Не отрекаются любя

Прошло два месяца. Осень вступила в свои права, раскрасив Москву золотом и багрянцем. Дни становились короче, воздух — прозрачнее, а свет — мягче. Казалось, даже природа затаила дыхание в ожидании перемен. Эмилия задержалась в ванной дольше обычного. Она смотрела на маленькую пластиковую полоску, которая лежала на краю раковины. Две яркие, четкие полоски. Кровь шумела в ушах, заглушая звук капающей воды. В груди разливалось странное, щемящее чувство, смесь невесомости и тяжести одновременно. Блондинка и мечтала об этом, и боялась этого, и вот это случилось. Она подняла глаза на свое отражение. Бледное лицо, большие, испуганные глаза. Ленских ждала этого, но, когда момент настал, реальность оказалась слишком огромной, чтобы уместиться в её сознании. Девушка не знала, что делать. Хотелось выбежать в гостиную и кричать об этом на весь мир. Хотелось упасть на колени перед Сергеем и рассказать ему. Но ноги словно приросли к кафельному полу. Последние два месяца их отношения были похожи на сломанную, но до боли родную пластинку. Они снова жили вместе, снова спали в одной постели. Сергей был нежен и внимателен. Он дарил ей цветы без повода, говорил комплименты, и в его глазах появился тот самый теплый, почти мальчишеский блеск, который она так любила. Но тема ребенка стала чем-то вроде хрупкого стеклянного шара, который они боялись уронить. Они говорили о планах, о будущем, о том, что хотят попробовать, но всё это было на словах. На деле же пара жила той же безумной жизнью, где концерты сменялись фотосессиями, а перелеты — новыми переговорами. Эмилия слышала, как Сергей ходит по гостиной. Он уже проснулся, заварил себе кофе. Модель боялась выходить. Что он скажет? Обрадуется ли он? Или в его глазах снова зажжется тот холодный, отстраненный огонек, который она видела в ночь их ссоры? Глубоко вздохнув, она спрятала тест в карман халата и вышла. Лазарев сидел на диване с планшетом в руках. Он был в простой белой футболке и серых спортивных штанах — домашний, расслабленный. Увидев её, он улыбнулся. — Доброе утро, соня. Выспалась? — Привет, — выдавила она, чувствуя, как дрожит голос. — Сереж, нам нужно поговорить. Он нахмурился, отложил планшет. Напряжение мгновенно повисло в воздухе. — Что случилось? Ты так бледна. Девушка подошла к нему, села рядом, взяла его руки в свои. Ладони у него были теплые и сухие. Она смотрела на его пальцы, на кольцо на указательном пальце — подарок от неё на его прошлый день рождения. Почему-то именно этот маленький факт придал ей храбрости. — Сереж, я… — она запнулась, подыскивая слова. — Помнишь, мы говорили о детях? Ты сказал, что попробуешь… Мужчина напрягся, его челюсти сжались, но он не перебивал. Просто ждал, глядя на неё выжидающим взглядом. — Я беременна, — выпалила она, не в силах больше тянуть. На мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина. Слышно было только тиканье старых напольных часов. Сергей смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его лицо побелело. — Что? — переспросил он хрипло. — Я беременна, Сергей. Это случилось. Она ждала улыбки, ждала, что он бросится её обнимать, кружить по комнате. Но вместо этого он медленно отстранился, убрал руки. В его глазах она увидела ту самую панику, которую так боялась. — Как… как это вышло? — спросил он, словно не понимая элементарных вещей. — Мы же… мы предохранялись. — Мы предохранялись не всегда, — тихо сказала она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Помнишь, когда мы были за городом? И на прошлой неделе, когда мы… — Боже, Эмилия, — он вскочил с дивана и начал ходить по комнате, запустив пальцы в волосы. — Ты понимаешь, что это сейчас неуместно? У меня тур через два месяца! У тебя Париж! Как мы всё это совместим?! Это же катастрофа! Каждое его слово было как нож, вонзающийся в сердце. Она ждала этого. Знала, что он может так среагировать. Но это было больнее, чем она могла представить. Ей казалось, что на неё вылили ушат ледяной воды. Всё её счастье, вся радость от двух полосок разбились о стену его страха. — Катастрофа? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Ты называешь это катастрофой? Брюнет остановился, обернулся к ней. В его глазах была растерянность и боль. — Эми, я не то хотел сказать… Я просто… я не готов! Я же говорил тебе! Я думал, у нас есть время! Я думал, мы попробуем… потом… через год, через два, когда я закончу с туром, когда ты… — Когда я откажусь от всего, да? — она встала, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с обидой. — Ты всё еще думаешь, что это я должна жертвовать карьерой? Что я должна подстраиваться под твой график? — Я не говорил, что ты должна жертвовать, — Лазарев подошел к ней, положил руки на плечи. — Я говорю, что мы оба не готовы. Это слишком рано, Эмилия. Мы же только начали говорить об этом. Мы не обсудили ничего: как мы будем жить, кто будет помогать, как быть с нянями, с нашей работой… — Мы не обсуждали, потому что ты боишься обсуждать! — Эмилия вырвалась из его рук. — Ты делаешь вид, что это когда-нибудь случится, но на самом деле ты надеешься, что я передумаю! Что я пойму, как это «неудобно»! Но теперь это случилось, Сережа. Ребенок уже здесь. И он не ждет, пока мы решим наши проблемы с контрактами. Она говорила и чувствовала, как слезы подступают к горлу. Ненавидела себя за эту слабость, за то, что снова плачет перед ним. Но внутри неё боролись две противоположные силы: безграничная любовь к нему и желание защитить ту маленькую жизнь, которая зародилась внутри. Сергей стоял посреди комнаты, опустив плечи. Он выглядел разбитым. — Я не знаю, что мне делать, — признался брюнет. — Я не знаю, как быть хорошим отцом. Я боюсь, что подведу вас обоих. — А никто не говорит, что это будет легко, — сказала Эмилия тихо. — Но мы можем попробовать. Вместе. Как мы делали всё это время. Мы же справлялись с концертами, со съемками, с бесконечными перелетами. Справлялись с этим миром. Почему мы не можем справиться с ребенком? Она подошла к нему и взяла его за руку. Он не сопротивлялся. Блондинка приложила его ладонь к своему животу. — Здесь наш ребенок, Сереж. Твои плоть и кровь. Ты хочешь сказать, что ты не чувствуешь ничего? Сергей замер. Его рука лежала на её плоском животе. Она видела, как его глаза меняются. Паника постепенно уступала место чему-то другому — удивлению, любопытству, нежности. — Я не чувствую его, — прошептал он. — Но я чувствую тебя. И мне страшно, Эмилия. Мне очень страшно. — Мне тоже, — призналась девушка, прислонившись лбом к его груди. — Но мы справимся. Мы же команда. Он обнял её, прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать. Она чувствовала биение его сердца, быстрое, испуганное. Но в этом объятии было что-то новое — какая-то решимость, которой не было раньше. — Хорошо, — сказал Сергей глухо. — Хорошо, мы попробуем. Но только обещай мне кое-что. — Что? — Обещай, что ты не будешь отказываться от меня, даже если я буду вести себя как идиот. Потому что я, скорее всего, буду вести себя как идиот. Эмилия рассмеялась сквозь слезы, уткнувшись носом в его плечо. — Обещаю. Но ты тоже обещай, что будешь говорить мне правду. Всегда. Даже если она горькая. — Обещаю, — сказал он, поцеловав её в макушку. В этот момент у Эмилии возникло странное чувство, что они только что заключили новый брачный союз. Не тот, что регистрируют в ЗАГСе, а тот, который важнее. Союз двух людей, которые решили пройти через этот безумный мир, держась друг за друга.