Одержимость

      — Я понимаю... Мои выступления никогда не были обычными, но... Сегодня очень важный день. И кое-что может оказаться для тебя сюрпризом. Но, я прошу тебя, умоляю, не сбивай мелодию. Просто продолжай жать на клавиши.       Энджел опирается локтями о пианино, сгибаясь над ним. Еще только начесанный, но не приведенный в порядок пушок на груди смотрит на пианиста второй парой глаз.       — Я достаточно давно с тобой работаю, Энджел. Все будет на высоте, что бы ты ни выкинул, — демон-рысь усмехнулся и вылез из-под пианино, где чинил блядскую педаль, постоянно слетавшую с механизма в самые неподходящие моменты.       — Спасибо, Натан. Сатана, ты не представляешь, как я тебя люблю! — Энджел выпрямился и развел всеми четырьмя руками в стороны, пытаясь показать размер своей признательности. От этого широкого во всех смыслах жеста платье под нижними мышками снова расстегнулось, показывая миру белую шерсть туловища.       — Да-да. Иди в порядок себя приводи, вот, че с платьем-то?       — Ой, забей, его то ли ушить, то ли дошить надо... Не уверен, что выйду именно в нем... Сегодня все должно быть идеально! Вот увидишь! Или услышишь... Короче, найдешь в инете, я уверен, это разлетится в минуты.       Шумная тяжелая дубовая дверь открылась, и в казино пожаловал посетитель: первая минута открытия, к чему такая спешка? Натан только было повернул голову на вошедшего, имея интерес, кого нелегкая принесла всего в десять вечера, как тут же услышал шорох ткани. Вернув взгляд на место, где только что стоял слегка задумавшийся над своим выступлением Энджел, он увидел только скрывшийся на его глазах подол голубого платья. Ну, кто сомневался. Тогда и рассматривать не надо: итак ясно, кто пришел. Натан усмехнулся и, нажав на несколько клавиш и сыграв легкую разминку, снова полез вниз, чтобы еще раз что-то починить, что-то подкрутить.       — Ну, раз день важный... Полагаю, сегодня я выиграю сотку Тиффани и свою заберу. — бормотание скрылось за включившимся ненавязчивым эмбиентом из колонок по всем игорным залам.       Энджел, скрывшись с глаз долой, шмыгнул в свою гримерку. После стольких лет здесь ему выделили маленькую комнатку лично для него. Не приходилось таскать чемоданы платьев и косметики туда-сюда на каждое выступление и обратно.       — Мери, ты занята? — звонкий голос устремился к потолку.       — Нет еще, а че?       — Иди сюда.       Через несколько минут на пороге уже стояла молоденькая девушка с бараньими рогами на голове и милым носиком пуговкой. Она уже была одета в униформу, накинула лишь толстовку наверх: итак довольно холодно в этом купальнике шастать всю ночь, а сейчас, пока смена еще не началась, она могла позволить себе эту скромность.       — Че звал-то?       — Помощь твоя нужна.       Уже голый Энджел стоял в одних черных стрингах и неизменных черных ботфортах. Он задумчиво постукивал пальцем по дверце раскрытого настежь шкафа, не решаясь, что сегодня надеть. Хотел поначалу взять то голубое платье, но оно не подходило. Не для этого выступления. Может, для "Проблем" или "16 выстрелов", но не для сегодняшнего дня. Сейчас нужно было что-то... Вычурное, достаточно откровенное, но с намеком на недоступность. То черное платье с красным подолом было бы просто идеальным! Но он не носит наряды дважды. По крайней мере не чаще раза в полгода.       — Задумку хоть озвучь, а то не помогу. — овечка подошла к Энджелу, оглядывая каждый раз наполняющийся новыми костюмами шкаф.       — Не могу. Сюрприз, — Энджел загадочно улыбнулся и подмигнул.       — Ой, сам тогда думай. Я могу только молнию застегнуть.       — За этим я тебя и позвал.       В зале тем временем помимо музыки появлялись все новые звуки: шаги, обмен фишек, звон стаканов, стук костей, скрипящий механизм автоматов. У бара неизменно сидел один посетитель, становящийся постоянным.       — Почему вернулись? — бармен подает неизменный напиток, бросая в стакан два кубика льда.       — Ты знаешь ответ.       — Могли бы прятаться получше, я об этом. — заяц усмехнулся и принял пару зеленых, тут же кладя их в кассу. Вряд ли эту узнаваемую фигуру и демоническую форму можно было скрыть небольшой шляпой между ушей и элегантным пальто в пол, имеющим специальные отверстия для крыльев. Хотя, бармен должен признать, рубашку на посетителе не мог представить даже он. Вообще, всегда было интересно: на груди всегда были две черных пуговицы, это был муляж или демоническая форма действительно предполагала, чтобы собственная шерсть и особенность окраса сойдет за рубашку? Единственное, что зайцу откровенно нравилось: отсутствие бабочки. Она должна была показывать остаточное величие, но красный совершенно не шел посетителю, итак имевшему элементы этого цвета на теле, оттого в стиле выходил раздрай: три цвета смешивались в одну коричневую бурду, не было акцентов. Нет, конечно, далеко не то, что обычно надевал их постоянный артист, для которого, как он любил говорить, "слишком" не бывает, бывает только "недостаточно". Там ебануться можно, сколько аксессуаров, зато гамма всегда была подобрана идеально. Была в этом виновата рука Вельветт, дорогие бутики или факт, что порнозвезде, которую привыкли видеть, вообще-то, без одежды, всё было в пору?       Он бросил взгляд на часы и отметил, что с посетителем можно разговаривать и спрашивать о повторе еще считанные минуты. Дальше этот пропитый и насквозь влюбленный мозг отключится, и для него будет существовать только один-единственный голос. И чем Энджел так цепляет всех не только во всем Аду, но и в казино потерявшего души Хаска?       — Каждый тела жест, каждый взмах руки так легки и безупречны.       Эмбиент в момент выключился, пианино осветил софит, который никогда не помогал обратить внимание на самого Натана. Это был просто предупредительный в воздух: сейчас выйдет он. Но сегодня первые слова прозвучали из-за кулис, могшие спокойно затеряться в звуках самого известного казино Пентаграммы. На сцене появилась долговязая фигура, облаченная в длинное черное платье с ситцевым подолом, через который просвечи       — Твои не врут глаза — я сошёл с ума, но и ты давно безумен.       вали белые с розовыми широкими полосками ноги. Из-под почти бального платья выглядывала деревянная обувь, надетая на такие же черные чулки.       Привыкшие к откровенным нарядам посетители удивленно опустили бокалы и стаканы, наблюдая за необычным образом. Давние фанаты готовы схавать что угодно, но этот прикид они явно не оценили, зато обычные люди наоборот улыбнулись при виде более скромного вида любимого драг-исполнителя.       — Я буду только твой, сколь угодно злым, пока ты танцуешь со мной, — белые кудри большого парика подпрыгнули, слегка прикрыв накрученные из локонов кошачьи гульки. Звонкие туфли плавно опустились на пол перед сценой: сегодня работникам пришлось немало поматериться, исполняя небесплатную прихоть Энджела. Он дал им пару пачек бочей, чтобы те разобрали подиум, оставляя только саму сцену с пианистом. Все для того, чтобы прямо сейчас упасть на место под подиумом и одним, отчего-то известным всем, жестом пригласить людей на танец. Всех сразу. И посетители, кто желал этого давно или просто был в настроении сегодня, встали со своих стульев, из игорных зал выглянули заинтересованные головы, чьи обладатели позже тоже прошли к импровизированному танцполу.       Энджел не объявлял белого танца: он не нужен ему, чтобы начать самому. Под одеждами не скрыть себя настоящего, но можно запудрить мозг даже самому последнему гетерасту. Сегодня хочется быть открытым.       — Ближе не хотите подойти? — решил попытать удачу бармен, поднимая взгляд на особого посетителя, чьи зрачки сейчас закрывали золотистые радужки. Как угашенный, ей Люцифер.       — И отсюда видно, — буркнул тот.       — Он видит Вас отовсюду, в чем смысл стоять в углу? — уже весь персонал, скучавший по хозяину казино, увидев его впервые за столько лет, понял все по одному возгласу. Дошло до всех, кроме него самого, похоже.       — Боюсь, мне не понять, — Энджел поправил бюст двумя нижними руками, верхними проводя по плечам одного грешника, оказавшегося рядом, — Куда ты держишь свой путь, — взгляд тут же приклеился к другому демону, — И для чего.       Легкое движение рукой пригласило третьего подойти бли       — Мой демон хочет знать.       же, и Энджел вызывающе прижался к груди высокого мужчины, смотря ему прямо в одинокий глаз.       — Он хочет знать все движения твоего. — нижняя рука притянула к себе еще одного, заставляя свое тело оказаться зажатым между двумя поклонниками. — Танцуй со мной, — Энджел резко вывернулся, заставляя мужчин столкнуться друг с другом.       — Моя любовь. — глаза метнулись в толпу, но ни один не смог поймать их взгляд.       Свет погас и в то же мгновение снова зажегся, показывая лишь окончание: Энджел сорвал с себя пышное черное платье, оставаясь в одном сплошном золоте, слепящем каждого. Лампы можно было бы оставить выключенными: длинноногое тело само бы осветило если не все казино, то этот танцпол точно.       — Танцуй со мной. — скачок к новому, уже шестому?, демону, — С одержимостью.       Итак привлекающий внимание всех в своем окружении Энджел сейчас не давал моргнуть, даже на секунду закрыть глаза: их начинало жечь, в уголках собирались слезы, но паук ловко оставлял веки открытыми, словно тяня за невидимые нитки.       Слова припева повторились, и короткое золотое платье оказалось по собственному желанию прижатым к чужой спине. Еще повтор, и его уже обнимали чьи-то синие когти.       — Я эту боль воспринял, как дар. — сам полезший к нему демон получил изящную, но больную, пощечину. — Я истоптал все свои ноги в кровь, — безумный бег туфель прервался, чтобы их носки на секунду прорезали воздух, — для тебя.       Вмиг изящное тело упало на пол, совершенно нетеатрально: будто прямо сейчас его сбили с ног, только вот рядом не было никого.       — Потерялся в танце, — деревянная туфля натянулась на чулок, — костьми ломя, — Энджел с тяжестью встал на ноги, все еще покачиваясь, будто пьяный, — лишь для тебя.       Пара вздохов, чтобы выровнять дыхание после вполне запланированного витка сце       — Не говори, что эти муки все были зря.       нария. Руки немного неловко поправили съехавшее от падения платье, натянули его на задницу, скрывая показавшиеся на миг стринги.       — Это движенье убьет тебя, — он притянул очередного посетителя казино за галстук, почти целуя его в губы, — вопрос лишь когда.       Предприпев вновь был проведен среди разгоряченных тел, чужих рук на своей заднице, груди и талии, загнанного дыхания. В припев Энджел упал на колени, исполнив часть напольного стриптиза, окруженный фанатами: единственное отличие от оплачиваемой работы было лишь в том, что окружение было одетым.       Он также резво вскочил на ноги и, всеми четырьмя руками разведя толпу, протанцевал к сцене. Сколько бы партнеров за этот вечер он ни сменил, не один не смог поймать ритм танца Энджела: он стучал деревянными туфлями на манер чечетки, аккомпанируя не тексту, а ритму, который не знал никто, кроме него и пианиста. Это был намеренный выбор. Решительно каждый должен получить надежду на секс посредством танца, но исполнитель сам выберет того, с кем проведет эти три с половиной минуты. И вокруг всех этих вожделеющих душ был лишь один, кто слышал стук туфель и считывал не только произнесенный ртом голос, но и смешение ирландских и афроамериканских танцевальных аккордов.       Замысел, появившийся в пьяной голове после сотого выступления, воплощался в жизнь и подходил к концу с каждой протекающей секундой, проведенной в непрекращающемся стрёкоте танца.       Сцена прогнулась под деревянными туфлями и спела первую ноту. Ноги замедлились, переходя от безумного ритма к более лирическому танцу.       — И лишь в конце я скажу тебе, — взгляд поднялся и пролетел над всеми головами, будто сейчас Энджел мог бояться чужих глаз и смотрел вперед, чтобы не сбиться с мысли. — «Я лгал, что до тебя никогда не танцевал», — руки взмахнули на манер крыльев, остановились в воздухе прямо на уровне декорации над сценой: именно в такой позе будет казаться, что артист действительно окрылен, если смотреть с того самого барного стула.       — Для меня эти движения просты, — Энджел медленно начал плыть вниз и чуть влево от центра. Он самостоятельно клал чужие руки на свое тело, прижимался на мнговения еще короче, чем те, что были в начале выступления, скользил между людьми, намеренно прикасаясь какой-либо из своих частей тела. — В них просто нет глубины, они полны пустоты.       Никто в толпе не мог понять, куда именно идет Энджел, но только со стороны можно было понять, куда белокурая макушка держала свой путь. И это тоже было спланировано.       — Я знаю: место мое займет другой, — правая рука всплеснула, показав на пространство рядом с собой, — И ты продолжишь свой легкий взмах рукой...       Из тела вмиг вытянулись последние две руки, и все шесть конечностей с незаслуженной силой отправили на пол рядом танцующих демонов. Практически вся толпа белыми кеглями упала на дерево, но страйк будет выбит немного позже. Сразу после этого жестокого по отношению к фанатам действия, четыре нижних руки спрятались, оставляя в платье четыре маленьких разреза, из которых выглянула короткая белая шерсть.       — Ты так давно потерялся, чтоб понять, — две оставшихся руки аккуратно, но совсем не сценически стянули светлый парик с кудрями и ушками. — Остановись танцевать, — сначала замолчала одна туфля, ломая ритм, — Остановись танцевать. — затем уже и вторая остановилась прямо у барного стула.       Пауза в пианинной партии, пауза в чечеточной партии, пауза сердца перед концом. Микрофон отодвинулся ото рта и остался закрепленным где-то у щеки и глаза с черной склерой.       Розовые руки легли на чужие белые щеки, пальцы просочились между коричневой шерстью, и Энджел резко рванул его лицо к себе, впечатывая всю песню в белые губы. Черные руки от неожиданности поднялись вверх, будто сдаваясь или прося помощи, но тут же осторожно обняли долговязое, сейчас не стесняющееся согнуться над ним, тело. Энджел задохнулся, проглотив весь сценарий выступления, как только почувствовал ответ на поцелуй. Микрофон плохой, иногда фонит, поэтому шумное дыхание через нос никогда не долетит до чужих ушей. Бережные теплые белые пальцы подхватили подол золотого платья и натянули его на ягодицы, закрывая то, что оказалось открытым из-за наклона Энджела (что, кстати, было виной именно особого посетителя: нечего быть таким низким даже на барном стуле). Сейчас уже должен снова быть припев, но какой там припев, когда поет сама душа. Воздух кончился уже во второй раз, и уже во второй раз он возвращал дыхание Энджела в свой рот, смешивая со своим, заполняя обе пары легких уже давно жившей внутри любовью. Розовые пальцы рвано сжали его щеки, боясь оторваться.       Абсолютно всё пошло по плану. Ни одного расхождения. Ни одного пропущенного стука. Ни одной фальшивой ноты пианино.       Хаск оторвался от Энджела и опустил микрофон на уровень их ртов.       — Танцуй со мной с одержимостью, — баритон подхватил песню Энджела.       — Танцуй со мной с одержимостью, — запыхавшийся высокий голос завершил выступление и снова поднял микрофон к щеке.       В зале воцарилась тишина, когда Натан поднял палец над последней тронутой клавишей. Персонал, посетители, фанаты — все, ждали. Хаск тоже изогнул бровь, улыбаясь и смотря в глаза Энджелу, все еще держа его блядски короткое платье ниже попы.       — А финал я не придумал, — и два сердца засмеялись в унисон.       К сцене подошла Тиффани и всунула Натану в раскрытую ладонь сто двадцать долларов.       — Ладно, просто поставить на «будут, не будут», ты как знал, что именно сегодня?!       — День Святого Валентина, бестолочь.