Петля времени

Утром, рано уйдя на службу, граф дал распоряжение слуге навестить оружейника с эскизом рисунка нужного клинка, а также мешочком с монетами для оплаты. Деньги у графа были всегда, но подлежали строгому учету. На женщину же он потратил уже столько, сколько год мог бы снимать не скромную квартиру здесь, а что-то ближе к королевским мушкетерам в их квартале. К обеду на дом должны были доставить ткани для плаща, который Ренье предстояло сшить для него, а еще – первый заказ от одной из хозяек квартир книзу по улице Ферру, где жил сам Атос – ей предстояло изготовить новые салфетки на стол. Деньги вместе с эскизом и тканями обещали прислать сразу. Тем временем Элеонора, проснувшаяся уже как полчаса и слышавшая сборы графа на службу, мысленно жалела себя. Настроение было плаксивое, а это говорило о приближении критических дней, существовании которых она забыла напрочь. Всё нужное лежало в рюкзаке, который мужчина куда—то унес, а Гримо не хотел отдавать вещь, не смотря на все ее аргументы. Дождавшись, пока она останется одна, женщина, кутаясь в халат, быстро обшарила все шкафы и ящики. Рюкзак нашелся на кухне под одним из ящиков, на половину пустой – телефон и паспорт исчезли, равно как и карта Парижа. «Умно, граф, но я умнее», подумала она, спешно доставая коробочку с лекарствами, с том числе обезболивающим, косметичку и вторую – с прокладками и тампонами. Вернув сам рюкзак на место и накинув поверх дранное покрывало, она, перескакивая через ступеньки, вернулась в свою спальню. Там, в отличие от вчерашнего погрома, царил относительны порядок. К обеду, приняв обезболивающее и морщась от прострелов в пояснице, она переоделась в платье с корсетом на передней шнуровке и спустилась вниз, к Гримо. Тот расчистил один из столов для ее работы. Он отличался исполнительностью и всегда молча выполнял приказы графа. На разговор не шел, предпочитая избегать общения, и в этот раз он оставил женщину одну в комнате за рукоделием, лишь поставив колокольчик на ножке на краю стола, чтобы она могла позвать его в любой момент.   За работой Элеонора не заметила, как прошло время и обеда и уже приближалось время ужина, и лишь только когда услышала голос Атоса в коридоре, подняла на него взгляд. В его глазах была привычная усталость, будто он повидал не только сражения, но и смерть какого—то близкого друга на своих руках. Его взгляд скользнул по её ладони: повязка держалась, слегка смещённая, но всё ещё защищала рану. Он на мгновение задержал взгляд, оценивая аккуратность и осторожность — молчаливое, почти родственное одобрение. Она же ответила ему равнодушным взглядом. Вчерашнее ещё аукалось в голове, как и то, что он её шлёпнул. —У вас достаточно хорошо получается, Элеонора, — не снимая перчаток, он взял в руку готовую салфетку, отмечая вышивку и то как обработана кайма, — однако нас уже ждут мои друзья и вам нужно переодеться. — Я бы осталась дома, — опустив голову к ткани, сделала пару стежков и тут же пожалела – нитки легли некрасиво и выделялись на фоне остальных. Сжав зубы, дотянулась до ножниц, однако наткнулась на руку мужчины, успевший перехватить ее ладонь и подняв выше, вынуждая встать на ноги. — Вам нужно отдохнуть, а хороший ужин в компании друзей поднимет вам настроение, – упорно продолжал граф, второй рукой забирая салфетки и аккуратно складывая их. – Жду вас здесь, и поторопитесь. Иначе, знаете, кабана без вас съедят первыми. Элеонора хмыкнула, бросив на него взгляд: — Думаю, я переживу. Даже если кабан будет голоден. Атос слегка кивнул, сдерживая улыбку, и опустил ее руку. Она успела заметить, как он внимательно оценивает её движения и сохраняет дистанцию — контроль, но не вмешательство. Шутливая фраза несколько подняла ей настроение, что весь день было на нуле, но отказываться не было сил. Через четверть часа она уже выходила с ним под руку из дома, придерживая подол платья. Дорога до таверны, где ждали друзья Атоса заняла полчаса, и когда они вошли на столе красовался и кабанчик и овощи, а так же запеченный картофель и несколько железных графинов с вином. За столом сидели двое: светловолосый и стройный молодой человек младше Атоса и широкоплечий c русо—золотистыми волосами, который громко рассказывал какую-то шутку своему другу. Приблизившись к столу, граф кивнул мужчинам, с которыми утром виделся на службе и тренировке, и чуть ближе подтолкнул спутницу вперед. — Элеонора Ренье, моя дальняя родственница, — коротко представил он ее, едва мужчины поднялись на ноги, приветствуя женщину согласно этикету. Первым представился Арамис, мысленно отмечая некоторое сходство между этими двумя и оценивая нежность ее пальцев, когда оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ее ладони, успев заметить фамильное графское украшение. Элеонора невольно задержала взгляд на его голубых глазах, и на мгновение показалось, что он читает её мысли. Это слегка смутило её и раззадорило: она понимала, что в этом внимании нет никакой угрозы, только наблюдение и интерес. Графа они знали давно, а она была новым «экспонатом». Атос заметил живость во взгляде Арамиса — тот ловко следил за её движениями, его обычная игривость и привычка покорять женские сердца были очевидны. Но граф внутренне улыбнулся: он знал, что эта девушка не подвластна лёгким флиртам, что Арамис здесь лишь наблюдатель, а не претендент. Это успокоило его и вместе с тем усилило чувство контроля. Портос же радостно представился в своей манере, вызывая у женщины улыбку: этот добродушный человек явно был не таким простаком, каким старался казаться окружающим. Заняв место за столом, Элеонора бросила взгляд на графа. Атос, как всегда, наблюдал за ней сдержанно, но пристально, каждое её движение фиксируя глазами — то, как она поправляет платье, то, как касается кубка. Его взгляд оставался холодным, но за ним угадывалось тихое одобрение. Между Портосом и Арамисом завязался разговор о новом учителе фехтования и владения коротким холодным оружием в стане кардинала. Однако едва тема подошла к концу, аббат спросил негромко, придвинувшись ближе к сидевшей напротив женщине: — И часто вам приходится кричать на вооруженных людей? – обратившись к Элеоноре, он чуть улыбнулся краями губ. В его голубых глазах плясали чертята в ожидании рассказа от нее самой, потому что утром от гвардейского полка весть о «сумасшедшей, напугавшей троих гвардейцев криком» уже долетела и до роты королевских мушкетеров. Женщина, держащая кубок с вином и успев сделать маленький глоток, с укором посмотрела на графа. Тот же приподняв бровь, но промолчал, будто давая ей возможность самой решить – рассказывать все или нет. Музыка на фоне заглушала разговоры за соседними столами, и она искренне опасалась сказать что-то лишнее. Её взгляд невольно снова встретился с голубыми глазами Арамиса, и она на мгновение ощутила странное тепло: это внимание было безопасным, и не требовало ничего, кроме честности. — Только когда мне треплют нервы всякие дураки, — нашлась она с ответом и вздрогнула от хохота Портоса, слышавшего диалог. Ему очень нравилась эта женщина, которая не побоялась жить у самого угрюмого среди них, так и с голыми руками отогнать гвардейцев кардинала. И она явно заслуживала его уважения уже этим. — Вам стоит быть осторожнее с таким «оружием», иначе его захотят отнять, — завуалировав совет и предупреждение «думайте о том, что делаете», Арамис учтиво кивнул и вернулся к ужину, как и все, слушая веселые рассказы Портоса о службе или о приключениях из числа тех, которыми можно было впечатлить даму. Атос тем временем молча наблюдал: глаза Арамиса играли привычным озорством, но он понимал, что этот интерес к Элеоноре исключительно дружеский, безопасный для неё.       Вернувшись за полночь в дом, Элеонора ощутила глубокую усталость: она не любила сборища и шумные места, вытягивающие все силы. Граф по своему обычаю молча развязывал тесьму ее плаща и сняв, отдал подоспевшему Гримо. Слуга, забрав и плащ хозяина, быстро удалился, оставляя их вдвоем. — Вы приглянулись ему, — произнес Атос вслух, но внутри его мысли крутились иначе: ситуация требует проверки, нужно понять, как Арамис реагирует на Элеонору, и может ли он стать «охранителем» при неожиданной опасности, если со мной что-то случится? — Он молод и не интересует меня в таком плане, – Элеонора как—то сразу поняла, что речь об Арамисе, который весь вечер не сводил с нее небесно-голубых глаз. Другие женщины наверняка были бы впечатлены вниманием красавца, – меня посадят за развращение малолетних. — Ему 24, — возразил граф, проходя за ней к лестнице и ненавязчиво контролируя её шаги. Она выпила несколько кубков вина и захмелелела, что требовало постоянного наблюдения. Атос фиксировал каждый нюанс: запах алкоголя, дыхание, лёгкую потерю равновесия — он вычислял моменты уязвимости, чтобы использовать их в стратегических целях. — И будущий сановник, – отрезала Ренье, развернувшись резко к нему лицом, стоя на первой ступени, отчего была с ним одного роста и смотрела в полумраке в его глаза. От нее пахло вином, но ее духи звучали приятно. «Рюкзак нашла сама» - мигом пронеслось в голове графа, отметившего про себя бесстрашие женщины. Зная о прямом запрете, и слыша правила его же дома, она все равно их нарушала. – Так нельзя, Атос. Я не позволю Вам подкладывать в мою постель кого—то ради вашего же спокойствия. Он сразу оценил: если я исчезну, нужно обеспечить, чтобы она была под присмотром надежного мужчины, способного защитить её в опасности. Намёк на возможную близость с Арамисом был стратегическим замыслом: не для удовольствия, а как мера безопасности. — Вы пьяны, Ренье, и вам кажется, — сказал граф, растягивая слова в лёгкой усмиряющей улыбке. Внутри же он просчитывал: пока она в моём доме, никто не будет лишним в её комнате без её ведома, но важно, чтобы при угрозе её безопасности кто-то мог действовать немедленно. Он проводил её взглядом, мысленно проверяя: насколько сильна её воля, как она воспринимает границы и предостережения. Каждое её движение, каждый жест, каждый вздох — данные для стратегического контроля. Утро прошло спокойней. Она сидела за работой, принимая новый заказ. Атос уходил на службу, но мысли его витали не только о ней: он просчитывал цепочку событий на день, оценивая риски, кто из друзей может оказаться рядом, кто может помочь при внезапной угрозе, и где Элеонора может проявить импульсивность XXI века, угрожающую её безопасности. Весть о новой родственнице Атоса уже достигла и замка короля, и дома кардинала. Он понимал: её существование под прикрытием — это баланс между доверием и контролем, между свободой и защитой. Именно эту тонкую грань он намеревался удерживать с холодным расчетом XVII века, оставляя ей видимость выбора, но одновременно управляя безопасностью женщины