В четырёх стенах серости

Лена просыпается в ожидании признаков нормальной жизни. К сожалению, ничего нормального не происходит. Первое, что видит Лена, открыв глаза, — змей, тянущихся из её головы, извивающихся, ослепительно ярких и наверняка угрожающе шипящих. Лена орёт — да так, что стёкла звенят; голос пронзает соседние палаты, звучит как сирена пожарной тревоги или сигнал к пробуждению больных. К Лене врываются медбратья, пытаются её успокоить физически и медикаментозно. Но Лену отрезвляет сам факт появления посторонних и то, что один из них называет её «Л ё л я». А Лёля не кричит. Лёля не выходит из себя, не визжит как истеричка, не кидается на людей и не пытается срезать свои рыжие кудри, которые до сих пор, если честно, кажутся ей гадюками. Лёля — уверенная, гордая и сдержанная. Лёля правильная. Она с самого детства прилежно занимается вокалом и рисованием, плетёт из бисера и любит командовать мальчишками, которые ей не дают прохода. За глаза её называют Красной Фурией. Но на самом деле Лёля — это лабиринт, внутри которого заперта Лена. Внутри которого она танцует, белой фигурой бьётся о невидимые стены. Чтобы из него выйти, нужна нить. Но где её взять?.. Когда Лена слышит «Лёля», она мгновенно преображается. Перестаёт кричать, вздёргивает горделиво носик, ведёт себя, как древнегреческая богиня. В коридорах держится уверенно, в кабинете на ежедневном приёме лечащего врача — по-хозяйски, а в разговоре сквозит неприкрытая ирония. Лёля с достоинством носит простую больничную робу, не стесняясь её украшать ловко и незаметно прихваченным у медсестёр бантиком или ленточкой; однажды даже оторвала карман блестящего костюма того высокого психа-якобы-инопланетятина, чтобы сделать себе модные серёжки. По вечерам Лена рвёт украденные ранее ленты голыми руками, ненавидя Лёлю за то, что та творит. Ленты рассыпаются на цветные нити и окрашиваются в алый от крови на пальцах. Эти нити могли бы вывести Лену из лабиринта… Каждый вечер Лена беззвучно рыдает в подушку, кусает себя за руки и всё так же мечтает избавиться от волос-змей, которые ей осточертели. В Лёле минимализм движений, жестов, ожиданий. Но руки подрагивают. Это вырывается Лена из лабиринта. Однажды ей надоест разбиваться о себя саму, надоест с г о р а т ь в одиночестве и ненависти к той, что держит её мёртвой хваткой, как птицу в клетке. Лена обязательно найдёт выход из лабиринта. Или нарисует его сама — алой нитью вдоль синих вен.