Статика

Шёлк подола платья давно промок насквозь и лип к ногам, собирая портовую грязь. Туфли на тонкой подошве скользили по влажной брусчатке. Николь шла через глухие, темные переулки, где пахло солью, гнилой рыбой и сыростью. Из темноты то и дело доносился чужой хохот, скрип портовых кранов и тяжелые шаги, от которых она испуганно вжималась в холодные каменные стены, молясь только об одном — остаться незамеченной. Она шла, обхватив себя руками. Бальное платье здесь, среди мазута и ржавых кранов, выглядело как мишень. «Считайте это случайностью» — всплыли в голове слова мужчины в маске. Но Николь уже начинает понимать, что в этом мире случайностей не бывает. Девушка толкнула тяжелую дубовую дверь. Внутрь ворвался ледяной воздух, но его тут же поглотил душный, спёртый покой этого места. Желтый, закопченный свет масляных ламп резал глаза после прибрежной темноты. Николь на секунду замерла на пороге, чувствуя, как по спине пробежала дрожь — не то от тепла, не то от липкого страха перед этим чужим, гудящим ульем. Пахло кислым пивным суслом, дёгтем и мокрой шерстью от одежды матросов. Стоило ей сделать несколько шагов, как разговоры у ближайших столов начали стихать. Несколько матросов обернулись, медленно скользнув взглядами по испачканному дорогому платью. Николь проигнорировала их, стараясь казаться уверенной, и подошла к стойке. За ней никого не оказалось. Из двери позади бара доносился глухой стук — хозяин, кажется, возился на складе. — Шах и мат, господа! — Вдруг из полумрака зала, перекрывая общий гул, раздался громкий, торжествующий возглас. — Точнее, полный крах вашей портовой экономики. Николь вздрогнула и невольно обернулась. За большим круглым столом, в плотных клубах табачного дыма под низко висящей лампой, шла игра. Один из игроков лениво сгребал монеты, пока остальные обменивались угрюмыми, тяжелыми взглядами. Он выделялся сразу: молодой мужчина со светлыми растрёпанными волосами и ленивой, наглой улыбкой, смеялся легко, свободно, не обращая внимания на неприязнь проигравших. В его пальцах, словно живая, порхала колода карт. Он не смотрел на Николь. Он был увлечён новой сдачей, что-то негромко говорил и методично сгребал к себе монеты. Николь детально, почти судорожно изучала его со спины, просто чтобы занять мысли: то, как двигались длинные пальцы, как он артистично подбрасывал монету. За спиной Николь скрипнула дверь. Вышел плотный, хмурый хозяин кабака, держа в руках стопку чистого, жесткого белья. Он окинул её оценивающим взглядом, задерживаясь на грязном подоле платья. Николь сглотнула ком в горле и постаралась, чтобы её голос звучал твёрдо: — Мне бы комнату на ночь. Хозяин замер на секунду, оглядывая её с головы до ног, затем глухо буркнул: — Серебро есть? Николь замерла. — Нет, — почти шепотом произнесла она, медленно качая головой. Хозяин уже набрал в грудь воздуха для ответа, но из глубины зала лениво донеслось: — Хозяин. Тот осекся и обернулся. — Не дай победителю умереть от жажды. Поставив кружку перед картёжником, хозяин на мгновение задержался возле стола. Игрок что-то произнес, даже не подняв головы; карты продолжали мелькать в его пальцах — плавно, беззвучно, будто вплетаясь в густой табачный дым. Хозяин лишь коротко хмыкнул и, возвращаясь к стойке, мельком посмотрел на Николь. Девушка невольно сжала пальцы, ожидая, что сейчас её попросят уйти. — Наверх иди. Последняя дверь, — буркнул Хозяин, не глядя ей в глаза. — Ключ в двери. — Спасибо, — выдохнула она, невольно метнув взгляд в сторону карточного стола. Она ожидала чего угодно — отказа, подозрений, требований — но не этого странного, почти пугающего гостеприимства. Николь сжала ладони в кулаки, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. Спрашивать было страшно. Пытаться понять — бессмысленно. Девушка развернулась и быстро пошла к лестнице, чувствуя на своей спине чужие взгляды. Ноги подкашивались от усталости. Лестница скрипела под её весом, а коридор второго этажа встретил полумраком и запахом старого дерева. Последняя дверь. Николь толкнула её, зашла внутрь и сразу повернула ключ в замке. Щелчок. Наконец-то одна. Комната была крошечной: узкая кровать, покосившийся шкаф и серое окно, в которое бился портовый туман. Сил не было даже на то, чтобы снять промокшее бальное платье. Прямо в нём, содрогаясь от озноба, Николь рухнула на жесткий матрас и натянула на плечи колючее одеяло. За окном глухо шумело море, снизу доносился гул голосов кабака, но её сознание уже проваливалось в темноту... Сон пришёл не сразу. Сначала музыка, потом смех, потом свет сотен свечей, отражающийся в зеркалах. Бал. Николь снова шла через зал в платье и маске. Люди расступались перед ней, улыбались, склоняли головы. Кто-то называл её по имени. Она оборачивалась — никого. Только отражения свечей, свет которых искажался в зеркалах, словно в битом стекле. И мелькнувшая в одном из них тёмная фигура у колонны. Ее ночной проводник, загадочный незнакомец, скрывающий свое лицо под черной маской. Она знала, что это он. Хотела подойти — не смогла. Пол под ногами вдруг стал зыбким, словно вода. Свечи начали гаснуть одна за другой. Смех превратился в далёкий треск. Последнее, что она увидела перед тем, как всё рассыпалось в темноту, — глаза Эмили. Полные слёз. Николь резко открыла глаза. Холод. Серый утренний свет. Облезлые обои, пахнущие сыростью. Скрипучая кровать. Несколько секунд она смотрела в потолок, дожидаясь, пока перестанет стучать в висках. Память накрыла её тяжелой, неприятной волной: особняк, бал, побег, холодная вода в лодке. Николь медленно села и провела ладонями по лицу. Это была не иллюзия. Она действительно здесь, в самом сердце порта, и единственным напоминанием о прошлой жизни оставалось лишь бальное платье, прилипшее к телу. Грязное, мятое, сохранившее запах речного тумана и брызг. Шуршащий шелк казался чужеродным в этом месте, как и она сама. Девушка встала и подошла к умывальнику. Ледяная вода помогла прийти в себя. Ненадолго. Открыв дверь комнаты, Николь замерла. На полу, у самого порога, стояла небольшая коробка, перевязанная грубой бечёвкой. Без имени. Без записки. Николь нахмурилась, машинально выглянув в коридор. Пусто. Несколько секунд Николь просто смотрела на находку, а после все же решилась поднять. Внутри лежала одежда. Простая. Практичная. Тёплое пальто, тёмные брюки, свитер грубой вязки. Она растерянно разглядывала содержимое коробки. Странно. Очень странно. Хозяин кабака едва перекинулся с ней парой слов. Мужчина в маске исчез ещё ночью. Но кто-то уже успел позаботиться о том, о чём она сама не успела подумать. Николь медленно провела пальцами по плотной ткани. Кто бы ни оставил коробку, сейчас это было не самым главным. Она переоделась. Свитер оказался великоват, а пальто — тяжелым, пропахшим дымом и холодным ветром. Явно мужская вещь, но добротная и теплая. Сейчас Николь была благодарна и за это. Платье же она аккуратно сложила на стул, словно вместе с ним оставляя позади вчерашний вечер. Через несколько минут она спустилась вниз. Первый этаж встретил ее запахом лука, дыма и свежего хлеба. Несколько человек сидели за дальними столами. Обычные люди. Уставшие. Занятые своими делами. Никто не обращал на неё внимания. За стойкой возился хозяин. Увидев её, он кивнул на свободный стол. Через пару минут он молча поставил перед ней миску горячего супа, чашку чая и ломоть ещё тёплого хлеба. Николь не стала спорить. Не стала задавать вопросы. Просто взяла ложку. Первый раз за последние сутки она почувствовала себя человеком. — Удачный прикид. Она вздрогнула. Голос прозвучал совсем рядом, хотя секунду назад за соседним столом никого не было. Николь подняла голову. Возле её стола словно из ниоткуда возник парень. Не дожидаясь приглашения, он развернул стул спинкой вперёд и сел, небрежно облокотившись на деревянную перекладину. Только теперь Николь смогла как следует рассмотреть его. Светлые волосы, ленивый взгляд. Он улыбался так, словно знал какую-то шутку, понятную только ему. Николь замерла. По этой ленивой манере двигаться, по расслабленной позе, по тому, как он без всякого смущения потянулся к её кружке, она сразу узнала вчерашнего картёжника. Он без всякого стеснения сделал глоток и недовольно поморщился. Николь даже не успела возмутиться. — Хозяин, ты опять пережёг чай. Мужчина за стойкой даже головы не поднял. Незнакомец вернул кружку на место так непринуждённо, словно ничего необычного не произошло. — Спасибо, что проверил, не отравлен ли он, — съязвила Николь. — Не за что. — Я не благодарила. — А зря. Я рисковал. На этот раз девушка всё-таки фыркнула. Парень коротко кивнул, словно именно этого и ждал. — Вот. Уже лучше. — Что лучше? — Вид человека, который собирается жить дальше. Он протянул ей руку. — Алекс. Николь поколебалась всего мгновение, но всё же ответила на рукопожатие: — Николь. — Да. Подходит. Она прищурилась. — Что значит «подходит»? — Не знаю. — Он пожал плечами. — Ты выглядишь как Николь. Но я буду звать тебя Ники. — А если я против? — Тогда придётся привыкнуть. Николь несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Алекс выглядел абсолютно серьёзным. — Ты всегда так разговариваешь? — Обычно ещё хуже. Он снова потянулся к её кружке. Николь успела первой. — Это мой чай. — Жадная. — Ну нет. Осторожная. — Разумно. Алекс поудобнее устроился, положив руки на спинку стула. Словно разговор его вполне устраивал. Словно они были знакомы уже давно. — Ты всех новых людей так встречаешь? — спросила Николь. — Нет. — Тогда почему меня? Он задумался. На целую секунду. — Скучно было. Кажется, он понял, что она не поверила. Потому что лишь усмехнулся. Именно тогда Николь впервые поймала себя на мысли: рядом с этим жуликом всегда казалось, что самое важное он оставляет при себе. Она опустила взгляд на рукав своего нового, непривычно тяжёлого свитера. Плотная шерсть, чуть великоватые рукава... Мысль вспыхнула сама собой. — Откуда коробка у моей двери? — прямо спросила Николь, пристально посмотрев ему в глаза. — Хозяину кабака явно всё равно, во что я одета. Алекс лишь безмятежно улыбнулся и снова потянулся к её кружке — на этот раз удачно. — В порту по утрам чертовски холодно, Ники. Решил не проверять, сколько ты протянешь. — Я не принимаю подарков от незнакомцев. Мне нечем за них расплатиться. Алекс чуть склонил голову. — Ну почему же от незнакомцев? Я сказал, я Алекс. Ты Николь. Мы знакомы, разве не так? — Знакомы? Мы знакомы ровно пять минут. И за это время ты успел выпить мой чай, дать мне прозвище и сунуть мне в руки чужую одежду. Это не знакомство. Это допрос с пристрастием. Алекс усмехнулся: — Чужую? Судя по тому, как она на тебе сидит, у неё другое мнение. Николь опустила взгляд. — Спасибо. За одежду. Правда. Просто… я не привыкла, чтобы кто-то делал что-то просто так. В моём мире за всё приходится платить. — А в моём — не всегда, — пожал плечами Алекс. — И мне нужно как-то платить за комнату… — тихо произнесла она, проигнорировав его реплику. Николь вдруг поняла, что больше не может выдерживать этот спокойный, внимательный взгляд. Не дожидаясь ответа, девушка поднялась из-за стола и подошла к стойке. Хозяин кабака хмуро протирал стаканы. — Мне нужна работа, — твёрдо сказала она. — Любая. Где здесь можно наняться? Хозяин мазнул по ней тяжёлым взглядом, затем покосился на Алекса покосился на Алекса, словно ожидая возражений. Их не последовало. — Иди в порт. К старым докам. Там с утра грузовые баркасы швартуются. Поспрашивай бригадиров. Может, на фасовку рыбы или к весовщикам возьмут. Николь кивнула, крепче запахнула пальто — его пальто, отчего внутри вспыхнуло глухое раздражение, — и решительно толкнула дверь, оставив Алекса позади. За спиной негромко звякнула кружка о столешницу.

***

Город встретил её сыростью. Серый, неумытый, укутанный плотным портовым туманом, он казался бесконечным лабиринтом складов и узких переулков. Редкие фонари ещё догорали в тумане. Николь не знала этих улиц, но упрямо шла вперёд, вглубь порта, мимо ржавых кранов и груд угля. Ей нужно было зацепиться за этот мир. Стать его частью, чтобы выжить. Она долго петляла среди складов, пока не заметила погрузку у одного из доков. Прямо под пронизывающим ветром мужчина в засаленной кепке что-то отмечал в толстой книге, сверяясь с разгрузкой ящиков. Судя по тому, как ему отвечали рабочие, это был бригадир. Николь глубоко вздохнула и подошла ближе. — Здравствуйте. Вам нужны рабочие руки? На весы или на склад. Я исполнительна. Мужчина, не поднимая головы, сплюнул под ноги и хрипло спросил: — Имя? — Николь... — она на секунду запнулась, но всё же договорила. — Николь Хейл. Бригадир замер. Скрип его карандаша прекратился. Он медленно поднял голову, и Николь увидела его мутные, испитые глаза. Несколько секунд он молча разглядывал её, будто силился что-то вспомнить. Потом нахмурился, раздражённо сплюнул, отложил карандаш и полез в стопку старых конторских книг. — Не нравится мне это... Он раскрыл одну из них, быстро перелистнул несколько страниц и вдруг замер. Брови медленно поползли вверх. — Думаешь не узнаю, девка? — пророкотал он. —  Ты уже приходила сюда. В том году. Земля под ногами Николь словно качнулась, напоминая тот зыбкий пол из её ночного кошмара. Она даже не сразу поняла смысл его слов. — Что? — вырвалось у неё. — Этого не может быть. Меня здесь никогда не было. — Рассказывай сказки в другом месте, — мужчина ткнул грязным пальцем в пожелтевшую страницу своей конторской книги. — У меня всё записано. На пожелтевшей странице корявым почерком было выведено: «Николь Хейл. Отказано». Чернила давно успели выцвести. — Но... почему вы мне тогда отказали? — спросила она пересохшими губами. Мысли путались, а сердце вдруг забилось так сильно, что стало трудно дышать. — А то сама не помнишь, — буркнул он, закрывая книгу с глухим хлопком. — Я и сейчас скажу то же самое: без документов людей не беру. Проверки мне тут не нужны. Иди отсюда, не морочь голову. Николь отступила на шаг. Холодный пот прошиб спину под тёплым свитером. Несколько секунд она просто стояла, глядя на захлопнутую книгу в его руках. Какая-то другая девушка приходила сюда год назад, назвалась тем же именем и получила отказ. Бригадир немолодой, лицо испитое — мог перепутать. Да и память у людей часто играет злые шутки. Его книга — всего лишь старая конторская книга, а не доказательство того, что она когда-то уже была здесь. Она пошла дальше по набережной, засунув руки в карманы пальто. Сердце всё ещё колотилось, но она намеренно замедлила шаг. Не бежать. Не давать этому абсурду над собой власти. Просто совпадение. У старого склада, прямо на перевёрнутом обломке лодки, сидел старик в лохмотьях. Перед ним на куске мешковины была разложена ржавая мелочь, — болты, крючки, какие-то позеленевшие застёжки. Когда Николь проходила мимо, он вдруг поднял на неё свои мутные, затянутые бельмами глаза. — Опять ты, дочка? Долго же тебя не было. — старик усмехнулся. — А море-то старые долги не прощает... Николь невольно сбилась с шага. Нет. Этого просто не может быть. Ужас, липкий и осязаемый, сдавил горло. Весь этот туманный, грязный порт будто признавал её своей, тогда как она сама изо всех сил пыталась остаться здесь чужой. Она ускорила шаг, убеждая себя, что старик сказал первое, что пришло в голову. Здесь таких, как она, десятки. Испуганных, потерянных, с чужими глазами. Она долго петляла по переулкам, словно расстояние могло избавить её от старика и той выцветшей записи в книге бригадира. Не заметив, как далеко ушла, Николь оказалась у старой ткацкой фабрики у самой воды. Огромные окна, въевшийся запах масла и ржавчины. Николь тяжело дышала, прижавшись к стене, пытаясь прийти в себя, когда резкий, командный голос сверху заставил её вздрогнуть и поднять голову: — И закройте эти ворота к вечеру! Она не видела его лица в ту ночь — маска скрывала всё, кроме глаз. Но тело узнало раньше разума. Память узнала. Те же спокойные движения. Та же осанка. Та же странная уверенность человека, который никогда и никуда не спешит. Среди фабричной грязи и копоти его тёмный сюртук, слишком чистый, дорогой, казался чужеродным. Но сам человек — нет. Девушка смотрела несколько секунд. Потом быстро отвела глаза и зашагала прочь, не оглядываясь. Шаги гулко отдавались в пустых переулках. Она убедила себя, что её не заметили, и больше не позволяла себе оглядываться. Николь вновь углубилась в лабиринт портовых улиц, не чувствуя ног, но упрямо держала спину прямо. Портовый туман лип к лицу, в ушах всё ещё звенел зловещий смешок слепого старика и скрип карандаша бригадира, которым было выведено её имя. Это бред. Ошибка. Но этот серый, грязный город словно уже хватал её за горло. Когда она толкнула дубовую дверь «Слепой рыбы», внутри пахло жареной рыбой, дымом и крепким табаком. Алекс по-прежнему сидел за своим столом, лениво тасуя карты. Казалось, за время её отсутствия он не сдвинулся ни на дюйм. На мгновение их взгляды встретились. В уголке его губ мелькнула едва заметная усмешка. Николь первой отвела глаза и направилась прямо к хозяину кабака, который как раз вышел из погреба с тяжёлым бочонком. — На доках меня не взяли. Мне нужна работа, — сухо, без лишних предисловий сказала Николь. Ни один мускул на её лице не дрогнул, хотя сердце всё ещё билось так сильно, что ей казалось, будто это заметно со стороны. — У вас случайно не требуются работники? Я трудолюбивая и легко обучаюсь. Хозяин тяжело водрузил бочонок на пол, вытер лоб рукавом и окинул её равнодушным взглядом. — На кухне вообще-то нужна помощь. Каждый вечер тут битком. Посуда, котлы, копоть. Работы хватает, — буркнул он, кивнув на дверь позади себя. — Получишь пару тарелок похлёбки в день и ту комнату наверху. Идёт? — Идёт, — отрезала Николь. — Тогда добро пожаловать к нам на дно. В «Слепую рыбу», — хозяин кабака равнодушно кивнул на дверь кухни. — Лены опять где-то носит. Так что приступай к работе.

***

Кухня оказалась тёмной, пропитанной запахом луковой шелухи, гари и сырости. У стены стояли горы грязной посуды. На длинном столе лежали нечищеные овощи, рядом булькал огромный котёл. Кто-то уже успел оставить короткий список дел, нацарапанный углём прямо на деревянной столешнице. Николь молча закатала рукава и принялась за работу. Через некоторое время пальцы уже сами находили нужный ритм. Николь успела натаскать воды, перечистить целую корзину картофеля и дважды перепутать полки с крупой. Работа отвлекала. Но ненадолго. Стоило рукам освободиться хоть на мгновение, как память снова подсовывала пожелтевшую страницу: «Николь Хейл. Отказано». Если это ошибка — слишком странная. Если не ошибка — ещё хуже. Она тряхнула головой, заставляя себя перестать думать об этом. — Вот это да... Стоило исчезнуть на час — и мне уже нашли замену, — женский голос прозвучал совсем рядом. Николь подняла голову. В дверях стояла девушка примерно её возраста. Вьющиеся волосы были собраны кое-как, будто она проиграла драку собственной расчёске. В руке покачивалась кружка с чем-то подозрительно похожим на пиво. Она прислонилась к косяку с таким видом, будто работа была последним местом, где ей хотелось находиться. На её тонком, симпатичном, но уже тронутом портовой усталостью лице появилась пьяноватая ухмылка. Девушка скользнула взглядом по вымытым котлам и довольно кивнула: — Вид у тебя такой, будто тебя приговорили. — Не приговорили, — сказала Николь. — Пока что, — сказала девушка и демонстративно отпила из кружки. Николь невольно улыбнулась и проронила: — Тогда ещё есть надежда. — протянула руку. — Николь. — Знаю, — сухо ответила девушка, пожимая её протянутую руку тёплой, сухой ладонью. — Откуда? — Здесь все всё про всех знают. — Уже пугает. — Правильно. Я Лена. — Ты здесь работаешь, верно? — поинтересовалась Николь. — Иногда. — Иногда? — Когда меня ловят. — Звучит очень обнадеживающе. — Стараюсь. — Взгляд Лены вновь скользнул по кастрюлям на плите. —  Старый хрыч, смотрю, уже работёнки тебе подкинул, — она брезгливо сморщила нос и недовольно цыкнула. — Будешь? — Качнула кружкой, предлагая Николь сделать глоток. Николь посмотрела на темную, заляпанную пальцами глину кружки. Секунду назад в ней еще кричала прежняя гордость, требуя вежливо отказаться. Но порт не прощал брезгливости. Она шагнула ближе, перехватила кружку своими тонкими пальцами и сделала быстрый, крупный глоток. Горло обожгло густым, тёплым, непривычно плотным элем — дешевым, отдающим переваренным солодом и тяжелой болотной горечью. Горечь осела на языке тяжёлым, непривычным вкусом. От одного большого глотка в голове сразу стало теплее. Николь едва заметно поморщилась, но твердо встретила взгляд Лены, вернув кружку. У той на губах промелькнула мимолетная, одобрительная ухмылка. — Верное решение. С этим надсмотрщиком трезвой быть невозможно. Бубнит над ухом с утра до вечера, как старый шмель. За кусок хлеба удавится. — Да уж, — сухо отозвалась Николь, не поднимая глаз, разглядывая дно пустой кастрюли. — Заметила. Угрюмый, неотесанный мужлан. Лена на секунду замерла. Её глаза весело блеснули, а в уголках губ появилась довольная улыбка. Из общего зала донёсся чей-то вопль. Потом звон разбитого стекла. Ругань. Лена даже не повернула головы, лишь лениво, привычным движением поправила съехавшую с плеча лямку. — А это... нормально? — Николь невольно покосилась на закрытую дверь кухни — Для среды — да. — Сегодня среда? — Понятия не имею. Николь усмехнулась. Лена посмотрела на неё внимательнее. Будто что-то отмечая про себя. Потом кивнула: — Тебе здесь понравится. — Сомневаюсь. — Все так сначала говорят. Из зала раздался тяжёлый голос хозяина кабака: — Лена! — Не слышу! — Лена! — Совершенно не слышу! — Я тебя вижу! — А вот это уже попала, — сказала Лена тише. Николь всё-таки улыбнулась. Лена подмигнула ей и исчезла за двустворчатой дверью. Та ещё несколько секунд лениво покачивалась. Через час её действительно нигде не было. Зато хозяин выглядел так, будто собирался кого-нибудь убить. За этот час Николь успела проклясть всё на свете. На кухне было не провернуться. Когда она снимала с огня кипящий чан, край раскалённого металла полоснул по тыльной стороне кисти. Николь лишь коротко втянула воздух сквозь зубы, сунула руку под холодную воду и тут же вернулась к работе. Для неё, привыкшей к аккуратным господским кухням, эти огромные портовые котлы были чуждыми и грубыми. Когда-то она, спасаясь от скучных светских разговоров, любила подолгу болтать с кухарками в особняке Эмили, перенимая рецепты и маленькие кулинарные хитрости. Но здешняя кухня не имела ничего общего с тем уютом. Здесь всё было наспех, через силу и на износ. Ожог противно ныл. — Николь! — окликнули её со стороны раздачи. Она выглянула из душной кухни. Хозяин кабака стоял у барной стойки, вытирая бокал. Увидев Николь, он коротко кивнул. — Да? — она подошла ближе. Мужчина сунул ей в руки поднос. На нём стояла бутылка тёмного стекла. Даже не разбираясь в алкоголе, Николь сразу поняла: такое простым портовым рабочим не подают. — Отнеси. — Я вообще-то на кухне работаю. Хозяин кабака недоумённо нахмурился: — Лены нет. — Это не моя проблема. — Теперь твоя. Николь открыла рот. Закрыла. Поняла, что спорить бесполезно. Одной рукой удерживая тяжёлый поднос, Николь краем чистого полотенца наспех стёрла со щеки копоть, расправила плечи и привычным жестом одёрнула рукава свитера. Не для того, чтобы произвести впечатление. Ей просто не хотелось выглядеть так, будто эта проклятая кухня её окончательно сломала. Гордость — это всё, что у неё осталось. Девушка сделала глубокий вдох и вышла из-за стойки в зал. За дальним столом сидел человек, слишком чужой для этого места. В тёмном, безупречно сидящем костюме, который казался нелепо дорогим среди закопчённых стен и грубых деревянных столов. Она невольно замедлила шаг. Маски не было. Но узнать его оказалось неожиданно легко. Сегодня она уже видела этот дорогой силуэт у ткацкой фабрики. Тогда — со спины. Сейчас сомнений не осталось. Те же спокойные движения. Та же прямая осанка. Казалось, вокруг него шум кабака становился чуть тише. Николь подошла ближе и поставила бутылку на стол: — Ваш заказ. — Спасибо. Разговор, казалось, закончился. Почему-то это разочаровало. Будто какая-то часть её ожидала большего — затянувшегося взгляда или хотя бы намёка на то, что он узнал её. Николь почувствовала себя глупо. Она уже собиралась уходить. — Как рука? Николь замерла. — Что? Он кивнул на её руку. Только теперь она вспомнила: на тыльной стороне кисти, у основания большого пальца, алело свежее пятно ожога. — Ничего, справлюсь. — тихо ответила она, пряча пальцы под край подноса и гадая, как он умудрился заметить эту мелочь. В груди вспыхнуло неожиданное удовлетворение. Значит, он всё-таки не смог сделать вид, будто её не существует. — Хорошо. На несколько секунд повисла тишина. Не неловкая. Странная. Словно они оба вспоминали что-то разное об одном и том же вечере. Он неторопливо плеснул себе напиток в стакан. Посмотрел в окно, на чёрную воду канала. Потом спокойно сказал: — Здесь хотя бы никто не носит маски. Николь почувствовала, как под рёбрами что-то болезненно дрогнуло. Значит, помнит. Конечно, помнит. — Не уверена. Он посмотрел на неё. — Правда? — Некоторые просто настолько к ним привыкли, что уже не замечают. В кабаке по-прежнему гудели голоса. За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Коул молча смотрел на неё ещё несколько секунд. Мужчин ничего не ответил. Только в глазах на мгновение мелькнуло едва уловимое одобрение. Дверь кабака открылась, впустив внутрь сырой, холодный воздух, а вместе с ним — Алекса. Он небрежно стянул промокшую кожаную куртку и сделал несколько шагов. Поднял взгляд — и резко остановился. На его обычно безмятежном лице на долю секунды проступило жёсткое, хищное напряжение. Исчезло оно так же быстро, как появилось. Алекс уже спокойно прошёл дальше, словно ничего не произошло. Только взгляд оставался цепким. — Неожиданно, — протянул он, медленно подходя ближе. — Надеюсь, это не из-за меня. Мужчина за столом спокойно отпил из стакана. — Боюсь, именно из-за тебя. — Вот незадача. — Алекс тяжело вздохнул и по-хозяйски сел за стол. Николь постояла ещё секунду, чувствуя, как воздух между этими двумя стал густым, как свинец. Потом наконец пошла на кухню. До самого вечера, оттирая закопчённые котлы и таская тяжёлые чаны, она снова и снова возвращалась мыслями к человеку в дорогом костюме. Она так и не узнала, кто он. Зато поняла другое. В эту дыру он пришёл не случайно. И Алекс явно был частью этой причины. Позже, когда дорогой гость исчез так же незаметно, как и появился, Николь увидела Алекса. Он шёл мимо кухни в сторону выхода. Измученная неизвестностью, она не выдержала: — Алекс, — негромко, но твёрдо позвала она, жестом приглашая его вглубь кухни. Алекс лишь скользнул взглядом по залу и без лишних вопросов скользнул в дверной проём, сразу уходя с линии чужих взглядов. Лениво прислонился к косяку и достал сигарету. Николь резко повернулась к нему: — Кто это был? — Кто? — отозвался парень, щёлкая зажигалкой. — Мужик в костюме. — А-а. Этот, — протянул Алекс так, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном. Николь начинала закипать. Его невозмутимость раздражала всё сильнее. Алекс глубоко затянулся. Огонёк сигареты на мгновение выхватил из полумрака его резкие скулы. Взгляд оставался пустым и непроницаемым. Он медленно выпустил струю сизого дыма прямо между ними, словно выстраивая очередную стену. — Ты его знаешь? — Все знают. — И кто он? — Богатый зануда. — Это не ответ. — Другого нет. Алекс уставился на тлеющий огонёк сигареты. На одно мгновение с его лица исчезла привычная улыбка. И почему-то именно это пугало больше всего. — Ты серьёзно? — удивленно спросила Николь. — Вы же явно знакомы. — Более-менее. — Он твой друг? Алекс медленно выпустил струю дыма под потолок, перевёл на неё свой ленивый взгляд, в котором снова заплясали чертята, и ухмыльнулся: — Иногда. — Иногда? — Когда меня ловят. Николь сердито выдохнула. Она сразу вспомнила брошенную ей Леной фразу. Только из уст Алекса она почему-то прозвучала почти как насмешка. Прежде чем Николь успела что-либо сказать, Алекс уже развернулся и вышел из кухни.