Fata Morgana

И сказал Бог: «Возлюби врага своего»

И я послушался его и возлюбил себя.

Получив с утра записку Эстер с предположительным адресом работы Забини, Гермиона уверенно зашагала по Олд-стрит. Изящные старинные дома, в отличии от других районов столицы, не сменялись новомодными постройками, и от такой сбалансированности вида настроение поднималось само собой. И всё же Гермиона постоянно возвращалась к мыслям, преследующим её с ночи. Пришлось посидеть допоздна на маленькой кухне в окружении документов. Досконально изучив остов дела, Гермиона не могла не признать очевидного — следствие велось из рук вон плохо. В начале своей карьеры в Министерстве она часто сталкивалась с аврорским делопроизводством, общалась со многими мастодонтами сыска, которых как бриллианты выцеплял Гарри для своего подразделения. Седой импозантный мужчина на ужине в честь годовщины победы над Волан-де-Мортом, кажется его звали мистер Пиквик или Пиклз (Мерлин, да как же его звали), произнёс фразу, запавшую ей в душу. Девочка моя, не ищи мотив, ищи возможность. И сейчас возвращаясь к этим словам, Гермиона в очередной раз убедилась в их правоте. Итак, высказанные обвинения Рона строились на трех фактах. А — Забини был из первых, кто заявил о Дряни, он же и нашёл первого пострадавшего. В своих свидетельских показаниях он напирал на новизну этого наркотика и его жизнеугрожающие последствия. Б — слизеринец был явно сведущ в токсикологии, это читалось между строк и сразу вызвало к нему недоверие в ОБН. В — Теренс позавчера признался, что на Маркон-Плейс в Хакни изначально был замечен Забини и только после него Хиггс решился пройтись между мусорными баками вглубь тупика. Гермиону волновал факт того, что Хиггсу в действительности нечего было предъявить кроме косвенных улик. Теренс частенько приезжал в Хакни, злачный район для подозрительных личностей, и факт того, что его видели ночью на улице Маркон Плейс ничего не говорил. Точное время смерти Гэвина не установлено, связей между наркоторговцами и Теренсом выявлено не было. Хиггс при желании мог просто дождаться окончания предварительного заключения и спокойно продолжать жить свою мелкоуголовническую жизнь, не вплетая в это Забини. Получается, либо у Теренса взыграла совесть, либо до какой-то ниточки ОБН не докопался. Либо… Гермионе не хотелось думать, что кто-то надавил на несчастного Хиггса, чтобы он выдал желаемое за действительное, но стенографии допроса в деле не было. Рычаг для давления на бывшего однокурсника у Гермионы отсутствовал. Всё, к чему могли придраться министерские службы, уже давно было выпотрошено до нутра и не представляло значимости. Но утренняя записка умницы Эстер вселила в неё кое-какую надежду. Один козырь в рукаве у неё всё-таки был, да пока непонятно — козырь это или просто-напросто шестёрка. Успешное преодоление городских строительных работ у модного бутика привело девушку к зданию цвета жжённого кирпича. Верхние этажи явно были жилыми — на третьем в подвесных кашпо пестрели бегонии. Первый же этаж был коммерческим — на неброской латунной табличке была выведена надпись «Частный центр «Инкарнацио». Негромкий перелив колокольчиков над входной дверью нарушил тишину в вестибюле. Гермиона в нерешительности потопталась у бархатной банкетки, глядя на длинный узкий коридор. Холл заканчивался матовой стеклянной дверью, от которой так и веяло магией. Только девушка набралась смелости для дальнейшей интервенции как дверь бесшумно распахнулась, и низкий голос произнёс: — Поздно стесняться, Грейнджер. Входи. *** Гермиона молча села в предложенное кресло. Перед ней, облокотившись на край стола, стоял Блейз Забини собственной персоной, облачённый в безупречный костюм-тройку пиджака. Он скрестил руки на груди и на левом запястье засверкала платиновая цепочка. Чёрт побери, какая непредсказуемая штука жизнь. Они не встречались с самого суда двенадцать лет назад. Тогда Забини тоже был на расстоянии вытянутой руки, но за внушительной решеткой. А Гермиона тогда давала свидетельские показания о том, что в битве за Хогвартс он был не в состоянии навредить кому-либо — в Выручай-комнате он наглотался дыма и после того, как они оттуда вылетели на огромной скорости, его легкие приказали долго жить. Ну, и кое о чём она предпочла не говорить. Гарри с Роном бежали вслед за улепетывающим Малфоем, но Гермионе пришлось остаться. Забини страшно кашлял кровью. Гриффиндорка просто возненавидела себя за то, что оказалось в такой ситуации. Надо ли ей тратить драгоценные минуты на помощь врагу? Реальному врагу, который не задумываясь кинул бы в неё Авадой, если бы смог, да только расстановка сил поменялась. Заставив себя перебороть ужас от увиденного месива, какое исторгал из себя слизеринец, она попыталась залечить его тем, что знала. Сейчас она уже не смогла бы воспроизвести то заклинание, колдомедицина, прямо сказать, была и остаётся её слабым местом. Но в тот момент ей удалось остановить внутреннее кровотечение и оттащить Забини подальше от обстреливаемых окон. В ответ она получила неосмысленный взгляд. Этот эпизод на суде она умолчала. Неподходящее время и место для рассказа о том, как она спасала человека, чья мамочка спонсировала Пожирателей, в то время как на поле битвы некому было спасать её друзей и знакомых. Да и казалось, что Забини сам этого не помнил. Всё к лучшему. Сейчас эти сцены вихрем пронеслись в подсознании и Гермиона вдруг осознала, сколько же воды утекло с тех пор. Перед ней стоял не долговязый подпевала Малфоя, а какой-то малознакомый мужчина. Мерлин, нам всем тридцать лет. — Так и будем в молчанку играть, Грейнджер? — очнись, Гермиона. Ты здесь не для ностальгии по былым денькам. — Я здесь по делу. — Неужели? — ирония в голосе заставила её напрячься, — С каких пор у меня дела с первым замом Бруствера? Ну уж нет, подумала первый зам, диалог пойдёт либо на равных, либо ты сам прогнёшься. — С тех самых пор, как ты попал на титульные листы шести отчётов по Дряни.Не поделишься информацией, как так вышло? Прямой взгляд и недобрый прищур. — Грейнджер, я что-то не вижу здесь моего адвоката, в присутствии которого ты могла бы у меня подобное спросить. — Есть что скрывать? — Ты где таких дебильных вопросов набралась? В бульварных детективах? Забини явно был настроен агрессивно и просто так выдавать интересующие сведения не собирался. Виновен он или нет, Гермиона поступила бы на его месте точно так же. Молчание затянулось. Девушка, закончившая ознакомление с бумагами под утро, накрученная Роном с утра фразами и ухмылками из разряда «Ну валяй, докажи мне, что чего-то стоишь в таких делах» и в реальности лет пять не проводившая никакие допросы, устало откинулась в кресло. Что она тут делает? Без опыта следственной работы, без поддержки, без улик? — Забини, ты можешь и дальше играть в озлобленного пса, но я пришла не для перепалки. Мне необходимо найти точку отсчёта проблемы, которая гложет Министерство вот уже четыре года. Твоя жизнь тогда, сейчас и в принципе меня абсолютно не интересует. Я видела первые записи — ты предупреждал, что на рынке наркотиков вероятно появился новый игрок. Взгляд мужчины ни на йоту не изменился. — И? Мерлин, что «и?». Приходится вести разговор с бревном. Гермиона не сдержалась и раздражённо взмахнула руками. — Что «и?»? Гибнут люди, снова, позавчера погибло семеро. Под моим началом находится ОБН, я обязана проконтролировать… — А, так Уизел тебя подвел? — кривая усмешка её просто выбесила. — Не твоего ума дело, как устроена работа в Министерстве. Свои догадки с поганой ухмылочкой оставь при себе. Если тебе нечего мне сказать, счастливо оставаться. Гермиона рывком поднялась с кресла. Теперь её глаза были практически вровень с его глазами. — Провожать не надо, — с улыбкой, полной убийственной кротости, сказала Грейнджер, — Если вдруг будет интересно, что стало со Сьюзен Боунс, запишись в приёмные часы с двух до четырех каждую среду. И зашагала прочь из кабинета, оставив Забини молча наблюдать за удаляющимся силуэтом. *** Рабочий день пролетел в обычной режиме. Гермиона рассудила, что необходимо перепоручить часть дел её подчинённым, прежде чем её затянет в пучину Дрянного расследования. Делегирование полномочий её нервировало, но иного выхода не предвиделось. В конце концов, Гермиона решилась на ход конём и возложила на Эстер действительно важные дела. С невероятным облегчением для себя, она поняла, что за исполнительность Эстер переживает меньше всего. Освободив наконец после обеда время на свою новую головную боль, Гермионе пришлось снова погрузиться в бесконечное чтение. Вообще биография Забини оказалось очень занимательным чтивом. Нелинейный ход жизни заинтриговывал. О Забини мало что известно в ранние послевоенные годы — из поля зрения общественности он пропал лет на пять. Обрывочные воспоминания о том, что бывший слизеринец скрывался в Швейцарии оказались верными, но неполными. Складывалось впечатление, что он только и делал, что путешествовал. Гермиона ошалело смотрела на вырезку из индийской газеты, приложенной к личному делу Забини: молодой мулат в сари стоит в окружении улыбающихся индусов. Вернувшись на родину, Забини официально занялся частной практикой как колдомедик, однако то тут, то там исподволь всплывали его кулуарные дела — он явно промышлял незаконным оборотом лекарственных средств, суспензий и эликсиров, в чем ему потворствовали старые связи. Перелистывая страницы его личного дела, Гермиона то и дело находила фамилии старых знакомых — Монтегю, Крэбб, Флинт. Фамилия Малфоя, как ни странно, в этой папке не встречалась. Прямых улик о нелегальном сбыте лекарств и зелий на мистера Забини не было, а косвенных не хватало даже на задержание, что не давало возможности Аврорату ни допросить, ни обыскать его по-человечески. Однако… Однако Сьюзен Боунс, умершая в чужой задрипанной коммуналке от Дряни, это уже кое-что. Личный секретарь Забини вот уже несколько лет, она не могла не быть в курсе его дел. Все семеро погибших скончались в разных, но очень похожих районах Лондона — мерзко пахнущих и криминализированных, типа Хакни. Рон, побывший позавчера на трех местах из семи преступлений, не составил ни одного отчета, опереться было не на что. Касаемо Сьюзен Боунс, Гермиона не могла себе честно ответить на вопрос, мог ли так поступить Забини со своей референткой, но её личные рассуждения без доказательств не имели никакого смысла. Проблема в том, что сегодняшний визит напомнил ей о истинном положении вещей. Забини ей не понравился. Не в плане симпатии, а в плане реабилитации его как члена магического мира. Он держался настолько сухо и зло, откровенно враждебно, что Гермиона, пообещавшая себе закопать топор войны с бывшими приспешниками Волан-де-Морта, снова его откопала. Она опять прочувствовала то ощущение первобытной ярости, пылающей и истовой, которая рождает такие невероятные силы, каких ни до ни после она не ощущала. Только в этот раз к ярости примешалась горечь. Ничего не изменилось. Они были по разные стороны шахматной доски тогда и остались на тех же позициях по сей день. Слизеринцы остались черствыми гнусами, гриффиндорцы — отважными рыцарями. Нутро не переделать. *** В рабочих делах Гермиона погрязла с головой и только к концу дня ей пришла в голову запоздалая мысль черкнуть о случившемся Гарри. Через пару минут после отправки магического бумажного самолетика с описанием произошедшего ей уже пришёл ответ — «Рон заходил после обеда, ругался как последний скот. Обвинял во всем Министерство. Тебя винит за то, что решилась сама расследовать дело. Кому-то из вас явно придётся сегодня спать на диване.» Гермиона грустно улыбнулась. Знал бы Гарри, сколько лет они спят по раздельности. И сколько по раздельности живут. Выйдя из здания через вход для посетителей, как делала всегда, чтобы взять латте в Друри и неспешно прогуляться до дома, Гермиона нос к носу столкнулась с Забини. Он стоял недалеко от телефонной будки, откуда входили и выходили визитеры Министерства. — Пройдемся, Грейнджер? — без обиняков спросил он, и не дожидаясь ответа двинулся в сторону магистрали А40. Черт с тобой. Гермиона ускорилась и быстро поравнялась с Забини. Что-то ей подсказывало — смысла задавать вопросы сейчас нет. В молчании они пересекли магистраль и свернули на Коптик-стрит. Дойдя до ресторана Savoir Faire, мужчина пренебрежительным кивком сообщил Гермионе о намерении туда войти. Это было маггловское заведение. Уверенность, читавшаяся в Забини, заставила сделать вывод, что он здесь если не завсегдатай, то по крайней мере достаточно частый гость. Чересчур радушная блондинка проводила их за дальний столик в углу, скрытый от глаз посторонних и снаружи, и внутри. — Часто здесь бываешь? — спросила Гермиона, стремясь снизить градус напряжения до начала разговора. — Время от времени. — хмурый взгляд, которым наградил её Забини, выдал его внутреннюю борьбу. Видимо, он никак не мог настроиться на нужный тон беседы или не решался вообще перейти этот Рубикон. Наконец его взгляд прояснился. — Значит так, Грейнджер. Во-первых, предвосхищая твои идиотские вопросы, я невиновен и никаких этому доказательств я предоставлять не собираюсь. Захочешь доказать обратное — валяй. Забини откинулся на стуле и щелкнул суставами пальцев. — Во-вторых, мне абсолютно не сдалось возиться с министерскими сучками вроде тебя, меня и так знатно задрали ваши вшивые кобеля. Но так как по стечению обстоятельств я заинтересован в раскрытии дела, так и быть, готов ответить на пару вопросов. Гермиона вспыхнула и хотела перебить, но Забини её опередил. — А главное, министерская сучка Грейнджер, прежде, чем бросать тебе кость, мне нужно понять, насколько ты для меня вообще можешь быть полезна. Рассказывай про Сьюзен. Какой подонок. Едва сдерживая прилив гнева, Гермиона с шумом втянула воздух. — Какая трогательная речь, — прошипела она, — только я прерву твои басни. Теперь ты будешь умолять меня остаться в числе свидетелей, потому что это твоя ассистентка задохнулась в собственной рвоте после употребления Дряни. Ты заслуживаешь только скамьи подсудимых, тебе это ясно? Лицо Забини приобрело нечитаемый вид. Это придало Гермионе сил. — Я могу заставить ходить тебя на допросы каждый день, заставить закрыть практику на неопределённое время и да, я могу превратить твою жизнь в ад. Видишь ли, министерская сучка имеет такую власть, какой ни у кого, кто брался за тебя до этого, не было. Так что ты будешь говорить ровно столько, сколько потребуется, лишь бы не оказаться в Азкабане вместе со своими старшими товарищами. — У тебя на меня ничего нет. — Ты сомневаешься, что я найду? Сверление взглядами продолжалось. — Грейнджер, ты можешь пялиться на меня сколько угодно, но пока я не увижу лично, что произошло с моим личным секретарем, не ознакомлюсь с результатами вскрытия и не посещу место её смерти, я хер что тебе скажу. Это моё последнее слово. Да или нет? Гермиона судорожно перебирала в голове варианты развития событий. С одной стороны, Забини пошел навстречу тем, что приехал для разговора, с другой — не бросает ли он пыль в глаза, чтобы отвести от себя подозрения? Приняв, на её взгляд, единственно правильное решение, Гермиона встала из-за стола и бросила напоследок: — В 7 утра в прозекторской. Пропуск закажу. *** Дом встретил неуютным холодом. Рон демонстративно проходил мимо, стараясь ненароком задеть её бедром, вздыхал и рано ушел спать. Гермиона же осталась на кухне, наблюдая как пламя в лампе танцует вальс. Она задумчиво листала копии документов, а в голове стучала только одна мысль. «Он не поможет. Рон мне не поможет.» Гермиона завела за уши пряди отросшей челки и уперлась локтями об стол. «Мне придётся не только делать всё самой, но еще и в пику всему ОБН. С Роном во главе.» «Они будут смеяться.» Горячие слезы обожгли щёки. Они капали на отчёты и размывали целые фразы. Плевать. Вздохнув, она вытерла слезы рукавом и обняла себя руками. Из боли снова рождалась злость. Очередная злобная ночь в её браке. Это произошло не сегодня и даже не год назад. Это начало происходить в первые годы их брака, когда они въехали в своё личное жильё. Гермиона долго сопротивлялась этим мыслям, делала вид, что не замечает разворачивающейся пропасти между ней и Роном. Она изо всех сил старалась убедить себя в том, что всё хорошо. Стерпится — слюбится. И всё-таки в какой-то момент пропасть разверзлась и первый, оглушительнейший скандал показал ей, что она потерпела фиаско. — …Ты постоянно на работе, ты занимаешься всем, кроме быта, ты не готовишь ничего сложнее пасты болоньезе, это адекватно по-твоему? — это был третий год их совместной жизни. Рон стоял напротив Гермионы, рядом качалась пробитая кулаком дверца кухонного шкафчика. — Рон, я только-только стала главой подотдела магического правопорядка, я не могу бросить свои переработки, на кону — моя карьера, как ты не понимаешь? — Ты твердила это, когда ты была просто рядовой сотрудницей, потом когда тебя повысили до ведущего специалиста, и снова ты заводишь мне эту заевшую пластинку. Я ждал, я терпел твои внеурочные часы работы, терпел, когда ты сбегала с семейных праздников из-за служебных дел, но я устал, Гермиона. Нельзя строить карьеру и семью одновременно. Гермиона ошарашенно уставилась на Рона. — Но ты же стараешься совмещать и работу, и семью, ты так же исчезал с общих встреч из-за аврорских дел, тебя часто не бывает дома в выходные. И я тебя прекрасно понимаю, из-за нашей работы мы не всегда доступны близким… Глаза Рона сузились до узких щелочек. — Я могу пропадать на работе хоть целыми сутками, это только мое право. Всё ещё не понимая, к чему вся эта подводка, Гермиона тупо переспросила: — Почему только твое? — ДА ПОТОМУ ЧТО Я — МУЖ, А ТЫ — ЖЕНА, — взревел Рон, снова проехавшись по несчастному шкафчику кулаком. — Ты должна сидеть дома и ждать меня с работы вместо того, чтобы лезть из кожи вон для какого-то повышения. Поиграла в героиню войны и хватит. Битва кончилась, в мирное время я — глава семьи, я — добытчик, а ты — моя женщина, хранительница семейного очага. И это твоя первоочередная задача, а не гонки за должность в Министерстве. Там и без тебя справятся. Тяжело дыша, Рон рухнул на стул. Если Гермиона и собиралась высказать накопившееся на душе, всё это пришлось похоронить после следующей фразы супруга. — Не забывай, что у нас было обручение на крови. Мы связаны, Гермиона. В моей семье такие браки никогда не распадались, и не потому что цена — потеря твоей драгоценной магии, а потому что любовь одна и навсегда. Если ты не захочешь исправиться сейчас, то что будет дальше? Возвращайся в лоно семьи. Стань нормальной женой. Прошу. Цикады той августовской ночью оглушительно звенели. Сама освободительница магических меньшинств, угнетенных существ и всех попранных прав в Англии оказалась в плену у своего же мужа. Почему-то Гермиона могла сколь угодно долго сносить его упреки и насмешки в семейной среде, но саботирование её расследования она снести не смогла. Встряхнувшись, она погасила лампу и слишком громко хлопнула дверью в гостевой спальне. Пора с этим что-то решать. *** Поздней ночью на Блэк-Принс-роуд зажегся свет в доме, который долгое время взирал темными окнами на Темзу. Забини не любил это место. Здесь когда-то он пережил одни из самых мучительных месяцев, не считая того, что именно тут он в последний раз видел своего отца. И хотя большая часть стен была выкрашена в молочный тон, ему дом напоминал морг — тихо, чисто, светло. Конечно, он мог бы остаться и у себя, не ехать в родовое гнездо. Но ему нужно было подумать в полном одиночестве, без сов, говорящих голов из камина и прочих гостей. Здесь он был в последний раз сразу после суда. Да, он тогда зашел за своей дорожной сумкой, постоял немного в центре своей спальни, окинул взглядом опустевшее жилище и двинулся прочь — из дома, из города, из страны. А вернувшись, он ни разу не приближался к Блэк-Принс-роуд, даже после смерти матери. Руки помнили, на какой крючок лучше вешать вешалку с пальто, ноги сами несли на просторную кухню, совмещенную с обеденным залом. Налив себе односолодового виски из хрустального графина, Забини наконец опустился в старое кожаное кресло. «Министерская сучка Грейнджер». Блейз усмехнулся. Ох уж этот праведный гнев в её глазах. Он бы не акцентировал второй раз внимание на ругательстве, если бы не увидел, как её это задело. Какое это всё же удовольствие. И как Грейнджер стремительно перешла из формата напуганной овечки в формат фурии. Надо признать, годы как-то уровняли её характер — теперь её тон, её заумные фразы смотрелись более комплиментарно. Раньше это воспринималось отвратительно, а теперь ей это шло. Когда она зашла в его вестибюль, в твидовой короткой юбке, на каблуках, с распущенными волосами, он несколько непозволительных секунд смотрел на неё сквозь магическую дверь кабинета. Но предчувствие от появления первого зама Министра Магии затмило малейшее желание быть чуть более учтивым с бывшей однокурсницей. Какого хера это вообще было? Грейнджер рассчитывала, что он будет с ней сотрудничать? После долгих допросов, бесконечных ущемлений, которые устроил ему её драгоценный муженек? Хрена с два. Когда-то Забини действительно хотел помочь, потому что первая жертва являлась полной копией занозы в заднице каждого игрока квиддича — это был отец Колина Криви. Колин уже давно двинул коней — битва за Хогвартс его не пощадила. И Блейзу, честно говоря, было плевать, но то каким он нашел папашу Колина, повергло в смятение даже его разум. Это было четыре года назад, в начале декабря, когда дождливая погода сменялась метелью и наоборот. Блейз шел к Нотту по случаю его дня рождения. От работы до Тео было рукой подать и он принял решение прогуляться. Фатальная ошибка. Идя вдоль киосков и кофеен, чутьем он почувствовал, что кто-то на него пялится. Годы сотрудничества со всякой швалью научили его полагаться на интуицию не меньше, чем на логику. Забини спокойно обошел один из киосков, делая вид, что читает названия плакатов, а субъект, который прожигал ему спину минутой ранее, поплелся дальше. Забини машинально взглянул на удаляющуюся фигуру и обалдел. Рыжий низкорослый мужчина в драном пальто еле-еле волочил ноги, постоянно озираясь и из-за этого спотыкаясь о тротуарную плитку. Складывалось впечатление, что правая сторона тела, включая конечности, практически отказала и передвигается за левой по остаточному принципу. В левой руке была зажата волшебная палочка, несмотря на Статут о секретности. Первая мысль была — «это, блять, что вообще такое?» А вторая — «уйди от греха подальше, Блейз. Пусть ковыляет до своего бомжатника.» Третья мысль не была зарегистрирована мозгом, потому что мужик начал неосмысленно крутить головой и на секунду Забини стало видно его лицо. Он бы хотел с уверенностью отметить, что это был кто-то из родственников Колина Криви, но это было невозможно, так как правая половина лица буквально стекала с черепа — кожа дрябло свисала ниже подбородка, глазницу практически закрывали складки со лба, а глаз трансформировалась в полужидкое месиво, стекающее по щеке. Забини выругался и без раздумий ускорил шаг. Почувствовав преследование, Криви в еще более тошнотворной манере засеменил по улице и свернул в закоулок у индийской забегаловки. Там воняло карри и мясными помоями. Блейз в секунду оказался перед лицом мужчины. Тот из последних сил сжимал древко палочки и дрожащий её кончик был направлен на Забини. — Ты от Митчела, да? НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ! — голос мужчины сорвался на крик. Забини, внешне сохраняя спокойствие, лихорадочно размышлял, что предпринять. — Вы… Я учился с вашем сыном, Колином. В глазах мистера Криви сверкнули слезы. Его правая половина лица превратилась в потеки теста, свисающие из кастрюли. Он все еще держал палочку строго в грудь Забини, но всё его тело кричало, что это был последний рывок к самосохранению. Он дрожал всем телом, а по венам на шее и на голом предплечье, которое выглядывало из рукава, заструилась слишком темная кровь. Что-то отравляло его прямо сейчас. — Сэр, давайте я отвезу вас в Мунго, вам нужна помощь, — Забини застыл, не смея прикоснуться к несчастному. — Поздно… — прошептал мистер Криви и неуклюже сполз по стене, — уже ничего не сделать. Он запрокинул голову и Блейз увидел, как начинает темнеть от бурой крови в сосудах белок глаза. На секунду взгляд прояснился и уперся в Забини. — Колин был славным мальчиком, правда? Слова застряли в глотке. Мистер Криви тихо вздохнул, как могут вздыхать только глубокие старики, и замер. Забини подошел ближе, что прикрыть глаз, на который уже стали опускаться острые снежинки. Взглянул на крошечный квадрат неба в закоулке. Он взялся крепче за ткань на плече мистера Криви. — Правда. И трансгрессировал.