Красное и чёрное

      Дара красит губы в темно-красный. Обнажает белый ряд ровных зубов перед каждым встречным. Смеется громко — чистым заливным смехом, что после фонит в ушат. Дара кокетничает: заправляет кудрявые пряди рыжих волос за ухо, расстегивает верхние пуговички на рубашках, нагло обнажает колени, поправляя края юбки. Много болтает. Ещё больше шутит. Больше, чем шутит — только спорит. Рьяно, воодушевленно и как-то совершенно маняще. Дара — огонь. И Дара — жизнь.       Ава совсем не такая. Ава — тень и Ава — тревога. Ава — это серое пятно на фоне Дары. Тихая, неприметная, всегда немного печальная и меланхоличная. Ава старается считать себя спокойной и рассудительной, но в итоге каждый раз находит себя лишь плоской и посредственной. Кудри Авы тоже рыжие, но и они словно меркнут на фоне огненных волос Дары. Ава всегда вторая, хотя она и старше — ведь появилась на свет первой.       Ава смотрит на Дару как в зеркало — и не видит ни одного отличия, но и видят миллион одновременно. Схожие черты лица: прямые носы, пухлые губы и россыпь веснушек на щеках. Но такие разные глаза: уверенные у одной и затравленные у второй.       Ничего у них общего нет. Только лишь семейные узы — одна и та же кровь, что циркулирует по венам. А ещё у них секрет: тоже один на двоих. Дара облизывает губы, а Ава кривится, когда обе думают об одном и том же. Секрет этот пахнет табаком, а на плече его девятиконечная звезда. Держится величественно, будто и не он проклятый элдиец. Носит старые круглые очки и бежевый плащ. И борода его колется, когда он обеих целует.

___

      Утро только началось, а Зик устал. Но об этом не узнает никто и никогда, кроме него самого. Отражение в зеркале кричит об обратном, пока он умывается: накрахмаленная выстиранная рубашка; румяное, загорелое лицо, будто он вернулся из отпуска, а не из очередной горячей точки, где превратил полчище вражеских солдат в кровавое месиво; блеск в глазах и аккуратно подстриженная борода. Зик решил отращивать её пару месяцев назад, во-первых, чтобы казаться старше и солиднее, а во-вторых, чтобы экономить время на бритье. Вот только теперь он постоянно тратил уйму времени на то, чтобы привести свою бороду в идеальный вид. Ни больше ни меньше — лишь бы лишние волоски не торчали из неё хаотично и не раздражали взгляд.       Зику важно выглядеть хорошо. Он может убеждать себя в обратном, но ему нужна валидация. Недостаточно быть просто симпатичным — молодым, двадцатилетним, высоким, но и невозможно отрицать, что внешность и подача играют ему на руку в этой сложной запутанной жизни, что он ведёт, как игровую партию. Он получил Звероподобного три года назад: самого неоднозначного титана для боевых действий, которого чаще использовали биологи для своих экспериментов. Йегер втерся в доверие: фонтанировал идеями и продолжал наработки Тома Ксавьера по исследовательской части, но и он также преуспел в роли Зверя, используя титана в войнах. И теперь Зика хвалят: за искусное выполнение задач, за победы на поле боя, за вклад в институт по изучению титанов. Наработанные плюсы дают свои плоды и иногда к Йегеру прислушиваются. Пожалуй, Зика даже начинают уважать, причем как-то по-особенному, всё чаще и чаще забывая, что он элдиец.       У Зика есть всё, но и ничего нет.       Именно поэтому он устал. А мышцы рта болят от постоянно напускной улыбки, что он дарит коллегам, сотрудникам центра и даже главнокомандующему Калви, когда тот жмёт его руку. Чем больше Йегер борется за свою правду, тем больше находит всё вокруг разочаровывающим. Вот такое сегодня утро после возвращения домой.       Иногда он закрывает глаза и представляет белый бейсбольный шар, что методично перекидывает своему оппоненту. У оппонента этого давно нет личности, а лицо его стерто, словно Зик столько раз случайно попал ему аккурат промеж глаз, что теперь там сплошная красная каша. Но процесс этот всё равно успокаивает, как какая-то болезненная медитация.       Квартира Зика ничего не говорит о своём владельце. Оно и неудивительно — Зик редко бывает дома. Обычная коробка с четырьмя стенами, маленькой кухней, уборной и спальней, в которой только кровать да платяной шкаф. Зик получил ключи от этой квартиры после первой победы в военной миссии, то есть уже больше полутора лет назад, но так ни разу и не изъявил желание облагородить своё жилище. Квартиру ему выдали в хорошем центральном районе, но небольшую и с окнами на юг, отчего в летний период здесь постоянно было невыносимо жарко. Постоянные полумеры, когда речь идет о лучших военных, но и проклятых элдийцах.       Поэтому, когда в дверь его вдруг неожиданно стучат, Йегер искренне удивляется, он никогда не зовёт к себе гостей, предпочитая проводить время где угодно за пределами стен дома.       На пороге стоит сержант Косло и, кажется, что он сам проснулся совсем недавно.       Зик в курсе, что тот живет неподалеку, но подобный визит кажется уникальным.       — Простите, сержант, я не ждал гостей, — сдержанно проговаривает Йегер.       Про себя он думает о срочных делах, что могут внезапно упасть на его плечи в единственные два выходных дня. Товарищи по службе не заглядывают к тебе просто так. Зик невольно дёргает уголком рта, отгоняя тревожные мысли.       — Я ненадолго, — отмахивается Косло. — Магат всех с утра поднял на уши. Нас приглашают на ужин.       — Планируется какое-то празднование по итогам успешной операции? — вежливо уточняет Зик. Косло не похож на человека, что невзначай заглянет в гости для обсуждения предстоящей попойки.       — Нет, Кейван Картер и его семейство зовут нас в гости.       Зик задумывается. Фамилия кажется ему смутно знакомой, но он уверен, что никогда не сталкивался с ними лично. Осознание приходит довольно быстро — он читал о господине Картере в газетах. Известный богатей, чья семья уже не первое поколение контролирует большую часть элитной застройки Марли. Ходят даже слухи, что они достаточно близки с семьей Тайбера, но Зик никогда не интересовался этим подробно. Он также ни разу не слышал, чтобы Кейван Картер хоть как-то косвенно был связан с военными. Но Зик не задает лишних вопросов. Он привык вслушиваться и чувствовать, как мозг вгрызается в любую неизвестную информацию. В молчании часто кроется мудрость — так он считал.       — Известный род. Он будет спонсировать новое отделение в Институте по изучению титанов, — продолжает сержант, закрывая частично недостающие знания. — Строго секретное.       Мозг Йегера ликует. Будто для него подкинули новую загадку: зачем собирать званый ужин если ты планируешь спонсировать тайный отдел по изучению титанов? И зачем приглашать на него владельца титана? Теперь Зик точно заинтригован, ведь подобные светские приёмы у напыщенных аристократов приносят полезные связи. Но он чувствует и удушение, словно на шею ему нацепили ошейник и теперь предлагают присоединиться к ужину в качестве цирковой обезьянки. Двойственности в жизни Зика Йегера всегда было сполна. Он вряд ли сможет разболтать сонного сержанта на ещё что-то важное. Поэтому Зик держит рот на замке, предвкушая, как будет наблюдать и слушать, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Если Косло даже отправили лично на порог квартиры Йегера, чтобы сообщить эту информацию — точно грядет что-то важное. А Зик уже является частью этого.       Он задает сержанту ещё пару вопросов, но уже так, из вежливости и о личном, пропуская ответы как белый шум. Узнает адрес дома, где живет семья Картер и то, что за ним отправят личный транспорт.       Настроение точно поднимается. Усталость никуда не исчезает.       Зик ненавидит и любит светские вечера в равной степени. Когда его только начали приглашать на подобные мероприятия, он чувствовал себя скованно — лишним,грязным, среди богатых марлийцев. Том Ксавьер пытался вложить в него много чудесных качеств — в том числе доброту и некую открытость миру, вот только единственное из длинного списка вещей, что реально помогло Зику — это пытливый ум и способность к аналитике. Поэтому, все светлое и непринужденное он зарыл в могилу, оставив важное, и начав добавлять что-то своё. Постепенно заводить разговоры на ужинах стало легче, а после даже принесло некий азарт — с каким же полезным контактом в рукаве он уйдёт в этот раз. Иногда получалось просто расслабиться и получать удовольствие — от хорошей еды, алкоголя, музыки и атмосферы, словно на мгновения забывая,кто он такой. Но и события такие откровенно выматывали.       Выходя из машины этим же вечером, останавливаясь у ворот большого частного поместья на окраине города, Зик Йегер твердо решил, что сегодня оставит ум холодным. Загадочное спонтанное приглашение манило его.       Дом семьи Картер возвышался на холме, окружённый ухоженными садами и мраморными статуями. Вечерний воздух терпок и сладок, пропах цветущими в округе цветами. Зик вступает на каменную дорогу, что вела к главному входу, осматривает идеально подстриженный газон (вот бы и бороду свою он научился стричь так же) и закуривает, медленно продвигаясь вперед. Ещё пара минут, и он попадет в шум, поэтому Зик затягивается медленно и методично, смакуя момент.       В подобных поместьях он не бывал. Иногда он оказывался в домах или квартирах высокопоставленных военных, что урвали кровью себе кусок золота и жили на широкую ногу. Чуть реже — на частных приемах у ученых. В этом месте всё было не только ненормально богато, но и пропитано многолетней историей.       Приглашенных гостей оказывается меньше, чем Зик предполагал. Словно если уж собирать встречу в таком огромном месте, то и звать нужно добрую сотню. Но все оказывается значительно скромнее — Йегер видит часть знакомых лиц верхушки армии Марли, а также директоров Института по изучению биологии титанов. Его встречает дворецкий, а вокруг снуют официанты, предлагая приветственные напитки, но если считать количество гостей, то их вряд ли окажется больше одного десятка.       Зик думает. Можно счесть его размышления как самолюбие, но в первую очередь он фиксируется на том, что его позвали сюда. Не других воинов, а его.       Зачем?       Зик здоровается и крепко жмет руки знакомым в ожидании, когда его представят кому-то из семьи Картер. Он даже ощущает некую злобу, когда этого не происходит, и всех приглашают пройти из холла дальше, на ужин.       Если Йегер и является тут обезьянкой, то той, что, пробыв годами в неволе, впервые увидела бананы. Лапы его так и тянутся, чтобы сорвать плоды.       Гостиная, куда приглашались избранные гости, оказалась настоящей жемчужиной этого дома — воплощением роскоши, тонкого вкуса и вековых традиций.       Зик уж точно не был эстетом, но даже он не мог не обратить внимание на множество открывающихся взору деталей. Паркетные полы из тёмного дерева, отполированные до блеска, отражают приглушённый свет массивных хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка, украшенного лепниной. На стенах, покрытых бархатистыми обоями глубокого бордового цвета, висят картины художников, и что-то подсказывает Йегеру, что часть из них является оригиналами. В центре комнаты стоит огромный камин, облицованный мрамором, с изящной резьбой, над которым величаво красуется семейное гербовое панно — два лилейника, переплетенных стеблями друг с другом.       Дорогая мебель: тяжёлые кожаные кресла с изогнутыми спинками, старинные столики с инкрустацией, диваны, обтянутые дорогим шёлком с причудливыми узорами.       По углам комнаты, чуть отступив в тень, расположены неизвестные Зику статуи, добавляя пространству ощущение напускного величия, вечности и…какого-то излишнего сюрреализма… Здесь, как и на улице, тоже пахнет цветами — свежие, срезанные будто совсем недавно, они стоят в фарфоровых вазах.       В центре гостиной поставили длинный стол в виде буквы «П», который уже сервирован к приходу гостей. Все начинают потихоньку усаживаться на места. Зик теряется, всего на секунду, пытаясь понять, рядом с кем ему выгоднее сесть. Конечно, места для семьи Картер приготовлены во главе стола. В итоге, Зику удается сесть только ближе к концу, заняв место между сержантом Косло и Деймоном, молодым заместителем директора одного из отделов института. Зику симпатизирует Деймон — молодой, амбициозный и преданный своему делу мужчина, которому совсем недавно стукнуло двадцать пять, но он уже умудрился ловко взобраться по карьерной лестнице вверх.       Официанты начинают выносить холодные закуски. Салаты, канапе, мясные и рыбные нарезки. Гостиная наполняется негромкими разговорами и смехом, перетекающим в музыкальные аккорды рояля, за которым мужчина, облаченный во фрак, тихо играет в углу, сопровождая светскую беседу. Всё выглядит слишком непринужденно. Настолько непринужденно, что Зик раздражается снова.       Кейван Картер сидит на своем месте так, будто такие ужины проходят у них каждый вечер, и у Йегера складывается впечатление, что у мероприятия этого и вовсе нет никакого сценария. Он вдруг просто решил собрать всех перед финансированием в тайное отделение. Не будет здесь никаких громкий речей и лицемерия. Зик даже щурится, будто всмотрись он в господина Картера внимательнее, сможет прочитать его мысли. Рядом с ним сидит его супруга, краем уха Зик услышал, как муж представлял её — назвав Инессой. Эффектная женщина, чей возраст явно уже перевалил за сорок, но выглядит она потрясающе — точеная фигура, облаченная в изящное платье, темные локоны, уложенные в ровные волны и залакированные до блеска. Стул рядом с ними пустует.       — Я думал, что их семья больше, — проговаривает Зик вслух.       Сидящий рядом с ним Деймон усмехается:       — У них тут каждый член семьи за десятерых. Дождись их дочь.       — Ты с ними знаком?       — Последнюю неделю они частые гости института. Ты многое пропустил, пока отсутствовал.       Зик криво улыбается в ответ — с гражданскими марлийцами часто так: у них течет жизнь, будничная, размеренная, они собирают слухи и радуются любым возникающим инфоповодам. Отсутствие кого-то в повестке для них — это печальный фактор. Деймон даже не задумывается над тем, что пока они обсуждали появление новых лиц и финансирование тайного отдела, Звероподобный титан не приходил на процедуры, потому что убивал. Боролся. Побеждал.       Атмосфера происходящего начинает сводить Зика с ума. Некоторые гости наклоняются друг к другу, делясь шутками и анекдотами, а кто-то ведет более глубокие, но совершенно бесполезные разговоры. Бокалы с шампанским покачиваются в руках и периодически громко звенят, когда чокаются друг с другом. Кажется, что все вокруг либо очевидно не озабочены происходящим, либо так же искусно гасят собственный интерес, как и сам Йегер.       Когда в гостиную проходит юная девушка, Зик, плавно рассматривающий всех вокруг, останавливает свой взгляд.Она плывет, будто тень. Надето на ней белое платье, но в оттеняющем свете люстр и темно-красных стен оно будто кажется грязным — элегантным, но потускневшим.       Рыжие волосы, собранные в высокий пучок — единственный яркий акцент в её облике, но и они кажутся пламенем, которое вот-вот потухнет. Лицо её бледное, а тонкие черты теряются, и, если бы не волосы, её вообще можно было бы легко не заметить. Она двигается почти невесомо, не привлекая внимания, как будто боится нарушить атмосферу вечернего ужина. Глаза опускает вниз, взгляд погружает в пол.       Она оказывается здесь, но одновременно словно бы и не здесь — присутствует, но не участвует, как призрак. Зик отпивает глоток из своего бокала и провожает её глазами, пока девушка наконец не занимает пустующее место рядом с Картерами. Господин Картер лишь мажет по ней взглядом на полсекунды, а после отворачивается обратно, продолжая диалог с очередным собеседником. Инесса плавно проводит рукой по руке девушки и что-то шепчет ей на ухо. Видно, как та чуть кивает в ответ, а после берет дрожащими пальцами вилку, чтобы начать трапезу.       — Это про эту дочь ты говорил? — стараясь скрыть изумление, уточняет Йегер у Деймона. Тот, в свою очередь переключившись на беседу с соседом по другую руку, и вовсе не заметил появление за столом нового человека. Он поворачивает голову к Картерам и говорит:       — Вообще-то я, конечно, имел в виду её сестру.       Зик не выдерживает, хотя и остается совершенно расслабленным внешне:       — Значит, господин Картер не только финансирует институт, но и активно участвует в новом отделе? Даже семью подключает к процессу.       Деймон, кажется, не совсем разделяет возникший у Йегера диссонанс:       — Зик, ты в это дело не лезь, пока тебя самого не спросят. Этих богачей только завлеки новой инвестицией. Ещё и профиль такой интересный — опыты и эксперименты! Зик думает, что ни Кейван, ни его жена Инесса, ни тем более одна из дочерей, что сидят рядом, вообще не похожи на людей, которых хоть как-то увлекают опыты и эксперименты. Деймон говорит через себя, опираясь на собственные предпочтения.       Девчонка выглядит так, словно семейство Картер нарядило служанку и усадило за стол. Она неуклюже водит вилкой по тарелке, потупив взгляд. В итоге, Йегер приходит к выводу, что все тайные переговоры, нюансы и обсуждения уже давным-давно проведены, а сегодняшнее мероприятие для этого семейства — лишь повод наладить контакты в новой области. Становится душно.       Зик ещё раз окидывает взглядом всё происходящее и, не найдя никаких новых зацепок, решает отправиться на поиски балкона. Он ощущает себя пешкой на гребанной шахматной доске этого поместья. Никто из привилегированных марлийцев никогда в жизни не позовет в свой дом элдийца просто так. Он здесь с какой-то целью, вот только никто, кажется, не планирует ему об этом сообщать.       Пройдя совсем короткое расстояние по коридору, Йегер обнаруживает то, что искал.       Балкон оказывается не менее помпезным, чем остальные части этого дома: обрамлённый каменными перилами с расползающемуся по ним плющу. В нос снова ударяет яркий цветочный аромат, и Зик стремится побыстрее перемешать его с запахом табачного дыма, щелкая зажигалкой.       Дым растворяется в ночном воздухе. Солнце уже давно село, поэтому рассмотреть территорию поместья целиком с этого балкона Зику вряд ли удастся. Только лишь открывается вид на сад, где в лунном свете покоятся аллеи и мерцают светлячки. Зик опирается на балконные перила.       Здесь, вдали от суеты, он на мгновение чувствует покой. Покой этот длится недолго.       — Я видела, как вы ушли и решила уточнить, всё ли в порядке. Вам не по душе наш прием? — раздается тихий голос у него за спиной.       Он оборачивается, упираясь глазами в дочь Картера. Натягивает лживую улыбку:       — Что вы, ваш дом просто прекрасен. Так же, как и еда, и собравшиеся гости, а главное — хозяева этого дома.       Щёки девушки невинно краснеют.       — Я рада это слышать. Кажется, мы с вами незнакомы. Меня зовут Ава.       — Красивое имя, — врет Зик. Ему, в общем-то, наплевать, как её зовут.       Ава чуть замирает, словно ожидает, что Зик вдруг возьмется целовать ей руку для закрепления знакомства. Молодой элдиец в жизни не коснется марлийки без разрешения.       — Зик Йегер, — вместо этого представляется он в ответ.       Она удивленно вздыхает, нелепо приоткрыв рот, образуя пухлыми губами букву «о». Всё это выглядит как-то по-особенному раздражающе, и Звероподобный резко ощущает разочарование от собственного присутствия в этом месте. Он так и не смог найти ни один нормальный ответ на свои вопросы, а единственным человеком, кто сам инициировал с ним разговор, оказалась забитая нервозная девчонка.       Ава не похожа на типичную марлийку — дочку богатеньких родителей. Она тупит глаза в пол, подходит чуть ближе к Зику медленно, будто пересиливая себя. Но не от отвращения, а от страха.       — Я про вас читала, — практически шепчет девушка. Йегеру приходится приложить усилия, чтобы разобрать её речь. Так и хочется схватить её за хрупкие плечи, встряхнуть и сказать прямо в лицо: «Говори громче». — Вы многое сделали для нас. Все последние военные прорывы связаны с открывшейся силой вашего титана.       Это даже слушать смешно. Она сообщает ему то, что он не только прекрасно знает, но и в чем он является непосредственным главным участником. Но говорит он другое:       — Рад знать, что марлийские жители могут ощущать себя спокойнее, пока я служу нашей стране.       — Угостите меня сигаретой? — спрашивает Ава.       Зику остается только надеяться, что девчонка перед ним уже достигла возраста совершеннолетия, и он не скуривает дочь Картеров, протягивая ей сигарету. Ава выглядит хрупкой, как куколка. И какой-то совершенно неживой, пластмассовой.       — Конечно.       — Мне очень импонируют подобные вечера, я люблю гостей и ощущения праздника, — делится с ним Ава. Зик думает о том, что она похожа на человека, максимально не вовлеченного в светские мероприятия. Получается, что Ава либо лжет, либо…       Он не знает ответ на очередной вопрос. Зик видал богатых молодых марлийских аристократок — да, не все из них яркие и не все из них экстравертные, но каждую с детства учат, как именно вести себя в обществе и как подавать. Ава Картер — затюканная тень.       — Я тоже, — отвечает ей Зик. — Жаль, что редко выпадает возможность расслабиться и хорошо провести время.       — Расслабиться? — вновь тихо переспрашивает Картер. — Разве ваш смысл не в том, чтобы вынести что-то полезное из таких встреч?       Даже что-то параноидальное вдруг проскальзывает в голове у Йегера. Вдруг его позвали сюда именно для того, чтобы он развлек дочурку Картеров? А, может, её подослали специально, чтобы, напротив, отвлечь Зика от чего-то важного.       — Мой смысл? — уточняет он, обнажая ряд белых зубов.       — Конечно, это наверняка сложно — быть своим среди чужих.       О, нет, обсуждать с ней вопросы личного порядка Зик точно не планирует.       — А где ваша сестра? — спрашивает он, переводя стрелки.       Невинное лицо Авы всего на секунду приобретает неуместную жестокость и злобу.       — Без понятия. Она всегда приходит и уходит, когда захочет.       Интересно.       — Расскажите лучше каково это — быть титаном? — спрашивает Ава.       Зик представляет, как сейчас говорит ей про боль во время трансформации, как говорит о небывалом чувстве силы и жестокости. О том, как он одним взмахом уносит жизни десятков вражеских солдат.       — Поверьте, в этом совсем нет ничего увлекательного.       — Мне всегда было интересно, каково это — быть особенным?       Особенным. Не греховным, проклятым, омерзительным. Ава словно выбирает это слово из жалости, отчего Зик только сильнее злится.       — Я не чувствую себя особенным, — говорит он ей.       Девчонка будто специально загородила ему проход, встав аккурат между Йегером и дверью. От душного цветочного воздуха уже даже сложно дышать. Нет и намека на долгожданную вечернюю прохладу. В отчаянии Зик снова закуривает.       А Ава, словно вообще не заботясь о своем компаньоне, продолжает терроризировать его тупыми вопросами:       Жаль, что сегодня не будет танцев. А вы любите танцевать?       Вы недавно вернулись с военной операции?       Как часто вы тренируетесь?       Вас, как титана, тоже изучают в институте?       Может, проводят какие-то опыты? Это больно?       Этот вечер — вот что больно. Зик чертовски устал.       — Зачем ваш отец собрал здесь всех сегодня? — Зик рискует, задавая подобного рода вопрос. Но раздражения в нем уже столько, что он выплескивает её таким провокационным способом.       — Потому что он хороший человек, — пожимая плечами, шепчет Ава.       Йегер сдается. От этой девицы ничего полезного он не узнает.       Они разговаривают (Зик через пять минут забудет о чем) ещё недолгое время. Тихоня оказывается внезапно болтливой, но стоит им наконец вернуться обратно к остальным гостям, как она вновь затыкает свой рот и пялит тревожными бегающими глазками в пол, усаживаясь рядом с родителями.       На прощание Ава дарит ему улыбку: какую-то грустную и пустую, отчего у Зика невольно в животе скручивается ощущение пустоты и тревоги. А после девушка проводит своею рукой по его — жест невинный и как будто естественный.       Зику кажется, что кожа на месте, которого коснулась девушка, даже немного покалывает от напряжения. А ему, проклятому элдийцу, безумно хочется вымыть руки.       Он даже уходит с этого ужина чуть раньше, чем начинает расходиться общая масса. Обычно Зик Йегер себе такого не позволяет, он сидит до конца и впитывает, впитывает, впитывает. Не сегодня. Картеры своей странной стратегией выбили его из колеи.       Вернувшись домой, Йегер ещё долго не засыпает, прокручивая произошедшее сегодня у себя в голове — от утреннего появления Косло, до неприятного касания. А потом он проваливается в долгий и крепкий сон — проснувшись уже только после обеда следующего дня.       Находит какие-то запасы еды, готовит и всё пытается уловить, почему же неприятное послевкусие всё никак не проходит. Ближе к вечеру, приняв паршивое настроение как неизбежный факт, Зик решает отправиться в свой любимый бар.       Пешком до него идти не так долго — всего лишь около получаса.       Закат мягко окутывает город, делая его мягким и розовым. Волосы Зика шевелит ветер, от чего Йегер постоянно машет руками, поправляя непослушную челку.       Бар, к которому он идет, находится на тихой улочке, чуть в стороне от основной дороги, словно нарочно спрятанный от посторонних глаз. Большие окна, закрытые тяжелыми бархатными шторами, скрывают от прохожих все, что происходит внутри, но звук музыки, едва различимый сквозь стекло, уже манит и обещает покой. Зик любит это место.       Не будь он воином, то вряд ли бы кто-то пустил его на порог.       Зик останавливается перед входом, берется за медную ручку двери. Дверь плавно поддается, и он ступает внутрь, погружаясь в полумрак. В нос ударяет аромат сигар, смешанный с легким оттенком древесины и старого виски.       Бармен, седовласый мужчина в белой рубашке и жилете, приветливо кивает Йегеру. Парень взаимно отвечает легким движением головы, не спеша направляясь к своему привычному месту в самом углу. Зик не боится быть в центре внимания, но всё же всегда предпочитает сидеть чуть поодаль, чтобы иметь возможность наблюдать за полноценной картиной, что происходит вокруг.       А вокруг царит непринужденная атмосфера, гости разговаривают вполголоса, смеются, время от времени поднимают бокалы. Нормальная атмосфера для нормального места. Ничего странного и по-сумасшедшему загадочного.       Зик точно любит это место.       Он быстро выпивает первый бокал и хватается за второй, выпуская в воздух кольца дыма. Зик уже почти верит, что ему все-таки удалось урвать себе нормальный выходной перед началом следующей недели, когда Судьба, мерзко хихикнув, переставляет ещё одну шахматную фигуру.       Есть такие люди: которые заходят в любое помещение и будто разом заполняют собою всё пространство, стоим им только проронить первое слово, приковывают внимание и взгляды каждого. Сначала Зику кажется, что он вдруг сошел с ума или, во всяком случае, перепил лишнего, потому что девушкой, что вошла в бар и звонко поздоровалась с администратором (а кажется, что со всеми присутствующими разом), оказалась Ава Картер.       Вот только это точно не была она. Схожее лицо, только на лице незнакомки был нанесен яркий макияж, похожие рыжие кудри, только не собранные в высокий пучок, а распущенные, расползающиеся пламенем по оголенным плечам. Ярко-красное платье и походка — другая — планомерная и цепляющая.       Зик наблюдает, как девушка направляется к бару. В каждом её действии и интонации скрыто что-то повелевающее. Но и она не выглядит наглой в плохом смысле, она будто моментально заражает всех царящей вокруг нее атмосферой и исходящим настроем, что у любого не остается никаких сомнений — она здесь главная. У барной стойки, заказывая напиток, в этом баре, на этой улице, в этом городе.       Держа бокал в руках, она начинает разговаривать с каждым, будто все её знают. Звонко смеется и улыбается. Йегер поклясться готов, что видит её здесь впервые.       Зик всматривается внимательно. Она обходит все помещение по кругу, как королева, что обходит свои владения, заводит короткие разговоры, опускает шутки, хвастается нарядом и хвалит наряды других, а потом, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов наконец замечает и самого Зика.       Пространство до него разрывает уверенными шагами, останавливается у столика в углу, где сидит Йегер. Смотрит сверху-вниз, сообщает:       — Я рада наконец с тобой познакомиться, Зик Йегер. — четко и по делу.       Зик, совершенно завороженный происходящим, прочищает горло прежде, чем ответить:       — Буду не меньше рад узнать и ваше имя.       — Брось. Давай без этих формальностей и нудных разговоров на «вы», — она облизывает губы, на секунду обнажая ряд белых зубов. — Я Дара. Дара Картер.       Господи, ну, конечно.       — Жаль, что не удалось познакомиться ещё вчера, — говорит ей Зик и вдруг внутренне подмечает, что это даже не ложь. — Мне про тебя рассказывали.       Она улыбается:       — Не сомневаюсь. А мне рассказывали про тебя.       Она садится, пододвигая стул, и расстояние между ними становится уж слишком приватным.       — Как ты узнала меня? — интересуется Йегер, делая глоток из бокала.       — Сестра мне в красках тебя описала. Знаешь, она буквально от тебя в восторге!       — Мне приятно слышать, что я произвожу подобное впечатление.       — Такой ты лжец, — улыбается Дара. — Я про тебя всё сразу поняла.       — За ту минуту, что мы общаемся?       — Может. А, может, ещё раньше, когда только зашла сюда и обнаружила, как ты пялишься на всех этих людей. А, может, ещё раньше, когда о твоей личности мне поведала Ава. А, может, и ещё раньше: ты же не можешь знать, как давно я знаю о тебе?       — Вы с ней совсем не похожи. С сестрой, — зачем-то говорит Зик. Если уж Ава совсем не похожа на аристократку, то сидящая рядом с ним девушка — имеет все возможные черты в переизбытке.       — Родственники не всегда похожи друг на друга. Другие взгляды, ценности, идеалы. Тебе это известно, Зик?       Зик хочет сказать, что он это отлично знает. Зик думает, что Дара и правда могла найти о нем больше нужного и задала подобный вопрос неспроста.       Дара проводит пальцем по его носу — словно он несмышлёный малыш, что открыл рот перед подаренной игрушкой. Зик даже не чувствует раздражения от нахлынувшей покорности.       — Конечно, я ничего подобного не делала. Увидела твое фото в институте. Звероподобный титан в рамочке. Удивительно.       Удивительно.       — Как ты не сдох со скуки вчера? — спрашивает она. — Любая вечеринка без меня в этом доме — кромешный ужас. Думаю, что солдатики и ученые были бы рады поглазеть на меня, а не разводить пустую болтовню с моим папашей.       — Ты и правда думаешь, что мир крутится вокруг тебя? — с искренним удивлением уточняет Зик.       Дара звонко смеется, а смех её неожиданно похож на лекарство:       — А вокруг кого же ещё, Зик?       Он подмечает эту деталь — то, что она постоянно зовет его по имени. Он сам иногда использует это, зная, что это помогает разговорить собеседника и расположить к себе.       Рука Дары тем временем падает на его колено, как будто случайно, но девушка тут же впивается в неё ногтями и нагло ведет выше. Это что, какая-то семейная особенность?       То, что накануне он принял случайной странностью, сегодня приняло новые обороты. От нахлынувшего возбуждения становится невыносимо душно, и Зик рефлекторно поправляет галстук, делая узел чуть слабее в надежде, что это поможет восстановить сбившееся дыхание. Он старается оставаться непринужденным. О, Зик Йегер чудесный притворщик. Внутри он напрягается, как железный трос: поведение Дары точно вскружило ему голову. Он привык владеть ситуацией, долгие годы старался быть той самой темной лошадкой, теневым лидером, что всегда контролирует происходящее и никогда не робеет ни перед кем. И точно был уверен, что сможет совладать с любой гормональной ловушкой, в которую его может затянуть всякая женщина.       Но ситуация оказалась, мягко говоря, не типичной.       Кажется, что марлийку абсолютно не смущала разность их происхождения. Йегер видел такое бессчётное количество раз, оказываясь в гетто: марлийские солдаты частенько заводили романы с эльдийскими женщинами. Может, все и считали, что кровь у них порченая и проклятая, вот только вагины у всех одинаковые. Женщины млели, и каждая вторая начинала жить с убеждением, что это та самая история про большую запретную любовь. А в итоге все они оставались одинокими: либо с разбитым сердцем, либо с постыдным бастардом на руках — кому как не повезет.       Марлийские женщины привыкли смотреть на любого элдийца снисходительно. Зик принимал это как данность, очередное «но» в его жизни — парень не был обделен женским вниманием, и уж точно привык к косым взглядам в его сторону. Зик научился очаровывать, и тогда на него начинали смотреть с интересом. Но вряд ли бы кто-то решился вот так просто, публично, флиртовать с ним и касаться.       Дара вела себя так, будто в действиях её нет ничего странного. Будто никто не сможет её осудить и будто ей совершенно наплевать на возможные слухи и их последствия. Словно мир и правда крутится вокруг неё, и стоит девушке только захотеть, как уже завтра она перепишет веками закрепленные законы и легализует сексуальные связи лишь для того, чтобы провести своими ногтями по ноге Зика ещё выше.       — Ты хорош собой, Зик Йегер, не забывай об этом. — Дара закуривает, доставая собственные сигареты, выдыхает дым аккурат в его лицо, отчего Зик невольно щурит глаза. — Вот что я о тебе узнала.       — Информативно, — говорит он. Если от Авы ему хотелось сбежать, лишь бы избавиться от накатившей тоски, то Дару хотелось трогать в ответ и хотелось гореть в её пламени. В мыслях его становилось все больше прав у животного, чем у человеческого.       — Как тебе мой отец? — спрашивает она.       — Что? — удивляется в ответ Йегер.       — Кейван Картер. Мой отец. Который приглашал тебя на ужин, — Дара делает значительные паузы между словами, словно разговаривает с умственно отсталым.       — Какого рода ответ ты хочешь получить? Мы особо не контактировали. Если есть люди, готовые вкладывать свои деньги для изучения титанов, я всегда готов с такими сотрудничать и делать всё необходимое…       — Брось пороть эту чушь, — ухмыляется рыжая. В полутьме бара глаза её блестят. — Я тебе вот так скажу: мой отец идиот. И ничего у него не выйдет.       — Почему же?       — Потому что я так сказала. Я никогда не ошибаюсь.       Что же, Дара Картер наверняка что-то знает. Или мастерски притворяется. Уже второй день Зик находится не то, что в бессмысленных диалогах. А будто в диалогах каких-то важных, но смысл которых упорно от него ускользает. Он сам привык юлить и не говорить прямо, но сейчас это кажется коллективным помешательством.       — Я люблю власть, — сообщает ему Дара. — Неужели ты сам никогда не думал, что, обладая силой титана, ты бы мог…       — Опасные мысли, — аккуратно прерывает её Зик. Ногти впиваются в его ногу с новой силой:       — Останешься подопытной крысой, которую швыряют, куда им только вздумается. А что взамен, Зик? Повязка другого цвета?       — Ты наверняка знаешь историю марлийцев и элдийцев не хуже любого другого жителя нашей страны. Я лишь искупаю то, что мы натворили.       — Кучу столетий назад? Я и не говорю тебя повторять грехи своих предков. Можно придумать что-то поинтереснее. Что-то глобальнее. Человечнее. Пока из тебя не высосали всю твою спиномозговую жидкость и не принялись за мозг, — она улыбается, будто это смешная шутка. Зику совсем не смешно. Он почти готов уверовать в то, что сошел с ума.       — Ну, ладно, — говорит ему Дара. — Приятно было с тобой поговорить. И уверена, что мы ещё встретимся.       А после она встает и целует его, оставляя на щетине алый отпечаток помады. Йегер крутит головой, чтобы убедиться, что больше никто в этом баре не заметил этого вопиющего жеста.       — Хорошей тебе недели, Зик.       Дара не смотрит, она заказывает еще один напиток, а потом, как ни в чем не бывало, заводит разговор с шумной компанией, что сидят в другом конце зала. Зик почти уверен, что всех их она видит впервые, но ведет с ними так, будто это её старые друзья.       Он решает уйти домой раньше, чем планировал изначально, лишь бы больше вообще не вступать ни в какие коммуникации.       На следующий день он с головой уходит в работу. Зику и думать нужно о работе, об исследованиях и об операции на Парадиз, что запланирована на конец года. Но вместо этого он только и делает, что размышляет о Картерах.       В институте он оказывается только в середине недели, чтобы позволить провести с ним все штатные процедуры. Обходя коридоры, он замечает, как гражданские мужчины носят коробки в сторону южного крыла здания.       — У вас начался ремонт? Видел, что готовится какая-то перестановка. — будто невзначай интересуется он у Анны, медсестры, что берет у него кровь для анализа каждый месяц.       — Нет. Это всё для нового отделения, — поясняет девушка.       — Оно уже начало функционировать?       — Меня не посвящают в такие дела, — отмахивается медсестра. А после её голос становится ниже и чуть серьёзнее: — А даже если бы знала, то ты же понимаешь, что я не стала бы болтать тебе лишнего?       — Понимаю, — соглашается Йегер. — Только пытаюсь разгадать, во что же так верит мистер Картер. Если речь идет о секретности и больших деньгах, это точно что-то связанное с оружием.       — Тогда ты узнаешь об этом рано или поздно, — пожимает Анна плечами.       Хотелось бы рано — думает Зик Йегер.       А Анна думает о том, как проведет этот вечер. Когда Зик уходит, она еще долгое время работает с материалами в ожидании конца рабочего дня. В кабинете становится тихо. Мягкий свет настольной лампы сливается с сумерками за окном.       Ей сложно усидеть на месте. Долгие смены накладывают свой отпечаток на её тело, но не на сердце. Сегодня вечером у неё свидание с соседом. Простой парень, но такой внимательный и добрый. Она уже несколько раз замечала, как его взгляд задерживается на ней дольше, чем нужно, как он чуть смущённо улыбается, когда они встречаются.       Вспомнив, что её просили перенести часть документов в архив нового отдела, она поднимается, собирает нужную папку и выходит в коридор. Анна нервно скользит пальцами по краю халата. Чем они займутся? Может, просто прогуляются или зайдут в уютное кафе? Ей хочется расслабиться, забыться на несколько часов, чтобы он отвлёк её от мыслей об исследованиях.       Сможет ли это свидание перерасти во что-то большее? Она не знает. В её жизни не так много места для романтики. Анна правда хочет верить, что за пределами больницы её ждёт не только усталость, но и человек, который готов поддержать, выслушать и, возможно, полюбить.       Именно поэтому, когда из папки выпадает лист, то медсестра лишь раздраженно вздыхает и быстро наклоняется, чтобы его поднять. Она не бросает даже мимолетный взгляд на его содержимое, лишь бегло засовывает выпавший документ обратно, чуть помяв уголок.       Лист оказывается на месте, заточенный в середине других аналогичных бумажек. А сверху листа надпись:       Испытуемый №34. Ава Картер.