О моих чувствах…

I never meant to call you out I've always seen behind Your smoke and mirrors Oh, sweetheart, please don't yell at me It really isn't hard to see, the Truth that's rotting underneath Сердце колотилось в груди очень быстро, словно оно хотело вырваться из груди и убежать далеко-далеко. Каждый удар отдавался в ушах глухим, тяжёлым гулом, заглушая даже собственные мысли. Кристина чувствовала, как кровь пульсирует в висках, как горячая волна страха разливается по всему телу, заставляя мышцы дрожать мелкой, противной дрожью. Липкое чувство страха подкатывало к горлу, переливаясь в тошноту. Во рту стало горько, слюна казалась вязкой и густой. Кристина закрыла свой рот, впиваясь своими ногтями прямо себе в нежные щёки. Она чувствовала, как острая боль от ногтей прорезает кожу, но это было ничто по сравнению с тем ужасом, который сковал всё её тело. Она вся дрожала. Дрожь была такой сильной, что казалось, даже диван, за которым она пряталась, вибрирует вместе с ней. Брайтайз не дышала, ведь сильно боялась, что она слишком громко будет дышать. Она задерживала воздух в лёгких до тех пор, пока в глазах не начинали плыть тёмные пятна, а в груди не возникала жгучая боль. И только тогда она делала крошечный, почти беззвучный вдох, стараясь не шевелить грудной клеткой. Что в любую минуту её могут найти. Эта мысль сверлила мозг раскалённым сверлом, не давая ни секунды покоя. Фиолетовые волосы были растрепанными и запутанными, а её обычной толстовки не было, вместе с шарфом-котиком. Она была в белой майке, откуда видны сбитые в бок лямки лифчика. Воздух в комнате был холодным и спёртым, пыль оседала на голых плечах, вызывая мурашки. Кожа покрылась гусиной сыпью, но Кристина не замечала холода - внутри всё горело от страха. Она чувствовала, как майка липнет к спине от пота, как ткань противно прилипает к лопаткам. Брайтайз аккуратно выглянула из своего укрытия. Она высунула голову ровно настолько, чтобы одним глазом увидеть часть комнаты. Взгляд метался по полу, по стенам, по теням, которые отбрасывали редкие предметы мебели. Пыль висела в тусклом свете, проникающем через грязное окно, и каждое движение поднимало в воздух новые облака, которые тут же оседали на язык, заставляя её сглатывать сухую горечь. Она была в пыльной комнате, скрываясь за диваном. Этот диван был старым, обивка на нём местами протёрлась до дыр, а внутри торчали пружины. Он пах сыростью и плесенью, как и вся комната. Кристина сидела на корточках, прижавшись спиной к холодной стене, и старалась стать как можно меньше. Она сжалась в комок, обхватив колени руками, и чувствовала, как каждый мускул напряжён до предела. Миниатюрная фигурка терялась в этом тёмном углу. Кристина была миниатюрной, если сравнивать с другими администраторами. Худенькие руки и ноги, узкие плечи - она всегда казалась хрупкой, почти невесомой. Но сейчас эта хрупкость ощущалась как проклятие. Любое движение могло выдать её, любой звук - привлечь внимание той, что бродила по дому с топором. Рядом ходила ещё одна девушка. Шаги были неторопливыми, уверенными. Подошвы её ботинок стучали по деревянному полу с мерным, пугающим ритмом. Иногда раздавался скрип половиц, и тогда сердце Кристины замирало, а потом начинало биться с новой силой. На ней была чёрная шляпа, скрывавшая пол лица. Поля шляпы отбрасывали глубокую тень, делая черты лица почти неразличимыми. Видны были только губы — тонкие, чуть изогнутые в лёгкой, почти мечтательной улыбке. А также на ней было чёрное пальто. Оно было длинным, почти до пят, и при ходьбе его полы развевались, создавая ощущение, что по комнате движется не человек, а тень. Тень, которая неумолимо приближалась. Девушка ходила по округе дома, вместе с топором. Топор царапал пол, издавая характерный звук, который боялась Брайтайз. Этот звук был хуже всего. Металлический скрежет, когда лезвие или обух волочится по доскам, проникал в самые кости, вызывал оскомину на зубах. Кристина зажимала уши, но звук всё равно пробивался сквозь пальцы, отдаваясь где-то внутри черепа противной вибрацией. — Где ты, милая? Я же все равно тебя найду... Тебе лучше выйти, тогда, обещаю, что не буду сильно злиться, — притворно ласково говорила Джейн Доу. Голос у неё был низким, с хрипотцой, но в нём звучала такая сладкая, приторная ласка, что от неё по коже бежали мурашки. Каждое слово произносилось медленно, с расстановкой, словно она смаковала страх своей жертвы. — Ну же, маленькая... Я знаю, ты здесь. Я чувствую твой запах. Ты пахнешь страхом, и он такой сладкий, такой манящий... Кристина зажалась между стеной и диваном. Она вжалась в угол так сильно, что стена, казалось, вдавилась в спину. Костяшки пальцев побелели от того, как она сжимала рядом кухонный нож, который выкрала совсем недавно. Лезвие ножа было тусклым, с зазубринами, рукоять — пластиковой, скользкой от пота. Она держала его обеими руками, направляя остриём в сторону двери. Это было жалкое оружие, но другого у неё не было. В голове билась одна мысль: "Только бы не промахнуться, только бы не промахнуться". Шаги Джейн становились всё ближе. Вот они зазвучали в коридоре, потом - в соседней комнате. Скрежет топора то стихал, то возобновлялся с новой силой. Кристина затаила дыхание, когда тёмный силуэт появился в дверном проёме. Джейн зашла в комнату, в которой была Брайтайз. Она остановилась на пороге, медленно обвела взглядом пространство. Поля шляпы скрывали глаза, но Кристина чувствовала этот взгляд кожей. Он скользил по стенам, по полу, по дивану — и остановился прямо на укрытии. Кристина поняла, что её обнаружили. Внутри всё оборвалось. Паника взметнулась горячей волной, и она, не думая, выскочила из-за дивана. Кристина замахнулась на Джейн Доу ножом, когда Джейн подходила к ней. Крик вырвался из горла сам собой - не злой, а полный ужаса и отчаяния. Она набросилась на фигуру в чёрном, целясь куда-то в область груди или шеи, не разбирая, не выбирая. — Мой котёнок наконец выпустил коготочки? — голос Джейн был насмешливым, почти радостным. Она даже не отступила. Она просто стояла и смотрела, как Кристина несётся на неё с ножом. Кристина дрожала от страха, сжимая нож. Руки тряслись так, что лезвие ходило ходуном, и она почти ничего не видела от слёз, выступивших на глазах. Одним ловким движением Джейн тупой стороной топора ударила Кристину по лицу, намереваясь попасть по шее, но промахнулась. Удар пришёлся в скулу, и Кристина почувствовала, как хрустнула кость, как взорвалась боль, затмившая всё вокруг. Она пошатнулась, но не упала. Инстинкт заставил её броситься вперёд, вцепиться в противника. Брайтайз накинулась на Джейн, повалив её на пол и держа нож около горла Джейн. Падение было глухим, тяжёлым. Кристина оказалась сверху, коленями прижимая руки Джейн к полу, а лезвие ножа приставила к её шее. Она тяжело дышала, всхлипывая, и смотрела в лицо под шляпой. — Моя милая.. — прошептала Джейн, и в её голосе не было страха. Только удовлетворение. Только предвкушение. — Заткнись.. — выдохнула Кристина, сильнее нажимая на нож. Остриё царапнуло кожу, и на шее выступила тонкая алая полоска крови. Джейн насмешливо ухмыльнулась, а после черенком от топора выбила нож из рук Кристины. Движение было резким, неожиданным. Кристина не успела среагировать — пальцы разжались, и нож отлетел в сторону, со звоном ударившись об пол. Лезвие неглубоко порезало шею Джейн, это было далеко не смертельно. Кровь сочилась тонкой струйкой, окрашивая белый воротник в красный, но Джейн даже не поморщилась. Она смотрела на Кристину снизу вверх, и в её взгляде читалась жуткая, пугающая нежность. — Я слишком много свободы тебе дала, Кристина.. — произнесла Джейн, медленно поднимаясь. Она не торопилась. Она знала, что жертва никуда не денется. Кристина попыталась отползти, вскочить на ноги, но Джейн была быстрее. Топор взметнулся в воздух и с глухим стуком опустился вниз. Острый металл с хрустом перерубил кость. Девушка отрубила лодыжку Кристины, отчего та заорала от боли. Крик был диким, нечеловеческим. Он вырвался из самой глубины лёгких, разорвал горло и заполнил всю комнату. Боль была ужасная, пронизывающая. Она не просто жгла ,она разрывала нервы, дробила каждую клетку. Кристина попыталась закричать снова, но в горле застрял только хрип. Из разорванной артерии хлестала кровь, заливая пол тёплыми, скользкими ручейками. Джейн быстро поцеловала её в губы, заглушая её крик. Это было неожиданно. Резко. Губы Джейн были холодными, но мягкими, и Кристина на мгновение забыла, как дышать. Поцелуй длился всего секунду, но показался вечностью. Когда Джейн оторвалась, на её губах осталась темно-красная помада Джейн, похожая на кровь. Она облизнулась, как кошка, и улыбнулась. Боль в ноге стала нестерпимой. Кристина сжалась, пытаясь зажать рану руками, но кровь хлестала сквозь пальцы, и сознание начинало мутиться. В глазах темнело, комната плыла. — Так поговорим о твоих чувствах? — спросила Джейн, присаживаясь рядом на корточки. Она положила топор на колено и сняла шляпу, открывая лицо. На ней не было ни капли злобы. Только любопытство, смешанное с той самой притворной лаской. Она склонила голову набок, разглядывая корчащуюся в агонии девушку. — Я хочу знать, что ты чувствуешь сейчас. Страх? Обиду? Злость? Или, может быть, облегчение? Ведь больше не надо притворяться, не надо бояться каждой тени. Теперь всё по-настоящему. Кристина не могла говорить. Из горла вырывались только сдавленные хрипы и всхлипы. Слёзы смешивались с потом и кровью, заливая лицо. Она смотрела на Джейн, и в её взгляде было всё: и ненависть, и мольба, и то самое чувство, которое она сама не могла назвать — странная, извращённая зависимость от той, кто причинял ей боль. Джейн протянула руку и нежно, почти ласково, убрала с лица Кристины прядь фиолетовых волос, испачканных в грязи и крови. — Не плачь, маленькая. Ты ведь знала, что этим кончится. Все игры кончаются. Но я обещаю, я буду с тобой до самого конца. Пока последняя искра не погаснет в твоих глазах. Кристина попыталась отползти, но отрубленная лодыжка цеплялась за половицы, причиняя невыносимую боль. Каждое движение отдавалось вспышкой света перед глазами. Она понимала, что умирает. Кровь вытекала слишком быстро, силы таяли с каждой секундой. Но в глубине души, там, где ещё теплился уголёк сознания, она знала: Джейн не даст ей умереть слишком быстро. Сначала будет долгий, мучительный разговор. А потом — ещё более долгая и мучительная смерть. А возможно , что-то хуже смерти. Джейн придвинулась ближе, взяла лицо Кристины в свои ладони и заглянула в её расширенные от ужаса глаза. — Я тебя очень люблю, Кристина. Правда. Поэтому я и хочу знать каждый твой страх, каждую твою мысль. Расскажи мне. Облегчи душу перед тем, как расстаться с телом. Брайтайз молчала, только вздрагивала всем телом. Боль то отпускала, превращаясь в пульсирующее онемение, то накатывала с новой силой, когда Джейн случайно задевала рану. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом железа и пота. Тени сгущались по углам, и только фигура Джейн, освещённая тусклым светом из окна, оставалась чёткой, реальной, неминуемой. — Ну же, — прошептала Джейн, наклоняясь к самому уху Кристины. — Начни сначала. С того момента, как ты поняла, что я пришла. Что ты почувствовала? Расскажи мне всё. И Кристина, захлёбываясь слезами и кровью, начала говорить. Слова вырывались из горла вместе с хрипом, перемежались всхлипами, но она говорила. Она рассказывала, как услышала скрежет топора, как спряталась, как молилась всем богам, чтобы её не нашли, как надеялась, что это просто сон, просто страшный сон. А Джейн слушала, кивая, поглаживая её по голове, и иногда вставляла короткие вопросы: "А что потом?", "А что ты чувствовала, когда я вошла?". И Кристина отвечала. Потому что не отвечать было страшнее. Потому что в голосе Джейн звучала такая забота, такая нежность, что казалось, если замолчать, эта нежность обернётся чем-то ещё более ужасным. Время потеряло счёт. В комнате темнело всё сильнее, тени ползли по стенам, и только голос Джейн, низкий, спокойный, и прерывистое дыхание Кристины нарушали тишину. Топор лежал рядом, измазанный кровью, и в его тусклом блеске отражались две фигуры — одна, склонившаяся, и другая, распростёртая на полу, всё ещё живая, всё ещё чувствующая, всё ещё говорящая. Потому что, пока она говорит, она нужна. Пока она отвечает на вопросы, её не бросят. И Кристина говорила. Говорила о своих страхах, о своей слабости, о том, как ненавидит себя за то, что боится, и о том, как в последние минуты она поняла, что на самом деле хочет только одного — чтобы этот кошмар закончился. Любой ценой. Джейн слушала, и на её губах играла та самая улыбка — притворно ласковая, но с холодком в уголках. Она знала, что конец уже близко. Сознание Кристины угасало, слова становились всё тише, всё бессвязнее. Но она не останавливала её. Пусть говорит. Пусть выговорится до последнего вздоха. Джейн на мгновение замерла. Потом медленно, очень медленно, наклонилась и поцеловала её в лоб, оставляя на нём кровавый след от своих губ. — Я знаю, маленькая. Я знаю, что это будет больно, — ответила она шёпотом, и в этом шёпоте не было ни злорадства, ни насмешки. Только странная, пугающая нежность. —Не переживай, я буду о тебе заботиться. Она перехватила топор поудобнее и, не давая Кристине опомниться, с размаху опустила лезвие на вторую ногу — чуть выше колена. Удар пришёлся точно в сустав. Хруст и нога отделилась от тела, откатившись в сторону. Кровь ударила фонтаном, заливая лицо Джейн алыми брызгами, но та лишь слизнула каплю с губ. Кристина заорала дико, пронзительно, захлёбываясь собственным криком. Боль была не просто физической: она ломала психику, разрывала каждую клеточку сознания. Кости, мышцы, нервы - всё взорвалось единым огненным шаром, не оставив ничего, кроме агонии. Она попыталась отползти на локтях, но культи ног бессильно заскребли по полу, оставляя кровавые разводы. — Тише, тише, — Джейн присела на корточки, гладя её по голове свободной рукой. — Осталось совсем немного. Ты ведь хочешь, чтобы я стала тобой гордиться? Чтобы ты выдержала всё до конца? Она взяла левую руку Кристины, которая всё ещё судорожно вцеплялась в пол, и аккуратно, почти нежно, положила её на плаху собственного бедра. Кристина попыталась вырвать кисть, но сил уже не было, в глазах стояла пелена, а тело слушалось с трудом. Джейн покачала головой, цокнула языком и опустила топор на запястье. Лезвие вошло в кость с чавкающим звуком, перерубив её не сразу пришлось надавить, качнуть оружие. Кристина услышала, как треснули кости, почувствовала, как рука отделяется от предплечья, и провалилась в чёрное марево, но через секунду боль вышвырнула её обратно в реальность. — Осталась правая, — пропела Джейн, вытирая лезвие о свою штанину. — Ну же, милая, потерпи. Ты такая смелая. Я горжусь тобой. Брайтайз не могла говорить. Из горла вырывались только хрипы и всхлипы. Слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с потом и кровью. Она попыталась отползти, но теперь у неё не было ни рук, ни ног..только беспомощное, истекающее кровью тело. Джейн взяла её за правую руку, приставила топор к локтевому сгибу и одним точным ударом отсекла предплечье. Кость хрустнула, и рука упала на пол рядом с остальными конечностями. Кристина уже не кричала — из горла вырывался лишь сдавленный, булькающий стон. Сознание мерцало, как гаснущая свеча. Комната плыла, темнела, звуки доходили как сквозь вату. Джейн встала, отошла на шаг, осматривая свою работу: четыре конечности аккуратно лежали вокруг обездвиженного тела, а Кристина смотрела в потолок стекленеющими глазами. — Вот так, — прошептала Джейн, склоняясь над ней. — Теперь ты никуда не денешься. Отдохни, милая. Когда очнёшься, мы продолжим наш разговор. Обещаю. Она провела пальцем по щеке Кристины, стирая слезу, и в этот момент сознание девушки наконец отключилось. Боль исчезла, уступив место глубокой, чёрной пустоте. Тело обмякло, грудь ещё вздымалась, но дыхание становилось всё реже. Джейн выпрямилась, поправила шляпу и, насвистывая что-то мелодичное, принялась собирать отрубленные конечности в кучу, чтобы они не мешались под ногами. — Спи, маленькая, — бросила она через плечо, выходя из комнаты. — У нас ещё много дел. В комнате стало совсем тихо. Только где-то за окном скрипнуло дерево да ветер прошелестел в пыльных занавесках. Джейн поднялась, поправила пальто, надела шляпу и взяла топор. Она взяла на руки Кристину, бросила взгляд на её умиротворенное лицо и вышла из комнаты, оставляя за собой кровавый след на полу и только что закончившуюся историю, которая больше никогда не будет рассказана вслух.

I hate to play these games But you're driving me insane Won't you tell me that you'll stay? Now that she's not in the way!