Не тот Бог, что человек

      — Знаете… — наконец заговорил мужчина, устало переплетая пальцы. — Я в этой индустрии уже сорок лет.       Он ненадолго замолчал.       Достал из пачки сигарету, медленно закурил и лишь после первой затяжки продолжил:       — За эти годы я видел многое. Скандалы. Ложь. Предательства. И людей, которых уничтожали слухи.       Его взгляд остановился на Юне. Спокойный. Без осуждения.       — Поэтому я не могу сказать, виноваты вы или стали жертвой чужого наговора.       Он тяжело выдохнул, и тонкая струйка дыма медленно растворилась под потолком.       — Но, к сожалению, меня печалит другое.       Мужчина слегка развёл руками.       — Именно мой проект оказался в центре этого скандала.       В кабинете снова повисла тишина.       — Мы не можем остановить съёмки. Не можем позволить, чтобы эта история продолжала отвлекать внимание от работы. Поэтому ваше дальнейшее участие в проекте стало невозможным.       Он говорил ровно. Без раздражения. Так, словно уже сотни раз произносил подобные слова.       — Сегодня в соответствующие государственные органы уже направлено уведомление о прекращении вашего трудового договора. Постарайтесь как можно скорее найти другое место работы. Это избавит вас от возможных проблем с документами.       Юна молча слушала. Сил спорить не осталось.       — Заработная плата и все причитающиеся вам выплаты поступят на счёт в течение недели.       Он на секунду замолчал.       — Я не стал лишать вас компенсации, хотя формально имел на это право. По условиям договора именно вы нарушили один из его пунктов.       Последние слова прозвучали почти виновато. Словно он пытался хоть немного смягчить неизбежное.       Потушив сигарету, он нажал кнопку селектора. Через несколько секунд в кабинет вошла молодая помощница, молча кивнув, она положила перед Юной документы.       Поставила подпись почти машинально. Будто это происходило не с ней.       Помощница аккуратно забрала бумаги, вручила ей экземпляр соглашения и, слегка поклонившись, негромко произнесла:       — Прошу, я провожу вас.       Из кабинета Юна вышла словно в тумане.       Помощница что-то говорила. Кажется, желала удачи. Кажется, извинялась.       Юна уже не слышала. Лист с расторгнутым контрактом дрожал в её руках. Она машинально сложила его пополам, потом ещё раз, даже не замечая этого.       В голове стоял гул.       Всё произошло слишком быстро. Ещё два дня назад она ехала сюда на работу. Планировала обычные дни. Жаловалась самой себе на недосып.       А теперь…       За каких-то два дня она превратилась из обычного гримёра в «одержимую фанатку», о которой теперь писали все развлекательные порталы страны.       Юна вышла на улицу. Жаркий воздух тут же ударил в лицо. Она судорожно вдохнула, пытаясь прогнать подступивший к горлу ком. Внезапно чья-то ладонь крепко сомкнулась у её рта.       — Юна.       Она вздрогнула. Не успела опомниться, как её уже быстро повели в сторону хозяйственных построек.       — Си Хао…       Он не ответил, лишь сильнее сжал её руку. Оглянувшись по сторонам, открыл неприметную дверь подсобного помещения и почти втянул её внутрь.       Дверь захлопнулась.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Оба тяжело дышали. Юна не знала, с чего начать. В голове крутились десятки вопросов, но все они неожиданно исчезли, оставив только один. Самый главный.       — Ты…       Её голос сорвался. Она глубоко вдохнула.       — Вместо того чтобы защитить нас… ты защитил только себя.       Си Хао хотел что-то сказать. Она не дала.       — Нет. Не перебивай.       Впервые за всё время их знакомства она говорила с ним настолько жёстко.       — Ты хоть понимаешь, что сделал?       Она подняла перед собой сложенный лист с уведомлением об увольнении.       — Меня только что выгнали. Из-за тебя. Из-за этого заявления.       Её пальцы дрожали.       — Ты знаешь, что теперь пишут обо мне? Что я сумасшедшая фанатка. Что я преследовала тебя. Что агентство собирается через суд запретить мне приближаться к тебе.       Она нервно рассмеялась. Смех получился болезненным.       — Ты понимаешь, что этим одним заявлением уничтожил всю мою жизнь здесь?       Си Хао сделал шаг к ней.       — Юна, выслушай…       — Нет!       Она впервые повысила голос. В глазах защипало.       — Всё это время я молчала.Терпела. Пряталась. Подстраивалась под твою карьеру. Жила встречами по часу, потому что понимала — иначе нельзя.       Она тяжело сглотнула. — Но сегодня… Сегодня ты даже не попытался защитить меня. Ты просто позволил сделать из меня ненормальную. Позволил всему Китаю поверить, что я бегала за тобой. Что я преследовала тебя. Что я опасна.       Она смотрела ему прямо в глаза.       — Скажи мне честно… Это была идея агентства? Или… Ты тоже с этим согласился?       В помещении стало так тихо, что было слышно лишь их тяжёлое дыхание. Си Хао медленно опустил взгляд. И именно этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы сердце Юны болезненно сжалось.       Она вдруг поняла…       Какой бы ответ он сейчас ни дал, прежними они уже не станут.        Больше не стала слушать. Да и был ли в этом смысл?       Юна медленно подошла к двери, нажала на ручку и вышла наружу. Яркий солнечный свет на мгновение ослепил. Вокруг по-прежнему кипела работа. Ещё вчера она бы испуганно огляделась. Убедилась бы, что рядом нет посторонних глаз. Дождалась бы, пока Си Хао выйдет позже.       Как всегда.       Чтобы никто даже не подумал связать их друг с другом. Но сейчас… Ей было всё равно. Пусть смотрят. Пусть фотографируют. Пусть завтра выйдет ещё сотня статей. Что ещё они могли у неё отнять? Работу уже забрали. Имя — тоже.       Она спокойно пошла по дорожке между павильонами, даже не пытаясь скрываться.       — Юна! За спиной хлопнула дверь. Си Хао почти выбежал следом. Она слышала его быстрые шаги. Слышала, как он догоняет её. Но не обернулась.       Шаги вдруг оборвались.       Она всё-таки бросила короткий взгляд через плечо — он стоял посреди дорожки. Всего в нескольких метрах. Порывался сделать ещё один шаг… И не мог. Вокруг было слишком много людей. Любое неосторожное движение. Любое прикосновение. Любая фотография. И скандал, который агентство только начало тушить, вспыхнул бы с новой силой.       Си Хао застыл. Сжал кулаки. Она впервые увидела в его глазах страх.       Не за себя.       За неё ли?       Но теперь этот страх уже ничего не менял. Юна отвернулась и продолжила идти. Больше он её не окликал.

***

Дорога домой прошла как в тумане. Она даже не запомнила, что говорил водитель. Не замечала улиц. Не замечала людей.       Телефон продолжал вибрировать в сумке. Так и не достала его.       Заплатив, Юна поднялась на свой этаж. Едва она нашла в сумке ключи, как дверь соседней квартиры открылась. Из неё вышел хозяин дома — невысокий пожилой мужчина, который всегда приветливо улыбался ей при встрече.       Сегодня улыбки не было.       — Госпожа Юна… — он нкловко поклонился, боясь смотреть ей в глаза — Простите. Мне очень жаль.       Она почувствовала, как внутри снова всё похолодело.       — Что случилось?       Мужчина тяжело вздохнул.       — Вам… придётся освободить квартиру.       Юна не сразу поняла смысл сказанного.       — Что?       — Завтра. Если сможете… до вечера.       Она растерянно смотрела на него.       — Но… наш договор ещё действует.       — Я знаю. — Его голос звучал виновато. — Но соседи уже приходили ко мне. Они показывали новости. Спрашивали, правда ли вы здесь живёте. Если всё это продолжится… У меня будут проблемы.       Он снова поклонился. Очень низко.       — Простите меня. Я верну вам залог. И деньги за оставшиеся дни. Но жить здесь дальше… Вы не сможете.       Юна молчала. Ей казалось, что она ослышалась. Сначала работа. Теперь дом. Неужели всё это происходит с ней?       Она медленно перевела взгляд на дверь своей квартиры.Совсем маленькой. Неуютной. Но за последний год ставшей единственным местом, которое она могла назвать домом. Теперь и его больше не было. Она вдруг вспомнила слова своей преподавательницы китайского языка:       «В Китае люди очень боятся потерять лицо. Иногда даже больше, чем потерять деньги.»       Тогда Юна не придала этим словам особого значения. Теперь поняла. Хозяин квартиры не ненавидел её. Не считал виноватой. Он просто боялся. Боялся косых взглядов соседей. Боялся пересудов. Боялся, что одна чужая история испортит репутацию и ему самому. И от этого почему-то становилось ещё больнее — бороться с человеческим страхом было почти невозможно.