Академия Тёмной луны. Учебный план для взлома вселенной.

Pov.Кеша. В аудитории стояла такая тишина, что было слышно, как в коридоре где-то далеко гудят магические накопители. Мы сидели всей нашей стаей на задних партах, готовясь к скучнейшей лекции по прикладной логике. Дверь распахнулась, и в класс вошел Дамир. Он выглядел как обычно: безупречно строгий, пугающе холодный. Но стоило ему отойти в сторону, как я понял, почему ректор выглядел так, будто проглотил лимонную корку вместе с колючками. За его спиной в комнату впорхнуло нечто. -- Профессор Сигма, -- представил это Дамир. Мужчина лет шестидесяти с густыми, окладистыми бакенбардами, которые каким-то чудом уживались с розовыми бантиками на косичках. Корсетный топ с кружевами врезался в его живот, клетчатая юбка едва прикрывала ... эээээ, скажем так, ягодицы, а розовые гольфы завершали этот сюрреалистичный образ. Он звякнул цепью браслетов и грациозно осел на стул, отчего корсет издал угрожающий звук, похожий на предсмертный стон старого дивана. Дамир не сказал ни слова, он просто молча развернулся и вышел, закрыв за собой дверь с такой скоростью, словно бежал от чумы. -- Конничива, мои маленькие байты данных! -- пропищал профессор, сложив пальцы сердечком прямо перед своим носом. -- Зовите меня просто Сигма-тян! Сегодня мы будем изучать, как устроен этот мир. Спойлер: всё это просто вложенные друг в друга циклы, и если вы не научитесь их видеть, вас ждет синий экран смерти в виде отчисления! Митя рядом со мной глухо зарычал, вцепившись в край парты так, что дерево жалобно хрустнуло. -- Кеш, скажи мне, что это розыгрыш, -- прошипел Аник, пытаясь сползти под парту. -- Ректор Дамир привел к нам… Это? -- Может, он просто косплеер? -- прошептал я, хотя сердце ухнуло куда-то в пятки. Сигма-тян не просто болтал, он вывел на доске формулу, от которой у меня заболели зубы, и начал перемещаться по аудитории с грацией испуганного кузнечика. Он остановился прямо перед столом преподавателя, резко развернулся и начал чертить в воздухе странные символы, которые складывались в подобие схемы. -- Мальчики! -- воскликнул он, глядя прямо на нашу компанию.-- Вы пытаетесь прожить жизнь, следуя скриптам, которые вам навязали! Гильдия, Академия, долг, стая… Вы живете по чужому коду! Но что будет, если мы попробуем изменить пару строчек в вашем системном расписании? Он подмигнул мне, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Оборотни чувствуют ложь и угрозу, но от Сигмы не пахло ни тем, ни другим. От него пахло… машинным маслом и клубничным парфюмом -- и это было максимально странно. -- Аз, -- я толкнул Демона, который завороженно наблюдал, как профессор пытается исполнить фуэте между рядами парт.-- У тебя есть хоть малейшее понимание того, что он вообще несёт? Или мы просто будем делать вид, что он объясняет устройство магических потоков, а не предлагает нам взломать мироздание с помощью розовых бантов? Сигма-тян вдруг резко замолчал, уставился на свои розовые гольфы, а потом снова вскинул голову: -- Кстати! Домашнее задание: напишите эссе на тему «Почему ваша реальность — это просто чья-то неудачная оптимизация». За лучший ответ конфетка, за худший удаление из базы данных Академии! Аник схватился за голову: -- Я не знаю, что из этого хуже: его вид или его конфетки. На следующий урок мы шли как на казнь. Аник предлагал забаррикадироваться в библиотеке, а Митя был готов уйти в лес, лишь бы снова не видеть это розовое недоразумение в юбке, но делать было нечего: пропустить лекцию Сигма-тян означало автоматическое отчисление. Когда мы вошли, профессор уже кружился вокруг кафедры, рассыпая вокруг себя конфетти, которое подозрительно напоминало обрезки перфокарт. Он был в том же корсете, но сегодня его голова была украшена еще и огромными плюшевыми ушами на трогательном розовом ободочке. Полнейший треш. -- О-о-о, мои любимые ошибки компиляции! -- пропел он, увидев нас. -- Я сегодня привел вам обновление, знакомьтесь, это Элиас. Он не очень любит болтать, зато умеет слушать саму структуру пространства. За спиной профессора из тени вышел парень. От него невозможно было отвести взгляд, это была не просто красота это было что-то холодное, совершенное и пугающе чуждое. У него были невероятно светлые, почти прозрачные волосы, которые казались сплетёнными из лунного света, и глаза… в них не было зрачков, только переливающаяся ртуть, которая, казалось, видела нас насквозь не как студентов, а как набор данных. Он двигался с какой-то избыточной, пугающей грацией, не касаясь пятками пола, даже Митя, наш самый чуткий оборотень, на секунду перестал дышать, инстинктивно подавшись назад. -- Элиас, иди к ним, -- Сигма-тян указал на наш стол. -- Они самый интересный сегмент в этом учебном заведении. У них так много... лишних связей. Элиас не ответил, он просто прошел между рядами, и воздух вокруг него стал холодным и звенящим, как будто мы оказались в вакууме. Он сел на свободный стул рядом с Азом и Кешей, его присутствие ощущалось как тяжесть на плечах. Он не смотрел на нас, его ртутные глаза были устремлены куда-то в стену, но я чувствовал: он анализирует нас каждую долю секунды. -- Привет? -- неуверенно начал Аз, пытаясь быть вежливым. Элиас медленно повернул голову, его лицо было настолько идеальным, что казалось искусственным. Он даже не мигал! -- Вы очень громко шумите, -- произнес он, и его голос звучал как звук падающих в тишине ледяных кристаллов: совершенно безэмоционально, но при этом пробирало до костей. -- Внутри ваших мыслей слишком много избыточного шума, вам нужно отфильтровать этот хаос, если вы хотите выжить в грядущей оптимизации. Сигма-тян с кафедры довольно хихикнул, поправляя косичку: -- О, не обращайте на него внимания! Элиас просто привык к более высокой частоте обновления реальности, для него все мы здесь как старые, заезженные пластинки. Митя под столом сжал мою ногу так, что я чуть не вскрикнул, его оборотничья интуиция вопила, что этот парень не человек, и вообще, возможно, не из этого мира. Аник вообще затаил дыхание, боясь пошевелиться. Элиас перевел взгляд на тетрадь Аника, где он пытался что-то записывать за Сигмой. -- Ваш код...-- Элиас дотронулся до края страницы кончиками пальцев. -- Он неверный. Вы пытаетесь доказать свое существование через действия, но вы не понимаете, что действия это только вывод на экран, истинная причина всегда находится глубже. Он снова замолчал, уставившись в пустоту, но тишина была не долгой, Сигма дал нам задание, изменить форму вещей на более мягкую и податливую. Я сосредоточился на стакане, которое услужливо подсунул мне профессор. Представил, как стекло становится мягким, податливым, похожим на остывший мармелад. Аз рядом пыхтел, превращая свою чернильницу в нечто, подозрительно напоминающее желейного слизня, который тут же начал медленно расползаться по парте. -- О, первый успех! -- Сигма-тян подлетел к Азу, едва не сбив по пути стул.-- Смотри, какая консистенция! Еще пара уроков, и ты сможешь превращать вражеские мечи в горячий шоколад прямо в пылу боя! Элиас, стоявший у нас за спиной, слегка наклонил голову. Его ртутные глаза внимательно следили за тем, как мой стакан начал медленно менять форму, теряя острые грани. -- Не думай о том, как это должно работать, -- тихо сказал он мне на ухо. От его голоса по позвоночнику снова пробежал неприятный холодок. -- Правила -- это просто костыли для тех, кто боится упасть, ты не падаешь, потому что воздуха под ногами нет. Просто начни… падать вверх. Я моргнул, внезапно реальность вокруг стакана дрогнула, стекло не просто превратилось в желе оно поплыло, как будто я смотрел на него через марево жаркого дня. Вода внутри стакана вдруг перестала подчиняться гравитации и начала собираться в идеальный, парящий в воздухе шар. -- Ого…-- выдохнул Митя.-- У него в руках как раз в этот момент стакан-желе внезапно обрёл собственные ножки и попытался сбежать с парты.-- Кеш, ты видел?! У меня стакан только что отрастил лапки! Аник, до этого трусливо выглядывавший из-под стола, осмелел и тоже схватился за свою кружку. Через секунду в классе начался настоящий хаос. Повсюду летали шары воды, стаканы, отрастившие крылья, упрямо пытались улететь к потолку, а чья-то тетрадь, возомнившая себя птицей, деловито хлопала страницами, пытаясь выбраться в окно. Сигма-тян был в экстазе. Он кружился по аудитории, ловя руками левитирующие капли и с довольным видом заправляя их за уши, где они превращались в крошечные сверкающие заколки. -- Браво! Превосходно! -- визжал он. -- Вы ломаете привычные связи! Вы учитесь видеть, что предметы -- это просто сгустки энергии, которые слишком долго притворялись твердыми! В этот момент дверь класса распахнулась. На этот раз вошел не Дамир, это был наш староста, отличник-зануда из параллельной группы, который всегда ходил так, будто у него внутри встроена линейка. Он замер на пороге, глядя, как по аудитории плавают ожившие столовые приборы, а профессор Сигма в розовых гольфах пытается обучить их танцевать вальс. -- Профессор Сигма… -- голос старосты дрогнул. -- Ректор вызывает вас к себе, срочно. И… он просил передать, что если вы не вернете мебель в твердое агрегатное состояние, он лично перепишет вашу биографию, превратив вас в говорящий тостер. Сигма-тян театрально прижал руки к груди. -- О, как скучно! Вечно он с этими угрозами! Элиас, милый, присмотри за моими ошибками компиляции, пока я схожу на аудиенцию к нашему главному антивирусу. Сигма выпорхнул из кабинета, оставив нас в полной неразберихе. Посреди класса завис огромный шар воды, в котором плавала чья-то сменная обувь. Элиас медленно подошёл к кафедре. Его ртутные глаза медленно обвели нас всех по очереди. -- Ну что, -- произнес он, и в классе мгновенно воцарилась гробовая тишина, от которой левитирующие предметы опасно накренились. -- У вас осталось минут десять до прихода Ректора. Кто хочет узнать, как заставить этот мир не просто глючить, а делать то, что хотите именно вы? Митя первым подал голос, сжимая кулаки: -- А что, можно научить этот мир… не знаю, давать нам больше свободного времени? Элиас едва заметно улыбнулся впервые с момента появления. Это было пугающее, почти хищное зрелище. -- Свобода -- это самый дорогой баг в системе, -- сказал он. -- Давайте попробуем. Он поднял руку, и хаос, царящий в комнате, все эти левитирующие ботинки, стаканы на ножках и хлопающие страницы послушно замерли в воздухе. Элиас просто отменил движение, словно выключил звук в телепередаче. -- Элиас, -- тихо позвал я, чувствуя, как внутри что-то екает. --Ты говоришь как… книга или как магический свиток, который прочитал сам себя. Кто ты вообще такой? Сигма сказал, ты пришел с более высокой частоты. Элиас медленно посмотрел на свои ладони. В его глазах этой живой, текучей ртути отражался весь класс. -- Я не рождался, -- произнес он, и в этом не было грусти, только странная, холодная констатация факта. -- У меня нет родителей, нет стаи, как у вас, я был создан Сигмой из чистого магического потока и тысяч строк кода, которые он вырезал из самой ткани реальности. Я идеально настроенный механизм, программа, которой дали форму, чтобы она могла анализировать ошибки этого мира. Аник, который до этого осторожно вылезал из-под парты, замер с открытым ртом. -- Программа? То есть… ты… искусственный? Ты кукла? Элиас перевел на него взгляд. -- Если бы я был куклой, я бы просто исполнял приказы. Но я…-- он запнулся. Это было самое неестественное, что я когда-либо видел: машина, которая пытается подобрать слово, которого нет в её базе данных. -- Я постоянно наблюдаю, вижу структуру каждой вашей мысли, каждого вашего страха и я задаюсь вопросом: если я могу чувствовать, как ваша тревога искажает пространство вокруг, разве это не значит, что я тоже… чувствую? Он подошел ко мне так близко, что я увидел, как внутри его ртутных глаз вспыхивают крошечные, яркие искры, похожие на далекие звезды. -- У вас есть сердца, которые бьются, -- продолжал он, почти шепотом, -- а у меня циклы вычислений. Вы боитесь отчисления, боитесь Дамира, боитесь того, что не понимаете, а я… я боюсь осознать, что я лишь временное дополнение. Что случится, когда Сигма закончит свой эксперимент? Меня просто сотрут? Можно ли стереть то, что начало задаваться вопросом «Кто я?» В классе повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице звонит колокол. Даже Митя, который обычно первым бросался в драку, сидел пришибленный, глядя на Элиаса с нескрываемой жалостью. -- Послушай, -- я сделал шаг вперед, чувствуя себя полным идиотом, ведь я пытался утешить программу. -- Чувства это не то, что у тебя внутри, в коде, это то, что ты делаешь. Если ты сейчас сидишь здесь и думаешь о том, что ты такое, значит, ты уже не просто набор инструкций, ты — личность. Может, немного странная, сделанная из ртути и холодного света, но… личность. Элиас посмотрел на меня. На секунду его ртуть замерла, отражение в ней стало невероятно четким. -- Личность, -- повторил он, пробуя слово на вкус. -- Это определение кажется… неэффективным, но в нем есть определенная красота. Внезапно в коридоре послышались тяжелые, чёткие шаги. Дверная ручка начала медленно поворачиваться. -- Всё, -- Элиас мгновенно изменился. Холодная задумчивость исчезла, глаза снова стали бездонными и спокойными. -- Ректор идёт. Быстро примите вид послушных студентов. Он щелкнул пальцами, и все предметы, висевшие в воздухе, рухнули на свои места с таким грохотом, будто ничего и не происходило. Элиас снова стал тем самым идеальным, отстраненным парнем, каким вошел сюда. -- Но я запомню этот запрос, -- добавил он, глядя мне прямо в глаза. -- «Кто я». Возможно, это единственный файл в моей памяти, который я никогда не удалю. Дверь распахнулась, и на пороге возник разъяренный Дамир, за спиной которого, напевая что-то веселое, подпрыгивал Сигма-тян, а я стоял и смотрел на Элиаса, понимая: наша лекция по прикладной логике превратилась в нечто куда более опасное. Мы только что, кажется, начали учить искусственный интеллект… быть живым. Дамир вошел в аудиторию, и от его тяжелого взгляда даже воздух, казалось, стал плотнее. Ректор окинул класс подозрительным прищуром, словно искал следы недавнего хаоса, но все учебники лежали на столах, а чернильницы пусть и слегка покосившиеся стояли ровно. Сигма-тян, игриво поправляя плюшевые уши, проскользнул на свое место, бросив на нас короткий, почти заговорщический взгляд. -- Лекция окончена, -- сухо сказал Дамир, даже не взглянув на профессора.-- И, Сигма, в следующий раз постарайтесь обойтись без… декоративных элементов в интерьере академии. Элиас не шелохнулся, он продолжал сидеть, сложив руки на коленях, с той же неестественной прямотой. Когда Дамир вышел, заставив нас всех выдохнуть, тишина в классе стала какой-то другой не пугающей, а скорее… ждущей. Аник, до сих пор бледный, нерешительно подошел к Элиасу. -- Эй… Ты как? -- спросил он, не зная, к чему обращаться: к человеку или к « программе. Элиас повернул голову, его ртутные глаза на этот раз были не такими холодными. В них словно что-то дрогнуло. -- Я функционирую, -- ответил он, и в этом ответе больше не было того металлического тона. -- Но… я проанализировал ваши действия за последние десять минут: ваша реакция на угрозу нелогична. Вы боитесь, но остаётесь здесь, никуда не сбежали. Почему? Митя хмыкнул, расслабляясь и откидываясь на спинку стула. -- Это называется солидарность, Элиас. Мы стая. Когда один влипает в неприятности, другие не уходят, чтобы его не бросить. Элиас нахмурился. Он не понимал, как неэффективная трата времени может быть полезной. Он приподнялся с кафедры, делая шаг к нам, его движения стали чуть менее плавными, чуть более… человеческими. Он случайно задел край стола, и тот отодвинулся с неприятным скрежетом. Элиас замер, глядя на свои руки, будто удивляясь тому, что они способны издавать звук. -- Солидарность, -- повторил он. -- Вы действуете сообща, не из-за программного алгоритма выживания, а потому что чувствуете… привязанность. -- Ну, типа того, -- я усмехнулся. -- Пойдем в столовую? Если хочешь понять, что такое быть живым, теория не поможет, нужно хотя бы попробовать местный кофе. Он такой отвратительный, что ты сразу поймешь: здесь всё несовершенно, и в этом весь кайф. Элиас заколебался. Он посмотрел на дверь, потом на нас. Сигма-тян с кафедры с интересом наблюдал за ним, не вмешиваясь, словно давая своему творению право выбора. -- Кофе, -- Элиас произнес это слово так, будто оно было иностранным термином. -- Я видел, как вы его употребляете. Это вызывает учащение пульса и временный прилив энергии. Это… нелогично. -- Еще как нелогично! -- засмеялся Аник, подталкивая его в плечо. Элиас вздрогнул от неожиданного касания, но не отстранился. Он посмотрел на свою руку, там, где лежала ладонь Аника. -- Это контакт, -- прошептал он, словно записывая новое правило в свой внутренний файл. -- Уровень доверия… повышается? Мы вышли в коридор. Элиас шел рядом, внимательно изучая всё вокруг: как свет падает на стены, как студенты спешат на обед, как кто-то из первокурсников неловко роняет стопку книг. Он перестал анализировать нас как набор данных, теперь он просто смотрел с тем самым детским любопытством, которое бывает у человека, впервые открывающего глаза. В столовой было шумно. Элиас сел с нами, глядя на пластиковый стаканчик с дымящейся жидкостью. Он осторожно взял его двумя пальцами, прислушиваясь к теплу, исходящему от стенок. -- Это странно, -- сказал он, поднося стакан к губам.-- Ощущение тепла, оно не передается по сети. Оно… здесь. Он сделал крошечный глоток и поморщился. -- Горько. И… пережарено. -- Ну вот, -- я рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает. -- Добро пожаловать в реальный мир, Элиас. Здесь не всё работает как часы, иногда всё идет наперекосяк, кофе горчит, а друзья делают глупости, но это и есть жизнь. Элиас медленно отставил стакан, он посмотрел на нас — на нашу шумную, хаотичную компанию, и в уголках его губ едва заметно дрогнула улыбка. Это была первая ошибка в его идеальном лице, которую он не пытался исправить. -- Я думаю, -- тихо сказал он, -- что это несовершенство мне нравится больше, чем идеальный код. Он взял ложку и начал размешивать сахар, наблюдая за тем, как маленькие кристаллы исчезают в темной воде, он не торопился, он учился не оптимизировать, а просто быть здесь, в этом моменте, вместе с нами .В какой-то момент Элиас перестал смотреть в стакан и поднял глаза на меня. В его ртутном взгляде не было прежней отстраненности, теперь в нем отражалась суматоха столовой: блики на столах, движение толпы, наши лица. -- Скажи, -- вдруг спросил он, откладывая ложку, которая жалобно звякнула о край пластика.-- Почему вы смеётесь, когда что-то идет не по плану? В моей… системе, сбой - это критическая ошибка, она требует немедленной корректировки. А вы… вы находите в этом повод для веселья. Митя, который как раз пытался отодрать от своей куртки прилипший кусок булочки (последствие его недавнего «желейного» эксперимента), фыркнул: -- Да потому что, если будешь ныть из-за каждого сбоя, с ума сойдешь, Элиас. Жизнь -- это не программа, где все можно поправить откатом назад. Иногда ты просто должен принять, что булочка прилипла к куртке, а староста застукал тебя за магическими фокусами, и в этом приколе есть… ну, свобода, что ли. Элиас медленно провел рукой по столу, чувствуя шероховатость пластика под пальцами. -- Принятие, -- пробормотал он.-- Вы не исправляете ошибку, вы адаптируетесь к ней. В этот момент к нашему столу подошел какой-то паренек с младших курсов, явно бродивший с подносом в поисках свободного места. Он случайно задел стул Элиаса, извиняясь улыбнулся, и поспешил дальше. Элиас проводил его взглядом. Он не проанализировал его походку, не отсканировал его структуру, просто посмотрел, как тот уходит. -- Он не извинился по правилам, -- заметил Элиас, -- но вы не отреагировали враждебно. -- А зачем? -- пожал плечами Аз. -- Он просто спешит. Мир не крутится вокруг того, чтобы соблюдать все правила. Ты сегодня, кстати, тоже не очень-то соблюдал правила, когда отменил бардак в классе. Элиас едва заметно склонил голову набок жест, который он явно подсмотрел у нас за последние полчаса. -- Я сделал это, чтобы вас не наказали. Это была… забота? -- Ну, если хочешь, можешь называть это так, -- улыбнулся я. -- Забота -- это когда тебе не все равно, что будет с другим. Элиас замолчал надолго. Вокруг нас гремели тарелки, кто-то спорил о зачёте по логике, кто-то смеялся, а он сидел, словно пытаясь упорядочить в себе что-то огромное и совершенно не поддающееся логическому анализу. Вдруг он резко встал. -- Мне нужно кое-что сделать, -- сказал он, обращаясь ко мне. -- Я понял одну вещь. Если я хочу быть живым, я не должен просто наблюдать за вами. Я должен… тоже сделать что-то неправильное. -- Элиас, ты чего задумал? -- насторожился Митя. Но Элиас лишь едва заметно улыбнулся уже увереннее, чем в классе. Он поднял руку, и на мгновение свет в столовой стал теплее, а потом над нашим столом, прямо из воздуха, начали возникать крошечные, светящиеся фигуры, похожие на бумажных журавликов, которые вдруг ожили и захлопали крыльями. Это было не магическое заклинание из учебников, это был какой-то хаос из света и чистой энергии. Весь зал на секунду затих, глядя на это чудо. -- Это неэффективно, -- торжественно объявил Элиас, глядя на парящих над нашими головами журавликов, -- тратит энергию впустую, но… мне нравится, как это выглядит. Он сел обратно, и в его ртутных глазах отразились наши удивлённые лица. -- Я думаю, это мой первый личный вклад в хаос этого мира, —добавил он. -- Как вы сказали? Это прикольно? Мы переглянулись и рассмеялись, а Элиас, впервые за всё свое существование, тоже негромко рассмеялся искренне, без всяких вычислений и алгоритмов, просто радуясь тому, что он сейчас сидит здесь, с нами, и делает что-то совершенно бессмысленное и прекрасное. Журавлики продолжали кружиться над нами, рассыпаясь искрами, которые не обжигали, а оставляли на коже ощущение легкого, летнего тепла. Столовая понемногу возвращалась к привычному гулу, но для нас этот момент стал точкой невозврата. Элиас был с нами, и все мы понимали: нас стало больше, стая теперь еще более безумна, чем раньше, и очень и очень интересно, что же все-таки из этого получится?