Цена выкупа

Заведение «Золотая шпора», окраина Эль-Пасо, 1932 год. Вечер пятницы. Пыль и песок скрипела на зубах, когда Ричард толкнул дверь плечом. Он не снимал шляпу — здесь это было нормой. «Золотая шпора» не притворялась приличным местом: красный бархат, засаленный до блеска, прокуренный воздух, слоями висящий под низким потолком, и музыкант хрипящий что-то из угла. Ричард задержался у входа, сканируя помещение. Привычка. Проблем и знакомых ему лиц не было. Только усталые шлюхи, пьяные ковбои без гроша в кармане, и мадам Берта — грузная женщина с лицом, напоминающим печеное яблоко. Она заметила его сразу, наманикюренный палец поманил к стойке. — Рииииичард, мать твою, — прохрипела она, наливая ему виски без заказа. — Живой. А я уж решила, тебя федералы повязали или мексиканцы подстрелили. — Пока нет, — он опрокинул стакан, даже не поморщился. Глаза его продолжали блуждать по залу. — Дай отдохнуть. Трахаться хочу. — Давно? — Полгода. Может, больше. Мотался по пустыне. — Ох, милый, — Берта поцокала языком. — С таким сроком у тебя яйца скоро взорвутся. Выбирай любую. Для тебя — полцены. По старой дружбе. Ричард хмыкнул. Полцены — хорошо. Деньги были, но тратить их на шлюх он не любил. Он повернулся спиной к стойке и обвел комнату взглядом уже с другой целью. Женщины сидели по диванам, как выставка товаров. Толстая рыжая, две тощие мексиканки, негритянка с усталыми глазами. Еще одна брюнетка дремала прямо за столиком. У всех был один и тот же взгляд — профессиональный, оценивающий, с толикой скуки. Кто сегодня заплатит? Кто не будет бить? Кто кончит быстро и уснет, дав заработать на других? А потом Ричард заметил его. У окна, отдельно от всех, полулежал в кресле парень. Блондин. Не просто светлый — почти платиновый, как пшеница на солнце, редкий оттенок для этих мест. Худой, узкие плечи, белая полурасстегнутая рубашка, открывающая грудь — гладкую, безволосую, с едва заметными тенями ребер. Ткань выбилась из брюк небрежно, открывая полоску живота над ремнем. Но главное — как он сидел. Забросив ногу на ногу, поигрывая стаканом с чем-то крепким, он смотрел прямо перед собой, и взгляд его был... не женским. Не томным, не зазывающим. Холодным, почти скучающим. Уголки губ чуть опущены. Рядом с ним терся какой-то старый козел — седой, в пропотевшей шляпе, с бородой, в которой застряли крошки. Он наклонился слишком близко, положил ладонь парню на колено. — Ну чего ты, сладкий... Я ж по-хорошему... Парень не дернулся. Не отодвинулся. Он просто повернул голову, посмотрел на старика ледяными голубыми глазами, и губы его, сухие и бледно-розовые, произнесли тихо, но отчетливо: — Только за полную цену. Вдвое против обычного. Потому что ты мне противен. Слова упали в шум комнаты, как камень в воду. Старик побагровел, закашлялся, заматюкался и резко встал. — Да пошел ты, пидор! — прохрипел он, отходя к бару. — Мальчики еще цену ломят, видали? Парень даже не посмотрел ему вслед. Он поднес стакан к губам и сделал глоток, не поморщившись. Жидкость была прозрачной — самогон. Крепкий. Ричард смотрел на него дольше, чем собирался. Затем повернулся к Берте. — А тот, — он мотнул головой в сторону окна. — Блондин. Тоже работает? Берта проследила его взгляд и усмехнулась: — Этого добра у меня тоже хватает. Мальчик или девочка — какая разница, если работают без процентов ? Только с этим непросто. Характерец... Винс. Прибился давненько . Клиентов берет выборочно. Ричард опять посмотрел на парня. Тот сидел все так же, допивая самогон. Тонкая шея, кадык чуть выступает. Белая кожа, ни намека на щетину. И эти глаза — холодные, но живые. Не сломавшиеся. — Поставь всех в ряд, — вдруг сказал Ричард. Берта вскинула брови, но кивнула. Она дважды хлопнула в ладоши — звук резкий, как выстрел. — Девочки!и Мальчики! Встаем. Построились. У нас гость. Особенный. Шлюхи зашевелились. Дремавшая брюнетка вздрогнула и вскочила. Рыжая поправила платье. Мексиканки встали по стойке смирно, как солдаты. Вся эта ярмарка плоти выстроилась у стены — груди, бедра, накрашенные лица, запах дешевых духов и пота. И парень тоже встал. Это было почти незаметно. Никто не смотрел на него.. Но он поднялся — медленно, лениво, поставил стакан на подоконник и прислонился плечом к стене в общем ряду. Руки скрестил на груди. Ворот рубашки сполз еще ниже, открывая ключицу. Он не кокетничал — просто стоял, ожидая вердикта. Ричард смотрел. Он прошел вдоль ряда женщин, даже не задерживаясь. Лишь когда поравнялся с парнем, остановился. Винс снизу вверх глянул на него. Без страха, без надежды. Просто рассматривал в ответ: опасного мужика в темной шляпе с темными полями, с резкими чертами лица и тяжелым взглядом. — Ты, — сказал Ричард. Винс моргнул. Что-то в его лице дрогнуло — тень удивления, едва заметная. — Я не гей, — добавил Ричард ровно, будто оправдываясь перед самим собой. — Но с парнем еще не было. Винс ничего не ответил. Только вдруг оживился — как будто внутри зажгли фитилек. Плечи чуть расправились, рот тронула почти улыбка — легкая, понимающая. Он взял стакан с подоконника, допил самогон одним глотком, коротко выдохнул сквозь зубы и поставил посуду на стол. — Тогда пошли наверх, — сказал он. Голос низковатый для такой внешности, чуть хриплый. — Не бойся. Я не кусаюсь Ричард не ответил. Только взял с барной стойки недопитую бутылку виски, мотнул головой в сторону лестницы. Винс пошел первым. Легкая походка, уверенная. Полурасстегнутая рубашка колыхалась при ходьбе, открывая спину — лопатки, чуть выступающие позвонки, талию такую узкую, что две мужские ладони сомкнулись бы на ней. Ричард шел за ним, считая ступеньки. Он видел эти белые плечи, этот затылок с влажными от жары прядями, и что-то под ложечкой сжималось — не страх, не возбуждение даже, а хищное любопытство. Что он делает? Зачем выбрал парня? Но отступать не привык. Наверху Винс толкнул дверь в комнату, вошел и обернулся на пороге. В полумраке глаза его казались светящимися. — Заходите, — сказал он почти ласково. — И дверь заприте.