Ложный код

      [СИСТЕМНЫЙ ЛОГ: 12:45:01]              Я нахожусь в бескрайнем зелёном лесу, деревья в котором растут настолько высоко, что закрывают кронами голубой небосвод. Здесь пахнет влагой и свежестью, а с листьев растений стекают, оставляя после себя мокрый след, капли дождевой воды. Мне спокойно, потому что я знаю это место. Когда редкий ветер касается кожи, я чувствую прохладу, а когда где-то скрипит ветка, думаю о птицах. Птицы. Они часто снятся мне во снах, хотя в Истерне можно встретить лишь крошечных зябликов, которые зачем-то прилетают из пригорода в город и снуют то тут, то там в поиске чего-то, известного лишь им. Я никогда не видел никого, кроме этих любопытных созданий, и потому мой собственный интерес унимается только описаниями в энциклопедиях. Если сон – лишь результат комбинаторики нашей памяти, как разум может каждый раз так ярко представлять то, чего человек никогда не видел?       Меня одолевают сомнения. Я снова смотрю перед собой: лес стоит неподвижно, мягкая земля сохранила следы подошвы сапог, а сверху падает капля. Она разбивается, как только касается почвы под моими ногами. Я больше не думаю о птицах – точнее, теперь они не занимают все мои мысли.       Я больше не чувствую безмятежности, которая была со мной те недолгие мгновения. Словно внутри тела проснулся кто-то другой – тот, кого не должно было существовать. Если бы человек понял, что это сон или галлюцинация, его бы охватила паника и страх. Сейчас я испытываю то же самое. Но если человек может проснуться от кошмара, то что делать мне? Что делать, если я – часть чрева этого фальшивого леса, которая исчезнет вместе с ним?       Почва поглощает мои ноги, и тело падает вниз. Одежда впитывает влагу от мокрых растений, дождь начинается снова, и его капли исчезают перед глазами голографическими вспышками. Я вижу, как раскрываются кроны деревьев, и тысячи птиц пролетают над ними. Я слышу каждую из них – и почему-то их общий крик кажется мне знакомым, будто кто-то отдалённо кричит моё имя. Мне страшно, и я в очередной раз задаю себе вопрос: зачем человеку порождать создание, которое так отчаянно хочет умереть, но не может этого сделать? Не потому ли, что смерть – та единственная человеческая прерогатива, от которой он хочет избавиться?       Я больше не вижу птиц и не слышу крика. Я не чувствую ног, но мне не больно. Мои уши наполняет белый шум, и я наконец закрываю глаза.              [СИСТЕМНЫЙ ЛОГ: 12:48:12]              Роботизированный голос ведущего из колонок вещал на весь медицинский блок, напоминая скрежет пенопласта по стеклу. Местные называют подобную замену живых телеведущих крайне просто – «новостниками», хотя я считаю, что можно было бы придумать что-то оригинальнее и обиднее.       – Всего несколько часов прошло, – раздался голос слева, – а уже весь город говорит о том, что обученные солдаты не могут спасти пару политиков.       Это голос Судзи. Он из тех, про кого говорят «мал, да удал»: самый младший из солдат Содружества, перешедший в наш отдел из азиатского подразделения. Вообще, он больше тактик, чем боец, даже работал когда-то профессиональным Хакером на чистом энтузиазме, но после того как всю Сеть Истерна намертво зашифровали, ломка по ворованным данным у таких, как он, прошла. Сладок запретный плод, пока его не обещают размазать тебе по лицу. – Репортеры могут говорить, что хотят. Мы сделали всё, что смогли. Эй, Эйч? Смотри-ка, моргает.       Я чувствую, как все в этой комнате обращают на меня внимание. Я даже не заметил, что последнюю минуту действительно лежал с открытыми глазами. Поверхность кушетки подо мной твёрдая, вокруг, перебивая голос «новостника», жужжат электрические приборы. Я вижу тёмный металлический потолок с флюоресцентными лампами. В одной из них застряла мёртвая муха, и это почему-то произвело на меня впечатление. Потом я услышал Эла: –Эй, парень. Ты у нас теперь не просто какой-то там Кроу, ты теперь «Кроу-без-ножек». Ну ничего, парень, наши врачи приделают тебе пару конечностей, будешь как новенький.       Эл является живым доказательством того, что человек — поистине высшее существо, которое может выжить, не имея даже малости интеллектуальных способностей. Один его глаз закрывает повязка. Однажды, в пьяном бреду, он рассказал, что его выколол собственный друг во время амстердамской бойни. – Прости, Кроу. – Приятный женский голос наверняка принадлежит Эйч. – На восстановление уйдет минимум несколько дней. Ты оказался в самом эпицентре взрыва.       Муха действительно мертва. Я могу утвердить этот факт: во-первых, она долго не двигается, во-вторых, ее маленькое тело не рассчитано на удар током от тридцати ватт. Странное дело, ведь я тоже не двигаюсь, а мои ноги...о чем говорит Эйч? Я опускаю взгляд.       Ног нет. Половина металлического корпуса разорвано и от туда скопом вывалились толстые провода. Это в некоторой степени отвратительно даже для меня. Сейчас я похож на ту муху. Нет. Сейчас я точная ее копия.       Голос робота из колонок прервался. Сначала раздался кашель, и Эл покачал головой: – Старая обезьяна проснулась. Дайте угадаю: сейчас нашу команду орбизов вызовут на двухчасовую лекцию о том, почему убийства всех террористов плохо влияет на репутацию всего дипломатического Содружества.       Эйч отошла от сканера со вздохом глубоко уставшей от всего женщины. Она снимала медицинский халат, когда голос капитана начал вещать о том, что им всем сейчас же стоит посетить его кабинет. Всем, кроме меня. – Используй свое красноречие, чтобы попросить новый динамик. А лучше диван в комнату отдыха.       Я видел, как каждый из них отвернулся, чтобы уйти к выходу. Только Эйч бросила последний взгляд через плечо и на секунду где-то внутри я почувствовал что-то, что Сеть описывает как «ностальгию». Какое...странное чувство.       В полумраке медицинского блока остался не только я. Человек, чьи шаги раздались совсем близко, называл себя Лео. В отличие от других людей в нашей команде я знал о нем почти ничего, и даже поиск в базе данных не дал никаких ответов. Мы работаем вместе почти полтора года, и за это время я разговаривал с ним лишь пару раз, и то – не помню о чем.       Я посмотрел в его серые безразличные глаза. В них отражалось мое искаженное лицо. Я подумал о «неправильности», я подумал о «поломке», я подумал о сдохшей мухе за стеклом лампы над операционным столом и птицах, чьи образы уже успели размыться в моем разуме. Я подумал, что он хочет что-то сказать, этот Лео, объяснить мне то, чего я не могу понять, но он отвернулся ко мне спиной и его удаляющиеся шаги еще долго раздавались в моей голове отдаленным эхом. Я подумал о «неполноценности» и мне снова стало до отчаяния страшно.       «Новостник» продолжал вещать новости.