В четырёх стенах серости

Для многих красный цвет — это добрый знак. Красный — цвет любви. Красный — цвет ковровой дорожки, а значит, всеобщего внимания, уважения и признания. Красный — цвет королей, в конце концов. Когда Сережа видит красный цвет, он знает, что это не к добру. Сейчас будет невыносимо плохо, но ничего не может с этим поделать. Когда всё перед его глазами становится алым, бордовым, пурпурным, багряным, гранатово-кровавым, он уже не Сережа. Он чистый жар, он опасный (для себя и окружающих), как взрывной пожар. Н е к о н т р о л и р у е м ы й. Потом он, разумеется, будет сожалеть. Как сожалеет, что однажды, разозлившись на самого себя, он расколотил зеркало и изранил руки (вода моментально становилась гранатовой, когда он пытался отмыть ладони). Сожалеет, что однажды, ещё дома — как будто в другой жизни — перерезал горло попугаю за пронзительное пение рано утром. Певчий друг из зеленого мгновенно окрасился в алый и даже немного стал похож на любимого сказочного персонажа Сережи… Теперь Сережины движения почти всегда скованны. Поначалу руки в смирительной рубашке немели, но сейчас он почти и не помнит, что ими можно было что-то делать — например, изображать взмахи крыльев. Он неприкаянно толкается в коридорах целыми днями. Он не стесняется в выражении своих эмоций на групповой терапии — это сублимация, ведь стеснены его движения. Он громко кричит, он громко смеётся — как над парнем из соседней палаты с манией величия или другим соседом, у которого стены «клетки» исписаны каракулями. Для Сережи его палата — тоже клетка. Она тесная (словно она может быть ещё теснее, чем смирительная рубашка), хоть и золотая. Он вновь и вновь невольно вспоминает ту сказку про волшебную жар-птицу — ярко-красную, с огнём внутри и клеткой снаружи. Какая ирония — Сережа ее не чувствует, но санитары втихаря посмеиваются — сравнивать себя с птицей и угодить в лечебницу из-за пернатой же… Засыпая в своей клетке, он нервно вздыхает. Ему опять будут сниться яркие, изматывающие сны — вероятно, что-то красное. Например, скрепка. Или всё та же жар-птица, которая плавит своим огнём прутья клетки и, делая широкие взмахи крыльями, наконец-то вырывается на свободу...