You would never break the chain

      Ремус сидел в Большом зале, словно памятник собственной усталости, вяло ковыряя вилкой яичницу с беконом. Левой рукой придерживал голову, пытаясь спрятаться от громкой и бодрой болтовни с утра пораньше Джеймса и саркастичных шуток Сириуса, которые, как будто, и не спали. Парни наперебой обсуждали детали будущих тренировок по квиддичу, в особенности предстоящей игры против ненавистного Слизерина, обдумывая, кого поставить на защиту, а кого вовсе не брать в команду в этом году. Питер изредка вставлял свои пять копеек, но сам ещё не до конца проснулся и не успевал за потоком мыслей Джеймса.              Ремус решил оторвать мутный и невидящий взгляд от ароматной еды в тарелке, которая ему не была даже интересна. Зелёными глазами пробегая по голодным ученикам, поглощавшим горячие пирожки или спавшим на столе рядом с завтраком, случайно заметил проходящую мимо группу симпатичных и очень милых Когтевранок. Одна из них, вроде как Рози, встретившись с ним взглядами, чуть покраснела и прижала крепче толстую тетрадь к груди. В этот же момент его накрыло волной — приторно-сладкий, цветочный запах парфюма. Адский шлейф, от которого морщился непроизвольно нос, а в виски отдавалось глухой болью. В голове Ремуса сразу промелькнула мысль, вводящая в ледяной ступор: «Чем они, блять, только думают? Нахера так обливаться вонючим парфюмом?».              — Бродяга, они будут наши после игры, как только разобьём этих Слизеринцев, — ухмыляясь и представляя сладкую победу, воскликнул Джеймс, но заткнулся, увидев испепеляющий взгляд Лили Эванс.              — Я думаю, ты попал в яблочко. — заговорщически улыбнувшись, прошептал Сириус, и смех парней окатил Ремуса с новой, раздражающей волной. Ему казалось, ещё немного, и он взорвётся: он плохо спал, его мучают кошмары, скоро полнолуние, а бонусом ко всему этому — слишком громко веселящиеся друзья. Лунатику казалось, он возьмёт нож и отрежет им языки, лишь бы заткнулись, но резко его отвлёк напряжённый голос Джеймса:              — Лунатик, нормально всё? — Сириус озадаченно начал рассматривать друга, что буквально стало последней каплей для Люпина.              — Да, блять. — Ремус резко встал, не прикоснувшись к еде и ароматному кофе, схватил сумку и слегка оттянул удушающий галстук. — Я на урок, подожду вас там.              — Ремус, стой! — на оклик Поттера Люпин даже не обернулся. В нём клокотала злость, тряслись руки, а взглядом он буравил проходящих мимо учеников и профессоров.       Перед глазами была эта дура — Рози, с её паршивыми духами, а в ушах эхом разносились слова Сириуса с его ухмылкой: «Ты попал в яблочко». Скрывшись от глаз обеспокоенных друзей, Люпин зашёл в пустой туалет на первом этаже. Скинув сумку с плеча, он обессиленно облокотился на раковину, включил воду и поднял глаза на отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, затуманенные агрессией зелёные глаза, напряжённые губы и мерзкие шрамы на бледном лице.       «И как на такого урода может позариться хоть кто-то?», — пронеслось в голове, и с той же скоростью он набрал ледяной воды в руки и ополоснул всё лицо и протёр шею, желая отмыться от ненавистных шрамов. Теперь уже не злой, а просто уставший.              В это время в кабинете трансфигурации за последней партой его ждал Сириус, откинувшись на спинку стула, он расслабленно слушал болтовню кудрявой и милой на вид гриффиндорки. Джеймс иногда её поддразнивал, но в особенности пытался произвести впечатление на Эванс, которая стояла рядом с Марлин Маккиннон. Девушки смеялись с шуток Джеймса, активно поддерживая беседу о будущих экзаменах, тяжёлом грядущем учебном году, хотя Марлин особенно не вслушивалась в беседу, но улыбка застыла и медленно поползла вниз, когда она увидела вошедшего Ремуса. Его взгляд был очень уставшим, а синяки под глазами от недосыпа проявлялись сильнее. Обратив внимание на Марлин, все синхронно повернули головы к садившемуся Люпину.              — Рем, точно нормально всё? Ты сам не свой, — заботливо спросил Джеймс, чувствуя, как напряжён Люпин. Он окинул быстрым взглядом друзей, но задержался на взволнованных серых глазах Сириуса.              — Да, я просто плохо спал, — спокойно сказал Ремус, слегка улыбнувшись и достав учебник по трансфигурации. Как раз именно в этот момент появилась Макгонагалл, начался урок.              Сириус то и дело бросал взгляды на Лунатика, сосредоточившегося на новом материале и структуре СОВ, который активно объясняла Макгонагалл. Блэк видел, как от напряжения брови Ремуса сдвинулись к переносице, глаза следили только за профессором, а руки сложены в замок и прижаты к губам. Сириус то и дело открывал рот, откинувшись на стул, но тут же закрывал, ибо нехер болтать на уроках у Минервы Макгонагалл, и он толком не знал даже, что сказать или спросить. Он не знал, какие слова подобрать, как заговорить, чтобы не разозлить сильнее. Это отчасти и бесило в Поттере, который всегда знал когда, как, что и кому сказать, тот словно читал людей и их эмоции, или ему просто везло. Сириус то и дело вновь и вновь начинал нервно стучать пяткой об каменный пол, не понимая, что происходит с Лунатиком и корил себя за свою бессильность в помощи друга. Так прошли почти все уроки, Ремус сосредоточенно-сердито молчал, Сириус молчал в ответ, думая про всё подряд и не зная, как завязать беседу.              На последнем уроке зельеварения Блэк нацарапал коротенькую записку на оторванном клочке пергамента, написав: «Лунатик, у тебя всё хорошо? Я могу помочь», но Ремус отшвырнул её обратно, не прочитав. В конце урока, быстро собрав все свои вещи, гневно кинул Сириусу, направляясь к выходу:              — Я сказал, что нормально.              Оцепенев от неожиданности, слов и тона Люпина, он с толикой раздражённости и испуга взглянул на удаляющуюся напряжённую спину друга и, прижав губы, понял, что сделал только хуже и лучше всего Ремуса сегодня не тревожить. Не успев толком отойти от кабинета, в Ремуса вцепилась та девушка с Когтеврана с ужасно-тошнотворным парфюмом. Она встала перед ним, улыбаясь и слегка покраснев, пролепетала:              — Профессор Слизнорт очень хвалит тебя за отличную успеваемость, — сказала Рози, буквально прилипнув к Ремусу, который стоял как вкопанный. — И… и я не очень-то хочу тебя напрягать, но тут такое дело…              — Говори уже, не тяни, — буркнул юноша, от нетерпения сжимая кулаки в карманах. Всё, что он сейчас хотел сделать, это пойти в гостиную, быстро сделать все домашние задания на завтра и лечь на мягкую манящую подушку, накрыться тяжёлым и тёплым одеялом и забыть об этом дерьмовом дне.              — Ну, в общем, не мог бы ты мне помочь с домашними заданиями? Я могу заплатить тебе или по-другому отблагодарить за твою помощь, — игриво улыбнувшись, она подняла на него невинные глаза и похлопала ресничками, надеясь вскружить голову Люпину, как это работало с другими мальчиками.              — Блядство, — прикрыв глаза, еле слышно буркнул себе под нос Лунатик и, сжав челюсть так, что заходили желваки, с тяжёлым вдохом согласился. — В библиотеке через два часа. И ничего мне не надо.              — Спасибо тебе большое, Ремус, — довольная своим удавшимся планом, сказала Рози, игриво ухмыляясь, она хотела ещё что-то сказать, но Ремус быстро попрощался с ней, услышав голоса приближающихся к выходу из класса друзей. Он пулей направился в гостиную Гриффиндора, напоследок сказав ей:              — Не обливайся так духами, — на что Рози удивлённо вскинула бровями и подумала о том, что, возможно, ему не нравятся цветочные духи. Люпин же думал про себя, быстро шагая в гостиную и проклиная себя, что не отказался: «Ну вот кого чёрта, я не отказался. Заебал уже этот день».              Спустя два часа.              Неторопливо Ремус спускался на первый этаж к библиотеке, ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он свалится с ног.       «Нужно было выпить этот злосчастный утренний кофе, но сейчас-то уже что», — думал про себя Ремус, оторвав взгляд от давно изученных стен и потолков замка. Он заметил мельтешившую руку в воздухе, махавшую, очевидно, Лунатику.       В ноздри сразу ударил ненавистный запах цветочного парфюма, и в горле встал ком тошноты. Машинально оттянув галстук и сглотнув, Ремусу не полегчало даже на одну сотую. «Дыши, немного потерплю и можно будет выдохнуть», — пронеслось у него в голове.       Поравнявшись с Рози, он не поздоровался, не заметил её распущенных волос, ниспадавших на плечи, из-за клокотавшей в нём злости и усталости. Он даже проигнорировал её вопрос, молча приоткрыв ей дверь и пропустив в читальный зал библиотеки.              Дверь захлопнулась за Люпином, звонким эхом распространяясь в его ушах и по почти полупустому залу. Выбрав укромный уголок, Люпин изо всех сил старался быть вежливым и воспитанным, как его учили родители, поэтому он с толикой обременённости отодвинул стул для Рози и себя. Швырнув сумку на стол, ушёл к другому стеллажу за учебниками, игнорируя удивлённый взгляд Рози, буравивший его. Через пару минут он уже монотонно объяснял материал, пройденный на уроках, так, словно читал инструкцию к магловскому прибору, который ему впихнули на Рождество, а он ему нахер и не сдался. Ремус объяснял некоторый материал, останавливаясь на пару долгих секунд, смотря в одну точку, а затем продолжал ещё более равнодушно-безучастным голосом свой треклятый монолог. Рози же делала вид, что внимательно его слушает и старалась даже, как прилежная ученица, записывать его комментарии. Лунатик даже не проверял, усвоила она что-то или нет, ему было плевать, а на её вопросы он отвечал односложными предложениями, и не более.       Покончив наконец-то с учебниками, они в гробовой тишине открыли свои домашние задания. Ремус усердно и уже действительно из последних сил пытался написать введение к эссе по Истории магии, борясь при этом со слипающимися глазами и ежеминутной зевотой, но Когтевранка то и дело его отвлекала. Бесконечно сыпавшиеся вопросы были как комариный писк. Её «Ремус?» звучало так громко и назойливо, а духи окутывали всё больше и больше. С каждым её вопросом рука, придерживавшая пергамент с будущим написанным эссе, всё сильнее сжималась в кулак, а перо то и дело дрожало не от усердия, а скорее от накипающей в нём с новой силой злости и агрессии.              Вдруг она придвинулась ближе, Ремус на секунду оказался в ступоре. Он чувствовал, как её длинные волосы, тихо шурша, касались его кожи, как удушающие духи окутали всё пространство вокруг него, и Люпину нечем дышать. Галстук предательски давил, и он слышал, как кто-то перелистывает учебник. Выдернуло его из мимолётного оцепенения её нежное прикосновение мягкой руки к его, холодной и слегка дрожащей.              — Рози, — начал хриплым, почти шипящим голосом, вырывая свою руку из-под её, словно от огня. На выдохе он высказал всё, что накипело за два с хреном часа, что проторчал в этой душной библиотеке. — Я пришёл сюда, чтобы помочь тебе с домашней работой, а не для того, чтобы терпеть твои тупые вопросы, блядский парфюм и эту попытку вести себя по-другому.              Каждое слово звучало как хлыст для девушки. Он вскочил как ошпаренный, не желая находиться здесь ни минуты. Резкими движениями он свалил свои вещи в сумку, не обращая внимания на непривычный беспорядок. Громкий звук скрипа от задвигающегося стула разнёсся по читательскому залу, словно поставив точку в этом разговоре. Не отойдя толком от Рози, он нагнулся и взглянул в её напугано-удивлённые глаза. Такими же хлёсткими словами, окончательно добил её на прощание:              — Ты не глупая. Хватит притворяться. И, пожалуйста, больше так не делай. Не трать моё время, и, в особенности, своё.              Он даже не заметил, как глаза Рози немного наполнились слезами, ведь стремительно спешил к пустующей и мягкой кровати, которая казалась раем после такого дерьмового дня. Силой толкнув дверь из библиотеки, он шёл, проклиная себя за то, что часами ранее согласился помочь бедной девушке с Когтеврана. В глубине души Ремус понимал, что Рози не виновата ни в чём, а вот Люпин за словом в карман не лез, озвучив то, что говорить и не следовало. Но, по правде говоря, его это мало заботило, он спешно шёл к излюбленной гостиной.              Миновав большую часть пути, он осознал, что из-за так называемой помощи с уроками пропустил ужин, а Лунатик за сегодня и так особо ничего не съел. Живот скрутило от голода, и единственная надежда была на то, что в общем зале будет хоть какая-то еда и не одной души. Пройдя через портрет полусонной «Полной дамы», Ремус не увидел ни одного знакомого лица, а взглянув на старые отцовские часы, увидел время. Девять сорок. Очевидно, что друзья уже в спальне, и вот ещё немного, и он наконец канет в сказочный мир сновидений. Но Ремус не торопился в спальню, он застыл, окинув почти опустевшую гостиную: в углу около окна сидело двое мальчишек, что-то сонно обсуждавших, а около камина стояли девушка и парень с седьмого курса. Очевидно было по влюблённым глазам, что они влюблены.              Люпин так и стоял, наблюдая за непривычной убаюкивающей обстановкой, чувствуя, как усталость берёт верх над любым его желанием и чувством. Он с наслаждением упал на диван около камина. Сумка с тяжёлыми учебниками, буквально как груз с плеч, упала на пол с глухим стуком. Облокотившись на спинку мягкого дивана, Ремус приметил на столике возле камина тарелку пирожков, рядом миску яблок и других фруктов. Животный голод тут же дал о себе знать, он лениво поднялся и подошёл к еде, с наслаждением накидываясь на пусть и остывший пирожок. Явно прервав влюблённую беседу двух голубков, парень с девушкой замолчали, хотя Лунатик даже не обращал на них внимания. Ему от вкуса еды сводило челюсть, а в желудке утихал постепенно голод. Парень с усмешкой на губах обратил на это внимание:              — Эй, Ремус. Ты где так аппетит нагулять успел?              — Сидел за учебниками, в затравленной библиотеке. — с набитым ртом ответил Ремус, заметив, что девушка уже направлялась в спальню.              — А-а, вот оно что, — протянул семикурсник, продолжая посмеиваться. — Тебя Поттер с Блэком искали, не нашли. Просили передать, что, если что, они на поле для квиддича.              У Ремуса встал кусок пирожка посреди горла. Он сразу помрачнел, вспоминая сегодняшний день и своё ублюдское поведение.              — Поттер забрал всю команду, говорит, мы должны победить в игре против Слизерина, — с довольным видом сообщил ему старшекурсник и, не дождавшись ответа, пожелал спокойной ночи и ушёл в спальню.              Ремус остался один, посреди пустой гостиной, поглощённый чувством вины. Он плюхнулся на диван и как завороженный смотрел на огонь, а в голове проносились мысли со скоростью света: «Почему они не сказали об этом за обедом? Или они сказали, но я не слушал? Блядь... что за дерьмо? Нужно собраться, ещё целый год впереди, а я как сопля малолетняя… Нужно идти спать, а что, если опять кошмар будет? Что если завтра я буду злее? Что я скажу Джеймсу? А Сириус? Блять… какой я дерьмовый друг. Так всё, спать. Завтра будет новый день, надеюсь, что лучше».              Лунатик, снова почувствовав с новой силой накатившую усталость и обременённость, протёр ладонями по лицу, желая смыть этот дурацкий день или хотя бы взбодрить себя. Руками пройдясь по растрёпанным волосам, он ослабил галстук, выправил рубашку, расстегнул пуговицы на рукавах и, закатав их до локтей, подхватил тяжёлую сумку и поплёлся к заждавшейся кровати. Зайдя в спальню, он стянул с себя одежду, скинул её куда-то в ноги постели и провалился в глубокий и беспокойный сон.              Суббота, день игры в квиддич против Слизерина.              Сириус вымотано скрестил руки на метле, держа биту, положил на них голову. Он чувствовал, как гудели мышцы рук, как капли пота стекали по раскрасневшемуся лицу от изнуряющей тренировки. В этом году Джеймс стал капитаном команды по понятным для всех причинам. Он был хорошим лидером, стратегом и, не менее важно, мотиватором. По этой причине в пять утра он поднял на уши всю команду и вместе с этим разбудил пол-Гриффиндора ради «хорошей и освежающей тренировки». Сириус сонно бросил взгляд на блестящую от росы траву и солнце, окутанное лёгким ночным туманом. Осень ещё не тронула листву деревьев толком, и птички пели вовсю.              — Проснись и пой, Бродяга! — заорал Джеймс, запустив в полудремлющего друга квофолом. Сириус от неожиданности чуть не уронил биту и, чертыхаясь, подлетел к земле, где уже собралась почти вся команда.              — Ну вот нахуя, Сохатый, в такую срань господню поднимать добрых людей, — возмущённо ворчал Сириус, увидев согласие в глазах команды. — Мы и так тренируемся по несколько часов почти каждый день. А сегодня, блять, ещё и день игры против змей.              — Не ной уже, мы закончили тренироваться, — Джеймс с добродушным видом оглядел свою команду, он ими гордился, как своими детьми. Сириус уже хотел придушить его за слишком хорошее настроение в такую рань. — Ребята, вы большие молодцы и будете ещё большими молодцами, если мы победим сегодняшний матч. А после игры… за победу с меня два ящика пива!              Под радостные возгласы и уже очевидно бодрое настроение вся команда направилась обратно в башню. Как только юноши завалились в комнату, потные, грязные и приятно уставшие, и предвкушающие сладкую победу, Сохатый тут же разбудил Питера и Ремуса, швырнув в них подушки. Но Лунатик слишком крепко спал и даже не пошевелился после почти бессонной ночи из-за бесконечных кошмаров, усиливавшихся приближающимся полнолунием. Блэк бросил взгляд на мирно спавшего Люпина, который закутался в одеяло так, что были видны только клочки светло-каштановых волос. Он с разбегу плюхнулся на мягкую кровать, задорно смеясь во весь голос от испуганного и сонного друга.              — Ты такими темпами в спячку впадёшь, Лунатик. — продолжал Сириус, заметив ясные зелёные от солнца глаза Ремуса. Тот морщил лицо и сонно бурчал, натягивая обратно одеяло и пытаясь спихнуть с кровати Блэка. Но тот лишь схватил одеяло и, поднявшись, стянул до пяток. — Давай уже, Ремус. Вставай, завтрак проспишь, иначе опять злой будешь.              — Да не ори ты так. — сонно проворчал Люпин. Сев на кровати, он окинул взглядом комнату и тут же заметил, как такой же заспанный Питер зевал и пытался, сидя, ещё хоть немного досмотреть сон. Поттер уже выходил из душевой, в то время как серые глаза Блэка озорным и весёлым взглядом смотрели на всю эту утреннюю картину. Ремус осознал, что всё как раньше, ничего не изменилось годы спустя. Даже обстановка вокруг. Обычное субботнее утро перед игрой в квиддич и обещанной вечеринкой после, что звучало уже многообещающе.              К середине дня, началу игры, трибуны уже были забиты и то и дело рябили красным и зелёным в глазах Сириуса, который решил выглянуть из тента команды. Его ладони то и дело потели, он сжимал их в кулаки, дабы стереть холодный пот, но это не помогало, и они потели снова и снова. Увидев, сколько людей собралось на трибуне, он в полном оцепенении почувствовал, как в горле пересохло, но, сделав глубокий вдох, Блэк решительно развернулся и, выдохнув, взял свою новенькую метлу и биту.              Судья под взбудораженные крики объявил команды, напряжение пропало в ту же минуту, когда Блэк увидел мельком своих друзей на трибунах – взволнованных, радостных, готовых поддержать при любом исходе игры. Его серые глаза наполнились азартом и адреналином, когда он услышал оглушающий свисток и вихрем пролетевшего мимо Сириуса бладжер. Игра началась.              Бродяга, поднявшись выше, нагонял бладжер, как кот за мышью. Сжав сильнее в руке биту, он снёс его в сторону летящего за снитчем слизеринца, из-за чего этот змей потерял след. Мышцы гудели после утренней тренировки, но гудели приятно, давая понять, что он готов к любым манёврам, не чувствуя себя деревянным. Облетая поле вокруг, то опускаясь, то поднимаясь, Сириус слышал, как свистел в ушах ветер, как затихали трибуны или взрывались криками при забитом квоффоле. Джеймс курсировал перед глазами, то и дело уворачиваясь от обступающих его слизеринцев.              У Сириуса сердце стучало как бешеное, эхом в ушах стоял звон. Он сорвался, полетел в сторону Джеймса, словно получил разряд током. Бладжер, только что отлетевший от биты Слизерина, летел прямо в Джеймса, облепленного этими зелёными змеями. Он не мог заметить, а бладжер стремительно приближался. Сириус, замахнувшись в последний момент, вложил в этот удар всю накопленную ярость и животный страх за лучшего друга. Столкновение с битой было таким сильным, что бладжер, с силой приложившись к ней, отлетел, как пушечный залп, и врезался с оглушительным треском в деревянные стены трибуны, разнеся их в щепки. Адреналин разнёсся по всему телу моментально. Он чувствовал, как изнывали мышцы, и то и дело перекидывал биту из левой руки в правую и обратно, сосредоточив свой орлиный взгляд на поле. «Пиздец, успел… Надо отбить слизеринцев от ребят», — промелькнуло в голове Сириуса, заглушая молниеносный ритм сердца.              — Ещё 10 очков Гриффиндору! — прокричала судья. Трибуны радостно завыли, и вместе с ними Ремус, чувствовавший единение с толпой, которая также, как и он, переживала за исход игры. Слизеринцы недовольно ахали и возмущались, перекрикивая друг друга. — Счёт 30:40 в пользу Слизерина.              «Блять», — холодным эхом пронеслось в голове Сириуса. Он яростно, игнорируя уже какую-либо боль в теле, набросился на бладжер. Не помня себя, он лишь агрессивно отбивал его, направляя в соперников либо наоборот от своих ребят. То и дело бита трещала при каждом ударе, бладжер мельтешил перед глазами, ветер обдирал кожу щёк, виски пульсировали, и пот стекал прямо на слезившиеся глаза. Каждые забитые очки Гриффиндором не уменьшали злость, плещущуюся в помутневших глазах Блэка.              — Карен Дальен поймала снитч! Гриффиндор победил! — резко трибуны просто залпом взорвались захлестнувшей кого-то радостью, кого-то грустью. Сириус тут же остановился парить в воздухе, почувствовав, как горяча и приятна победа, как она разносит горячую кровь по гудящему телу, как сердце сжимается больше не от факта самой победы, а от того, что настолько упорный и долгий выматывающий труд наконец-то был вознаграждён. Оглушающие радостные крики трибун, наконец добравшись до сознания Бродяги, сменили резкий вой ветра в ушах.              Спустя чуть больше двух часов вечеринка в общей гостиной Гриффиндора была только в самом разгаре. Собралось не меньше сотни человек, а то и больше. По гостиной разносилась грохотом музыка, так что услышал бы весь Хогвартс, если бы не заглушающие чары. Кто-то ритмично танцевал в сигаретном дыму, забыв обо всём на планете; кто-то напивался до беспамятства; кто-то, прячась от шумной толпы, разговаривал на лестнице и балконе между спальнями по душам, а кто-то уже лежал в отключке. Все веселились на всю катушку, отодвигая свои заботы на задний фон. Ремус стоял с бутылкой огненного виски, посреди этого хаоса и чувствовал, как каждый глоток прожигает горло, но согревает, а от каждого вдоха тлеющих сигарет кружилась голова. Свежего воздуха почти не было, да и он не был нужен.              Дурманящий запах и терпкий напиток ударили в голову Люпину, и он, позабыв о своих манерах, которые уже ни к чёрту, и потеряв из виду знакомые лица, стрельнул сигарету у какого-то Пуффендуйца, сидящего на диване с девчонками. Ремус, до этого особо не куривший, после первой затяжки чуть поперхнулся и скривил лицо от неприятного вкуса сигареты. Но как же ему понравилось чувство, когда его лёгкие наполняются едким дымом, выпуская дым в воздух. Спокойствие от сигареты, зажатой между пальцев, и от очередного глотка алкоголя — Лунатик действительно забыл о своих фоновых, проедающих голову мыслях, кошмарах, бессоннице и даже о приближающемся полнолунии. Он просто плюхнулся на диван, стоявший около стенки, где целовалась парочка и, откинув голову, слегка пританцовывал телом. Ему было впервые за долгое время так спокойно и хорошо.              Сокурсники то и дело приходили, другие уходили. Кого-то даже тащили, видимо, в полной отключке; кто-то выбегал, держа руку прижатой ко рту, явно перебрав с алкоголем. Люпина это забавляло, как резко в гостиную вошли его друзья с двумя Пуффендуйцами. Они слегка пошатывались, смеялись во весь голос и оглядывались по сторонам. Джеймс, заметив Ремуса, тут же довольно воскликнул и подлетел, схватив друга за предплечье.              — Луна-атик, а чего ты тут один совсем, а? Ещё и куришь… — спросил Поттер, хоть он и улыбался, и выглядел чересчур беззаботно, но его глаза обеспокоенно оглядывали друга. — Мы думали, что ты уже пропал!              — Да не, я отдыхаю, — он слегка улыбнулся, заметив, как Сириус плюхнулся рядом с ним на диван. Блэк взбудораженно уставился на Люпина, то хохоча во весь голос, то пытаясь сдерживаться. Вдруг он положил руку на спинку дивана и с очень серьёзным видом спросил:              — Эй, Ремус, не хочешь по-настоящему повеселиться?              Ремус успел только вопросительно выгнуть бровь, как Джеймс с Сириусом потащили его в их спальню. Питер торопливо плёлся за ними, а два парня с Пуффендуя уже влетели в комнату, заперли дверь и, усевшись на чью-то кровать, достали пакетик с непонятным наполнением. Что-то маленькое, круглое лежало на дне. Джеймс и Сириус сразу же достали сигареты, спички и бутылку. Питер сидел рядом, потирая ладони об штаны. Ремус немного удивлённо уставился на друзей. Под ложечкой неприятно засосало, а ладошки начали непроизвольно потеть. Он опустился на кровать между Джеймсом и Сириусом и как будто не своим голосом, взволнованно спросил:              — Что это?              — Шмаль, — прошептал на ухо Сириус отчего вся кожа покрылась мурашками.              — Нет, нахуй. Я не буду. — процедил Люпин, наблюдая за пуффендуйцем. Его руки задрожали, и, сделав ещё глоток виски из бутылки, она пошла по всем парням. Алкоголь уменьшил тремор рук, но сердце стучало как бешеное.              — Если не хочешь, иди, но ты пожалеешь, что не расслабился. — улыбаясь как дьявол, протянул Сириус, бросив взгляд на Джеймса, который лишь развёл руками и сказал:              — Мы тебя не держим, Лунатик. Не хочешь — не надо, это так. Баловаться.              Ремус ничего не сказал, он лишь чувствовал, как краснеют щёки от алкоголя, как похолодели руки, пересохло в горле. Затянулись все, и вопрошающий взгляд пуффендуйца уставился на Ремуса, рука с бутылкой и сигаретой повисла в воздухе. В голове все мысли превратились в запутанный клубок из страха, давления чужих взглядов и волнения. Слова в голове звучали как отрезвляющие хлысты: «Блять, что это за хуйня? Что скажет отец… Преступление, а если поймают? Это неправильно. Днище полное. Сириус сказал, это поможет расслабиться. Значит смогу не думать о приближающемся полнолунии, о кошмарах. Блядство, а если усну спокойно… и отпущу ситуацию и стану нормальным человеком, а не ебучим Ремусом Люпином». Окинув глазами, наполненными животным страхом перед чем-то неизвестным и пугающим, он заметил Питера, который слегка улыбался, Джеймс то и дело поджимал губы или наклонял голову на руки, чтобы не прыснуть со смеха, и Сириуса, смотрящего на Ремуса через чур довольно-расслабленным взглядом серых глаз с вызовом, что было не привычно. Мысли роились в голове и жужжали как осы, однако решение уже висело, тяжёлое, притягательное и неизбежное. Он взял бутылку.              Поднеся её к губам, он почувствовал едкий и тяжёлый запах травы. Затянувшись, Ремус почувствовал, как по его телу пронёсся необычный разряд тепла. Он непонимающе уставился на Сириуса. Ничего не было. Абсолютно ничего, но все мысли разом заглохли, словно их выключили, как надоедливое радио. Мир вокруг как будто тоже наконец-то заткнулся, отойдя на задний фон, тихий и приятный фон. Ремус взглянул на свои руки, и они не дрожали, ладони ощущались теплее и не потели, как мгновением до этого. В его голове наконец-то был штиль, долгожданная тишина и умиротворение. Это было в миллионы раз страшнее и прекраснее, чем он мог себе представить, но о последствиях уже и мысли не могло быть. Даже привычная ноющая боль в старых шрамах будто притихла, погрузившись в небытие. Все сидели в гробовой тишине, казалось, вечность, но это была приятная тишина, пока Джеймс не сорвался и не заржал в голос, а вместе с ним и все остальные.              Ребята хохотали так, что уже болели щёки, Сириус скрючился на кровати от смеха, держась за живот, а Люпин пытался отдышаться, наклонившись вперёд. Но Джеймс не мог остановиться и продолжал шутить и смеяться, кто-то подхватывал шутку, и их было уже не остановить. Смех из Лунатика вырывался неконтролируемым потоком, унося с собой все заботы, остатки былого напряжения, волнения и усталости. Он смеялся над всем: над Рози, над своей агрессивностью, над дурацкой формой Сириуса для квиддича, над своей бессонницей, над луной, светившей в окно спальни. Ремус уже плакал от смеха, но ему было так весело, и так в жизни он почти никогда не смеялся. Он чувствовал, как с каждым моментом становился свободнее, и это было до страха опьяняюще и соблазнительно.              — Бля, да всё… — простонал Люпин, встав на ноги. — Сохатый, заткнись, умоляю.              — Ах-ха-ха, блядство. Ремус, ты уже как смурфик, — хохоча, протянул Поттер, и все взорвались от смеха с новой силой. Питер уже стонал от изнеможения, приговаривая: «Я сейчас обоссусь».              Уже через полчаса Джеймс танцевал и орал во весь голос «More than a feeling», расплёскивая пунш на танцующих рядом девушек. Питер уже засыпал на диване, игнорируя шум вокруг и тот факт, что лежал на ногах подруги Рози, которая сидела рядом. Ремус, подхваченный приобретённой свободой, двигался в такт музыке, он пил всё тот же виски и как будто не пьянел. Он чувствовал себя таким невесомым и беззаботным, как когда он был совсем малышом, и вся жизнь играла яркими и насыщенными красками. Прямо как и сейчас, когда он в полной эйфории и одновременно в диком хаосе.              Он бегло пробежался взглядом по гостиной и подошёл к тому же парню с Пуффендуя, чтобы взять сигарету. Пламя и жар от огня спички словно прожгло глаза, ослепляя; расфокусированным взглядом он впёрся в Блэка, и его сердце, как будто в один момент, сжалось и пропустило удар. Сириус страстно целовал хрупкую Гриффиндорку с шестого курса, впечатывая её в стену. Его руки сжимали её талию, блуждая по фигуре. Люпин увидел расстёгнутую рубашку Сириуса. Блэк с силой сжал её бедра, когда эта девица зарылась руками в его тёмные кудри, притягивая к себе ещё сильнее. Лунатик словно оцепенел, только губы разжались, выпустив сигарету на пол. Его щёки потеряли цвет, став мгновенно белыми. Поперёк пересохшего горла встал огромный ком, когда Блэк тянулся к родинке на её шее, бросил на Люпина довольный, затуманенный, но пустой взгляд, а девушка лишь откинула голову назад, приоткрыв губы в беззвучном стоне. Тихий и умиротворяющий фон резко с оглушительным треском обрушился внутри Ремуса. Каждый смех, каждый крик, каждый такт песни вонзился в уши, ломая череп изнутри, уничтожив тот хрупкий штиль, в котором он только что утопал. Тишина стала оглушительным гулом, отдавая болью в висках. Приятное тепло от огненного виски и травки моментально застывает в жилах, превращаясь в липкий ледяной пот на спине. Ремус отвёл глаза и, как в анабиозе, развернулся и на негнущихся ногах направился куда глаза глядели.              Чуть не рухнув на пол, он успел лишь опереться на спинку дивана. Словно забыв, как дышать, Люпин сделал глубокий вдох и почувствовал, как всё тело окаменело, и пробивала только мелкая ледяная дрожь. Музыка звучит как оглушающий вой, как биение его собственного сердца и пульсирующей крови в висках. Блядские руки тряслись, как после полнолуния. Пытаясь сосредоточиться на дыхании, Лунатик ломился сквозь толпу. Затуманенный мозг лишь вновь и вновь прокручивал увиденное. Вкус сигарет и алкоголя перестал быть приятным, резко став мерзким, как глоток воды из лужи. Люди вокруг него, как будто специально, стояли как вкопанные, не давая прохода. Ремус отталкивал их, не слыша и не видя ничего и никого. Ком в горле перерос в рвотный позыв, и только оказавшись на лестнице, он оперся на перила, и его вырвало прямо на лестнице.              Мысли с новой силой начали давить на него, с каждой секундой они звучали всё громче и громче. Ноги Люпина несли его так быстро, как только могли: «Пиздец. С ней. Почему она? Сука, подальше отсюда, от него. На глазах у всех. Какой же я долбоёб. Надо расслабиться. Дышать. Дыши. Сука, ну почему она?». С последним клочком мысли Ремус со всей силы кулаком ударил в стену. Боль отравляюще пронзила каждый нерв, каждую мышцу. Оставив после себя гнетущий звон в ушах, и онемение в руке. Люпин, шатаясь, присел на ступени и болезненно-потерянным взглядом уставился на стену напротив. Согнувшись пополам, он прижал ладони к ушам и вискам так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и череп сломается. Услышав, что его зовёт обеспокоенный женский голос, он поднял тяжёлый взгляд туманных зелёных глаз.              — Ремус, ты как? Тебе плохо? — взволнованная Лили Эванс присела рядом с ним, положив руку на плечо. Он не одёрнул её, лишь наблюдал, как она бережно и с заботой убирает его руки от головы, заметив, как Лунатик чуть ли не скальп с себя снимает. — Ремус, что случилось? Ты сам не свой…              Оторвав глаза от плавающей стены, он посмотрел на Лили отравлено, загнанно, с толикой боли. В его голове то и дело всплывали его губы, туманный взгляд, сильные руки на её жопе, её раскрасневшиеся щёки. Ремус сидел, и его с новой силой пробила дрожь, кожа покрылась ледяным потом, а белки глаз словно кровью налились.              — Он.. целовал.. — еле как выдавив, Ремус выдохнул, и его лицо исказилось гримасой боли, отвращения и ненависти к самому себе. Какого хрена его вообще это заботит? Он, наоборот, должен порадоваться за друга. Лили, поняв, о чём говорит Лунатик, и прочувствовав его боль, обняла крепче, словно прижимая к себе, и положила голову на плечо. Её медленные поглаживания по спине постепенно угомонили дрожь и напряжение, но осадок от увиденного отравлял душу Люпину.