал Артур, прижимая ребёнка к себе. — Всё хорошо, малышка… ты в безопасности.       Но эти слова звучали почти нелепо. Ничего не было хорошо. Молли, уже заметно беременная, отступила в сторону, пропуская их в дом. Одной рукой она держалась за край двери, другой прикрывала живот, но взгляд её не отрывался от Киры. В этом взгляде было столько ужаса и жалости, что Элеонора на мгновение отвернулась. Жалость сейчас была невыносима. Она делала случившееся настоящим.       Тепло Норы ударило в лицо резко, почти больно. После ледяного дождя, мокрой мостовой и зелёных вспышек этот дом казался слишком живым. Пахло ужином, деревом, дымом из камина и чем-то сладким, домашним. Где-то на плите тихо булькала кастрюля. На столе стояли тарелки, кувшин с соком, хлеб, нарезанный неровными ломтями. Ещё несколько минут назад здесь просто собирались ужинать.       Теперь все смотрели на них.       За столом сидели мальчики. Старший, Билл, десяти лет, застыл с вилкой в руке и широко раскрытыми глазами смотрел на Артура, державшего кричащую Киру. Рядом с ним Чарли медленно сполз со стула, не понимая, можно ли подойти ближе. Перси застыл, так и не откусив хлеб, который держал в руке. А на лавке, почти плечом к плечу, сидели два абсолютно одинаковых рыжих мальчика. Близнецам было всего по два с половиной года. Они ещё не могли понять, что принесла с собой эта ночь, но от детского крика испугались сразу. Один из них потянулся к брату и уткнулся ему в плечо.              Элеонора сделала еще шаг в дом и едва не упала. Боль в ноге вспыхнула только теперь, когда страх начал отпускать тело. Всё это время она бежала, стояла, отражала заклинания, трансгрессировала с ребёнком на руках и не чувствовала раны. Теперь же пол качнулся под ногами, перед глазами поплыли огни, а пальцы наконец разжались, выпуская палочку. Она стукнулась о деревянные доски почти неслышно, но этот звук заставил Молли вздрогнуть. — Артур, посади её, скорее!       Элеонора опустилась на стул у двери. Мокрая мантия тяжело легла вокруг неё, на полу тут же расползлась тёмная лужа. Она посмотрела на Киру, потом на Молли, на Артура, на испуганные детские лица за столом, и губы её исказились в гримасе боли и ужаса.       Сказать это вслух было почти невозможно. Пока слова оставались внутри, ещё можно было обмануть себя, что где-то там, за дождём, всё не закончилось. Что они просто задержались. Что сейчас раздастся хлопок трансгрессии, дверь снова распахнётся, и на пороге появятся двое. Её единственная дочь вместе со своим мужем.       Но дверь оставалась закрытой. — Они… — начала Элеонора, но голос сорвался. Артур усадил девочку на свободное место за столом, и она тут же прижалась к знакомому мальчику, пытаясь найти опору хоть в ком-то. — Элеонора, где они? — Их убили, — сказала она почти неслышно.       Молли резко вдохнула и прижала ладонь ко рту. Тишина после этих слов оказалась страшнее любого крика. За окнами всё ещё шёл дождь. На столе остывал ужин. В камине потрескивали дрова, и этот обычный домашний звук казался почти жестоким рядом с тем, что принесла в Нору эта ночь. — Бедная девочка… — прошептала она.       Артур уже возился у стула с раненой ногой Элеоноры, осторожно разрезая край промокшей мантии и стараясь не смотреть ей в лицо чаще, чем было необходимо.       Кира сидела молча, сжавшись на лавке. Её маленькие плечи вздрагивали после каждого всхлипа. Рядом с ней оказался Чарли. Ему было восемь, и он уже понимал достаточно, чтобы не задавать вопросов. Он позволил девочке прижаться к нему, и неловко, почти боязливо погладил её по голове.       Сначала он решил, что ему показалось. Русые волосы Киры, мокрые и спутанные после дождя, начали темнеть прямо под его ладонью. Цвет менялся сам, медленно расползаясь от корней к концам. За несколько секунд светлые пряди стали тёмными, потом почти чёрными, пока наконец не сделались такими глубокими и мрачными, будто впитали в себя всю ночь, из которой её только что вынесли. — Мам… — тихо позвал он, не отнимая руки. — У неё волосы…       Элеонора посмотрела на Киру и побледнела ещё сильнее. Она видела такое в детстве, у своей собственной бабушки, чья внешность могла меняться против воли, подчиняясь сильным чувствам. Тогда это казалось странной семейной особенностью, почти сказкой из прошлого. Теперь же эта особенность сидела за кухонным столом в Норе, маленькая, осиротевшая, с волосами темнее ночи и глазами, в которых, кажется, ещё отражался зелёный свет.       Элеонора медленно закрыла глаза, понимая, что одной бедой стало больше. Помимо преследования ее семьи, и смерти детей теперь нужно было понять, как защитить Киру от самой себя — от магии, которая выдавала её чувства раньше, чем она успевала их спрятать. И как выводить её в маггловский мир, где люди не привыкли видеть, как волосы ребёнка за несколько секунд меняют цвет.