Эхо Пустоты

***

      Каждый раз, когда стрелка часов переваливала за три утра, Дин проваливался в персональный Ад. Кошмары не чередовались — они шли сплошным, непрерывным потоком, заставляя его проживать худшие моменты своей жизни снова и снова, но с выкрученной на максимум реалистичностью.       Обычно его сны делились на три типа, и Дин уже знал наизусть анатомию каждого из них. Они приходили по очереди, словно по расписанию, превращая каждую ночь в изощрённую круговую поруку.       Пустота. Этот кошмар был самым удушливым.        Во сне Дин снова и снова стоял в главном зале Бункера, но воздух вокруг был пропитан едким запахом озона и палёных перьев. Стены плавились, стекая чёрной, маслянистой грязью — Пустота прорывалась сквозь бетон, забирая своё.       Дин проживал ту самую секунду, когда Кас толкал его на пол, спасая от Билли. Но во сне Дин не оставался лежать — он отчаянно пытался подняться. Он полз, срывая ногти о бетон, хватал воздух руками, пытался зацепиться за этот чёртов бежевый тренч.        Кас стоял всего в шаге, на его плече медленно расплывался кровавый отпечаток руки, а в синих глазах застыло это невыносимое, финальное смирение.       Дин кричал, но из горла вылетал лишь беззвучный хрип, пока чёрная жижа с мерзким чавканьем поглощала ангела. Дин просыпался в тот самый миг, когда его пальцы смыкались на пустом месте, а в комнате оставался лишь ледяной, мёртвый холод.       Люцифер. Этот сон пах застарелой кровью и дешёвым виски.        Дин оказывался в мире Апокалипсиса — посреди выжженного поля, под тяжёлым, багровым небом. Кас всегда стоял спиной к нему.       Дин бежал к нему, спотыкаясь о камни и кости, зная, что сейчас произойдет. В ушах раздавался один и тот же противный, хрустящий звук — клинок Люцифера с лёгкостью пробивал человеческую плоть, выходя сквозь грудную клетку Каса.       Во сне его срывало с катушек. Он падал на колени перед падающим телом, пачкал руки в горячей, слишком тёмной крови, судорожно пытался зажать рану на груди. Кровь текла сквозь пальцы, толчками вырываясь наружу, а Кас хрипел, ловя губами воздух, пока свет в его глазах окончательно не гас. Дин просыпался от собственного крика, тяжело дыша в темноту спальни.       Смерть у Бункера. Самый страшный кошмар, потому что он происходил в декорациях их новой, мирной жизни.        Дину снилось обычное утро в Канзасе. Он выходил на парковку, держа в руке кружку с кофе, и бросал взгляд на газон. Кас лежал на траве, неестественно подогнув под себя руку. На нём была та самая простая фланелевая рубашка, в которой он вчера пил чай с Эйлин.        Дин бросал кружку — та разлеталась вдребезги — и бросался к нему. Он хватал Каса за плечи, тряс, кричал его имя. Но у бывшего ангела больше не было благодати, чтобы исцелиться от слепой пули или случайного удара.        Он был мёртв.        Его глаза были приоткрыты, остекленевшие синие зрачки бессмысленно уставились в облака. И во сне Дин всегда точно знал: это случилось, потому что он не уберёг. Потому что он отпустил его в этот чёртов приют одного. Опоздал. Позволил ему стать уязвимым человеком.       Просыпаясь, Дин садился на кровать, сгребая в кулак мокрую от пота простыню. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что болели зубы. Он понимал, что этот страх — панический, глубокий, выжигающий внутренности — не имеет ничего общего с тем, что чувствуют к семье или к брату. Брата хоронят со скорбью и тяжёлым сердцем, но продолжают жить. А Дин внутри себя выл как раненый зверь от одной мысли о том, что свет в библиотеке когда-нибудь погаснет навсегда. Это была одержимость. Ненормальная, пугающая его самого жажда контролировать чужую безопасность, лишь бы этот конкретный человек продолжал дышать.       Дин поднялся, на неслушающихся ногах прошел по длинному коридору, доходя до кухни, и приблизился к столу, налил себе полстакана виски и выпил залпом. Ему нужно было взять себя в руки. Запереть этот ужас как можно глубже. Потому что если он сейчас сломается под гнётом этих снов, он разрушит всё: и новую автономию Каса, и его приют, и их хрупкую «правильную дистанцию».       Алкоголь перестал быть способом расслабиться — теперь Дин использовал его как глушитель. Он стал пить больше обычного, заливая виски и дешевое пиво и пытаясь остановить этот панический страх, но кошмары это не останавливало. Они лишь становились более размытыми, липкими и душными.       Вместо сна Дин начал караулить Каса по ночам. Он засиживался на кухне или в темном углу главного зала, делая вид, что чистит оружие или перебирает старые кассеты. На самом деле он просто ждал. Ему жизненно необходимо было видеть полоску света из-под двери Каса или слышать его тихие шаги, когда тот возвращался из библиотеки. Каждая ночь превращалась в безмолвную, изнуряющую вахту.       В одну из таких ночей Кас застал Дина на кухне. Это случилось сразу после очередного кошмара — на этот раз Дина швырнуло в выжженный мир Апокалипсиса, где кровь Каса толчками вытекала сквозь пальцы.       Дин сидел за столом, ссутулившись, уперевшись локтями в колени и запустив пальцы в волосы. Его крупно трясло.        В полумраке кухни, подсвеченной лишь луной из маленького окна, Дин выглядел абсолютно разбитым: бледное лицо, глубокие тени под глазами, тяжело вздымающаяся грудь. Рядом стояла наполовину пустая бутылка виски.       Кас вошел тихо, беззвучно ступая по бетонному полу. Он мгновенно оценил состояние Дина. В его движениях не было паники — только та самая новая, ровная, взрослая позиция. Кас попытался проявить холодную, экологичную заботу: он не стал бросаться к Дину, не стал расспрашивать или пытаться обнять. Вместо этого он молча прошел к плите, включил чайник и, когда тот зашумел, налил в тяжелую кружку горячий чай.       Кас подошел к столу и аккуратно поставил кружку перед Дином, держась на расстоянии вытянутой руки.!       — Выпей, Дин. Тебе нужно согреться, — спокойно и мягко сказал Кас, уже собираясь отступить назад, к выходу.       Но Дин не выдержал. Вид этой спокойной, отстраненной заботы, эта вежливая автономия посреди его личного, горящего ада взорвали что-то внутри. Дин резко вскинул голову и с пугающей скоростью схватил Каса за запястье.       Пальцы Дина сжались на коже Каса мертвой, стальной хваткой. Кас замер. Он не попытался вырваться, но Дин почувствовал, как под его ладонью судорожно забился частый, чисто человеческий пульс бывшего ангела. Дин потянул его на себя — сильно, отчаянно, ломая к чертям все выстроенные границы.        Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Дин смотрел на него снизу вверх, и в его глазах, воспаленных и безумных от бессонницы, плескался такой объем первобытного, дикого ужаса и обожания, что воздух в кухне, казалось, зазвенел.       Впервые за долгое время между ними вспыхла искра прежней отчаянной связи. Той самой, которая когда-то крушила небеса, сжигала крылья и заставляла их идти против самой судьбы. Это была глубинная, интимная близость шаг-в-шаг, где не было места вежливости и правилам.        Кастиэль смотрел на него сверху вниз, его синие глаза потемнели, а дыхание перехватило. На секунду показалось, что эта искра способна сжечь всю их новую, хрупкую реальность.       И именно в этот момент Дин до смерти испугался.       Он испугался того, насколько сильно его тянет разрушить чужую свободу. Испугался этой темной, собственнической, ненормальной жажды обладания, которая сейчас требовала сжать Каса в объятиях и никогда больше не выпускать из Бункера. Это была любовь, похожая на капкан.       Дин резко, словно обжегшись, разжал пальцы и отпустил запястье Каса. Он тяжело, хрипло выдохнул и отвернулся, пряча лицо в ладонях. На коже Каса остались красные отпечатки от его пальцев.       — Уходи, Кас, — глухо, едва слышно прохрипел Дин, чувствуя, как сердце готово пробить ребра. — Просто... иди к себе.        Кастиэль постоял молча еще несколько секунд. Он осторожно опустил руку, глядя на тяжело дышащего Дина, но не сказал больше ни слова. Он развернулся и тихо вышел из кухни, вернув им обоим их законные два шага расстояния. Дин остался один в темноте, а остывающий чай на столе казался немым памятником его собственной трусости и его пугающей, непреодолимой связи с бывшим ангелом.       Испуг от собственного ночного безумия оказался сильнее любого похмелья. Дин просидел на кухне до первых лучей солнца, тупо глядя на остывшую кружку чая, к которой так и не прикоснулся. Красные следы от его пальцев на запястье Каса стояли перед глазами как клеймо. Дин понял: он теряет контроль. Его панический страх и эта уродливая, собственническая тяга становились опасными для них обоих.       Единственным выходом казалось бегство.        Утром, пока Бункер только начинал просыпаться, Дин уже закидывал сумку в багажник Импалы. Он действовал быстро, лихорадочно, словно за ним гнались черти. На кухонном столе он оставил короткую, небрежную записку для Сэма: «Нашёл одиночку в Иллинойсе. Обычный перевёртыш. Вернусь через пару дней. Не скучайте». Ни слова о Касе. Никаких объяснений.       Когда Дин выезжал с парковки Бункера, Шевроле рванула с места, оставляя за собой облако гравийной пыли. Дин включил музыку на полную мощность, пытаясь заглушить звон в ушах, и до упора выжал педаль газа.       План был прост: найти монстра, забить его до полусмерти, вымотать себя так, чтобы ночью упасть в каком-нибудь захудалом мотеле без задних ног. Дин надеялся, что физическая усталость и адреналин настоящей, грязной охоты выжгут из его головы серную пустоту, Люцифера и, самое главное, образ Каса, стоящего на расстоянии вытянутой руки. Ему нужно было вернуть прежнего себя — холодного, эффективного охотника, у которого нет времени на душевную анатомию.       Но уже через час пути, когда Канзас осталась позади, Дин поймал свой взгляд в зеркале заднего вида. Глаза были воспалёнными, дикими. На пассажирском сиденье сиротливо лежала забытая Касом пластиковая бутылка с водой. Дин резко отвёл взгляд на дорогу, крепче сжимая руль.       Он бежал от Каса, но внутри точно знал: сколько бы миль он ни проехал, эта отчаянная, пугающая связь останется внутри него. Он мог силой удерживать расстояние в сотни миль, но это была лишь иллюзия этой придуманной дистанции. На самом деле Дин Винчестер просто запер сам себя в одиночной камере своего страха.       Охота в Иллинойсе с самого начала пошла наперекосяк. Обычный перевёртыш, которого в нормальном состоянии Дин выследил и прикончил бы за пару часов, превратился в изматывающий кошмар.       Дин не спал третьи сутки. Глаза резало, словно в них насыпали песка, а в голове стоял сплошной, глухой гул, сквозь который прорывались то ночной крик Каса из сна, то хруст клинка Люцифера. Дин надеялся вымотать себя до беспамятства, но вместо здоровой спортивной злости внутри росла глухая, свинцовая тяжесть. Координация сдавала. Мысли путались.       Он выследил тварь в полуразрушенном здании старого швейного цеха на окраине захолустного городка. Вокруг царила темнота, пахло сыростью и гнилым деревом — декорации, слишком похожие на заброшенный ангар в Индиане. Дин шёл вперёд, сжимая в руке нож с серебряным лезвием, но его движения были медленными, рваными.       Перевёртыш атаковал из темноты — резко, без предупреждения.       Раньше Дин уклонился бы на автомате. Но сейчас его реакция запоздала на долю секунды. Тварь в облике какого-то местного бродяги сбила его с ног. Дин сильно ударился спиной о сломанный швейный стол, нож вылетел из пальцев и со звоном покатился по бетонному полу. Перевёртыш навалился сверху, его пальцы намертво вцепились в горло Дина, перекрывая кислород.       Дин хрипел, пытаясь скинуть тварь с себя, но из-за дикого недосыпа мышцы отказывались слушаться. В глазах начали взрываться тёмные пятна. И в этом удушающем полузабытьи его измученный разум снова сыграл с ним злую шутку. Ему показалось, что над ним замахнулся не перевёртыш, а тот самый вампир из ангара. А сам он — вовсе не Дин Винчестер.       Он был Касом.       Дин физически ощутил то самое парализующее бессилие, которое, должно быть, чувствовал Кас, когда его впечатали в бетонный угол. Страх умереть, страх совершить ошибку, страх оказаться уязвимым, хрупким человеком, у которого больше нет ангельского щита. Понимание чужой слабости ударило в голову вместе с остатками адреналина.       «Я больше не твой ангел-хранитель, Дин... Позволь мне просто быть».       Слова Каса эхом рванули в черепной коробке. Дин бешено зарычал, откуда-то из самых глубин выкапывая остатки сил. Он резко вывернул корпус, нанося перевёртышу сокрушительный удар локтем снизу вверх, прямо в челюсть. Хватка на горле ослабла. Дин перекатился, вслепую нашарил на полу нож и одним яростным, слепым движением вогнал серебро твари точно в сердце.Перевёртыш обмяк и начал медленно сползать на пол, теряя человеческий облик.       Дин отполз назад, тяжело привалился спиной к стене и схватился за шею, судорожно хватая ртом воздух. Его колотило так, что зубы стучали. На этот раз он победил, но победа оставила во рту вкус пепла. Он едва не погиб из-за собственной глупости и упрямства. Бегство не помогло. Одиночная охота не выжгла из него страх — она лишь показала, насколько Дин стал опасен для самого себя в своей безумной изоляции.       Он сидел в темноте иллинойсского цеха, чувствуя, как по щеке ползет липкая капля крови из рассеченной брови. Дин закрыл глаза, понимая, что дальше бежать некуда. Ему нужно было возвращаться в Бункер. К этой чертовой, правильной дистанции. Потому что без неё он убьет либо Каса своим контролем, либо себя — своим безумием.       Дин не поехал сразу в Бункер. Он понимал, что в таком состоянии — с окровавленным лицом, синяками на шее и диким взглядом — он просто не имеет права там появляться. Сэм устроит допрос, Эйлин начнет переживать, а Кас… Кас увидит всё без слов. И это было хуже всего.       Он затормозил у первого попавшегося на трассе придорожного мотеля с мигающей неоновой вывеской. Снял самый дешевый номер, даже не глядя на парня за стойкой, закрыл за собой хлипкую деревянную дверь и устало привалился к ней спиной. В комнате пахло дешевым освежителем воздуха и застарелым табачным дымом.       Дин на неслушающихся ногах дошел до ванной и включил тусклый свет. Из зеркала на него смотрел живой труп. Рассеченная бровь уже покрылась коркой, на шее отчетливо проступали багрово-синие отпечатки пальцев перевертыша, а под глазами залегли такие черные тени, словно он сам только что выбрался из могилы.       Дин достал из сумки помятую походную аптечку. Руки до сих пор крупно дрожали — не от холода, а от ментального истощения. Он смочил ватный тампон дезинфицирующим средством и прижал к брови. Свистящий выдох сорвался с губ. Боль немного протрезвила голову, убирая липкие остатки пережитой на складе паники.       Он обрабатывал раны медленно, методично, дюйм за дюймом. Чисто механические действия — промыть, продезинфицировать, заклеить пластырем — всегда помогали ему вернуть контроль над реальностью. Но в этот раз тишина мотеля давила невыносимо.       Дин сел на край скрипучей кровати, держа в руке бинт. Перед глазами снова поплыли ночные кошмары, сменяя друг друга: черная жижа Пустоты, торжествующий оскал Люцифера, безжизненное тело на траве у Бункера… А потом их вытеснило реальное воспоминание. То самое, из заброшенного швейного цеха, когда Дин на секунду почувствовал себя Касом. Почувствовал эту страшную, беззащитную человеческую хрупкость.       Дин опустил голову на ладони. Его больше не злила «дистанция» Каса. Теперь он понимал ее истинную цену. Кас выстраивал эти границы не для того, чтобы отгородиться от Дина, а чтобы выжить. Чтобы защитить свое хрупкое, новое человеческое «Я» от удушающего, ломающего кости контроля, которым Дин привык глушить свой страх.       Дин Винчестер впервые в жизни по-настоящему испугался не за жизнь Каса. Он испугался за самого себя — за то, что его паническая, ненормальная одержимость едва не сделала его чудовищем, готовым лишить единственного близкого человека свободы ради собственного спокойствия.       Он потянулся к карману куртки и достал мобильный телефон. Пальцы зависли над экраном, где в списке контактов светилось короткое «Кас». Дин смотрел на это имя несколько минут, слушая, как за окном мотеля шумит редкий ночной транспорт. Ему нужно было позвонить. Или хотя бы написать. Не для того, чтобы потребовать отчета или сорваться на привычный контроль, а просто… сделать этот первый, чертовски сложный шаг по мосту, который Кас так терпеливо для них строил.       Экран телефона внезапно ожил в его дрожащих пальцах, залив убогую комнату мотеля резким белым светом. Дин вздрогнул, едва не выронив аппарат. На дисплее высветилось имя брата.       Дин тяжело выдохнул, сглотнул вставший в горле ком и нажал на кнопку приема.       — Да, Сэмми, — Дин постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более обыденно и бодро, но усталость и хрипота всё равно выдавали его.       — Дин? Черт, наконец-то, — голос Сэма в трубке звучал взволнованно, на заднем плане слышался какой-то шорох. — Ты почему не отвечал? Мы тут с ног сбились. Что у тебя с голосом? Ты в порядке?       — Всё нормально, Сэм. Говорю же, обычный перевертыш. Пришлось немного побегать по пыльному складу, наглотался дряни, — Дин ложью, как щитом, прикрыл свою разбитую бровь и синяки на шее. — Я в мотеле в Иллинойсе. Поймал гада. Завтра утром выезжаю обратно.       На том конце провода повисла тяжелая, красноречивая пауза. Сэм слишком хорошо знал брата, чтобы поверить в это дежурное «всё нормально», но развивать тему не стал. Вместо этого он шумно вздохнул.       — Дин, ты уехал, ничего не сказав. Кас пришел утром, нашел твою записку… — Сэм на секунду замолчал, подбирая слова. — Он весь день сам не свой был. Дин, что между вами происходит? Он… он ушел час назад к себе в приют, но перед этим просил передать, чтобы ты позвонил, как только освободишься. Он чертовски за тебя переживает.       Слова Сэма ударили брата прямо в свежие синяки на шее. Дин закрыл глаза, крепче прижимая трубку к уху. В груди снова завертелся этот безумный, панический страх за Каса, но Дин силой воли заставил его утихнуть. Кас был в Бункере. Кас был в безопасности. И Кас переживал за него — за Дина. Не как ангел за своего подопечного, а как человек за человека.       — Я понял, Сэм, — тихо сказал Дин, глядя на свое отражение в мутном зеркале ванной. Пластырь на брови выглядел убого, но лицо уже не казалось таким мертвенным. — Всё нормально. Правда. Передай ему… нет, ничего не передавай. Я сам наберу его. Ложитесь спать.       — Ладно, Дин. Береги себя. До завтра, — Сэм отключился.       Дин опустил руку с телефоном на колени. Экран погас, погружая комнату обратно в полумрак. Извечный винчестеровский инстинкт требовал немедленно прыгнуть в Импалу и лететь обратно в Канзас, нарушая все скоростные лимиты. Но Дин остался сидеть на кровати.

***

      На следующее утро в приюте было шумно, но для Каса весь этот мирской гул оставался лишь фоном. Он машинально перебирал коробки с вещами для беженцев, пока его мысли крутились вокруг ночного телефонного разговора с Дином. Дин звонил из мотеля. Его голос в трубке звучал глухо, надтреснуто и непривычно тихо. Он уверял, что всё в порядке, но Кас слишком хорошо научился распознавать винчестеровскую ложь.       Кас пытался осмыслить то, что происходило между ними последние недели. Этот внезапный побег Дина на одиночную охоту сразу после ночного инцидента на кухне выглядел как паническое бегство. Кас до сих пор помнил отчаянную, железную хватку пальцев Дина на своем запястье. Помнил этот дикий, первобытный ужас в его глазах. Кас строил их новую «правильную дистанцию» ради безопасности Дина, чтобы не обременять его своей человеческой слабостью, но, кажется, эта дистанция ломала Дина изнутри.       — Эй, земной первопроходец, ты так коробку насквозь прожжешь своим взглядом, — раздался рядом веселый голос Сары.       Она бесцеремонно уселась на соседний деревянный ящик, держа в руках два бумажных стаканчика с недорогим кофе. Кас моргнул, возвращаясь в реальность, и с благодарностью принял один стакан.       — Спасибо, Сара. Я просто… задумался, — Кас сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, но хмурая складка между бровей так и не разгладилась.       Сара внимательно посмотрела на него, прищурив глаза. Она была удивительно проницательной для человека, который пережил столько всего в прошлом.       — Это из-за Дина, да? — прямо спросила она, отпивая кофе. — Он ведь вернулся?       — Ещё нет. Но он звонил ночью, — Кас опустил руки на колени, рассматривая свои пальцы. — Сара, я не понимаю. Я пытаюсь сделать всё правильно. Я выстроил границы. Я не навязываюсь, не требую от него защиты, не лезу в его дела. Я дал ему то пространство, которого он всегда подсознательно хотел. Но вместо этого он… он как будто задыхается. Он сбежал на охоту один, соврал Сэму, и я чувствую, что он на грани срыва. Я совершаю человеческие ошибки, а он реагирует на это так, словно рушится мир. Что я делаю не так?       Сара молча слушала его, и на её лице постепенно появилась мягкая, слегка лукавая улыбка. Она вспомнила вечер в баре, когда пьяный, измученный Дин Винчестер сидел напротив неё и с такой пронзительной, яростной нежностью говорил о бывшем ангеле. «Он лучший из всех нас. Он упрямец, который умудрился сохранить в себе эту чистоту».       Сара тихо хмыкнула, покачала головой и заглянула Касу прямо в глаза.       — Кас, ты чертовски умный парень, когда дело касается книг или починки водопровода. Но в человеческих чувствах ты до сих пор круглый дурак.       Кас удивленно приподнял брови:       — Что ты имеешь в виду?       — Ты правда думаешь, что твоя «правильная дистанция» — это то, что ему нужно? — Сара шутливо толкнула его плечом. — Слушай, я видела Дина в баре пару дней назад. Он выглядел как парень, у которого земля уходит из-под ног. И знаешь, как он о тебе говорил? У него в голосе было столько гордости и боли, сколько не бывает даже у самых преданных братьев. Кас, по-моему, Дин в тебя просто влюблен. По-настоящему. И он чертовски напуган этим.       Слова Сары повисли в прохладном воздухе подвала, словно грозовой разряд.        Кас замер, со стаканчиком кофе в руках, забыв, как дышать. Земное слово «влюблен» ударило по его сознанию с силой ангельского клинка. Он никогда не пытался назвать то, что связывало их с Дином, такими простыми, человеческими терминами. Их связь всегда была космической, разрушительной, жертвенной. Но сейчас, перекладывая это слово на ночной инцидент на кухне, на судорожную хватку за запястье, на панический страх Дина потерять его на охоте… всё внезапно обрело пугающе четкий, ясный смысл.       Дин пугался не Каса. Дин пугался глубины собственных чувств, которые больше не мог контролировать.       — Влюблен?.. — тихо, словно пробуя слово на вкус, повторил Кас.       — Именно, — Сара сочувственно улыбнулась и поднялась с ящика, похлопав его по здоровому плечу. — Так что заканчивай играть в вежливых незнакомцев, Кас. Ему не нужны твои два шага уважения. Иди домой и поговори с ним нормально, когда он вернется.       Сара ушла вверх по лестнице, оставив Каса сидеть в полумраке подвала. Кофе в стаканчике медленно остывал, а бывший ангел впервые за долгое время чувствовал, как внутри него, вместо привычной ментальной тишины, разгорается настоящее, человеческое пламя. Он наконец-то понял, что именно ему нужно сделать.       По дороге обратно в Бункер Кас изо всех сил пытался вернуть мыслям привычный холодный порядок. Слова Сары эхом отзывались в голове, но чем ближе он подъезжал к дому, тем отчетливее понимал: это бред.       Сара — человек с тяжелым прошлым, она привыкла видеть драму и скрытые мотивы там, где их нет. Она просто спроецировала свой опыт на их с Дином запутанные, изломанные войной отношения. Дин Винчестер не мог быть в него влюблен. Это не имело смысла. Дин был праведником, солдатом, человеком, который ценил семью превыше всего. Его ночная вспышка ярости, его судорожная хватка за запястье — всё это было лишь проявлением его извечного, болезненного синдрома спасателя. Дин просто не умел отпускать контроль. Ему нужно было перебеситься.       Когда Кас спустился в Бункер, Импалы на парковке всё еще не было. Дин не вернулся.       В главном зале было тихо и тепло. За большим столом, заваленным древними фолиантами, сидели Сэм и Эйлин. Девушка, вопреки первоначальным планам, решила задержаться в Бункере еще на несколько дней, чтобы помочь Сэму с переводом сложного текста о дореволюционных проклятиях. Они сидели близко, плечом к плечу. Сэм что-то увлеченно показывал ей на пожелтевшей странице, а Эйлин мягко улыбалась, переводя взгляд с текста на его лицо. Между ними не было никакой натянутости, никакого страха — только абсолютное, естественное доверие.       Заметив Каса, Сэм поднял голову и устало, но приветливо улыбнулся. Эйлин быстро поприветствовала его жестом.       — Привет, Кас. Как дела в приюте? — спросил Сэм, потягиваясь в кресле.       — Всё в порядке, Сэм. Мы закончили с разбором гуманитарной помощи, — Кас прошел в зал, но остановился у края стола, не желая разрушать их уединение. Он перевел взгляд на Эйлин и искренне добавил: — Я рад, что ты решила остаться подольше, Эйлин. Твоя помощь Сэму неоценима. И… здесь стало гораздо уютнее.       Эйлин быстро прочитала его губы, улыбнулась и изящно ответила на языке жестов:       «Мне здесь нравится. И я рада, что могу помочь. Но ты выглядишь уставшим, Кас».       Сэм внимательно посмотрел на друга, заметив, как тот хмурится.       — Она права, Кас. Ты сам не свой с тех пор, как Дин уехал. Кстати, он звонил мне ночью. Сказал, что взял перевертыша и сегодня утром выезжает обратно.       Кас почувствовал, как внутри что-то екнуло при упоминании Дина, но сохранил внешнее спокойствие.       — Да, он звонил и мне. Его голос звучит… истощенно. Сэм, Эйлин, я хотел спросить у вас.       Сэм подобрался, чувствуя, что разговор заходит на сложную территорию. Эйлин тоже отложила ручку, внимательно глядя на Каса.       — Вы заметили что-нибудь странное в поведении Дина в последнее время? — Кас подбирал слова очень осторожно, боясь выдать свои ночные страхи или, упаси Бог, глупое предположение Сары. — До его отъезда. Мне кажется, он почти не спит. И его реакция на мою… новую жизнь кажется мне избыточно острой.       Сэм вздохнул, переглянулся с Эйлин и потер переносицу.       — Кас, Дин всегда был парнем, который держит всё в себе, пока не рванет. Но в этот раз… да, мы с Эйлин замечали. Он ходит по Бункеру как привидение. Пьет больше обычного. Я пытался поговорить с ним, но ты же знаешь Дина.        Эйлин быстро зашевелила пальцами, и Сэм синхронно перевел её слова:       — «Дин не злится на тебя, Кас. Он испуган. Я видела такой взгляд у людей, которые боятся потерять самое дорогое, что у них есть. Он смотрит на тебя не как на друга. Он смотрит на тебя так, словно ты — его единственный якорь. И когда ты отдаляешься, его штормит».       Кастиэль молча слушал их, и его уверенность в том, что слова Сары были «бредом», начала стремительно рушиться. Если даже Эйлин, которая видела Дина не так часто, заметила эту глубинную, пугающую трансформацию, значит, дело было вовсе не в винчестеровском контроле.       В этот момент со стороны подземной парковки раздался знакомый, тяжелый рокот мотора Импалы. Дин вернулся. Кас, Сэм и Эйлин одновременно повернули головы на звук. Напряжение в главном зале подскочило до предела.       Тяжёлые двери главного зала со скрипом отворились, и в Бункер вошёл Дин.       Все трое — Сэм, Эйлин и Кас — одновременно повернули головы, и в ту же секунду в зале повисла мёртвая, оглушительная тишина. Эйлин непроизвольно вздрогнула, а Сэм медленно поднялся со своего кресла, его лицо вытянулось от шока.       Дин выглядел так, словно его переехал грузовик, а потом закопали и откопали обратно. Куртка была в пыли и грязных разводах, левая бровь рассечена и наспех заклеена убогим аптечным пластырем, который уже начал отходить по краям. Но страшнее всего была шея: из-под расстёгнутого ворота рубашки отчётливо проступали жуткие, багрово-чёрные отпечатки чужих массивных пальцев. Его шатало от дикого, трёхсуточного недосыпа, а взгляд воспалённых глаз был блуждающим и пустым. Он едва держался на ногах.       — Дин... — выдохнул Сэм, делая шаг вперёд. — Твою мать, что случилось? Ты же сказал, обычный перевёртыш!       — Обычный, — хрипло, едва ворочая языком, отозвался Дин. Он попытался фальшиво ухмыльнуться, но пластырь на брови натянулся, причиняя боль, и ухмылка превратилась в судорожную гримасу. — Просто... крупный попался. И шустрый. Но я его сделал. Всё в порядке.       Он упрямо двинулся вперёд, намереваясь проскочить мимо стола прямо к коридору, ведущему в свою комнату. Он отчаянно не хотел этого внимания. Не хотел, чтобы они видели его слабость.       Но Кас не двинулся с места. Он стоял у края стола, и всё его напускное спокойствие, вся выстроенная логика о том, что слова Сары — «бред», испарились в одно мгновение. Бывший ангел смотрел на разбитое лицо Дина, на эти страшные синяки на шее, и внутри него всё переворачивалось от острой, чисто человеческой боли. Это Дин защищал его в ангаре. Это Дин кричал на него от страха. А теперь Дин едва не погиб на одиночной охоте просто потому, что пытался сбежать от собственного разума. От своей удушающей, пугающей… любви?       Дин поравнялся с Касом, намереваясь пройти мимо, привычно держа те самые безопасные два шага «правильной дистанции». Он даже заставил себя поднять глаза и выдавить:       — Привет, Кас. Как приют?       Но Кас больше не собирался играть по этим правилам. Логика Сары и безмолвный, проницательный взгляд Эйлин завершили то, что началось ещё на ночной кухне. Кас сделал решительный шаг вперёд, полностью уничтожая расстояние между ними. Ещё секунда — и он оказался вплотную к Дину.       Кас поднял руку и осторожно, едва ощутимо коснулся пальцами здорового запястья Дина — точно там, где сам Дин сжимал его руку пару ночей назад.       Дин мгновенно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его дыхание перехватило, а в воспалённых глазах промелькнул дикий, затравленный испуг. Он попытался отступить, вернуть прежнюю дистанцию, но Кас держал его мягко, но непреклонно.       — Дин, — тихо, но так весомо, что Сэм и Эйлин на заднем плане затаили дыхание, произнёс Кас. — Тебе нужно обработать раны. И нам нужно поговорить. Наедине.       Дин посмотрел на Каса сверху вниз. Между ними больше не было двух шагов уважения. Была лишь прежняя, пугающая и отчаянная близость, от которой у Дина подкосились колени. И на этот раз у него просто не осталось сил, чтобы бежать.       Сэм перевёл взгляд с разбитого лица брата на Каса, чьи пальцы всё ещё бережно, но крепко сжимали запястье Дина. На заднем плане Эйлин едва заметно коснулась локтя Сэма. Она посмотрела на него долгим, понимающим взглядом и одними губами произнесла: «Идём».       Сэм молча кивнул. Он слишком хорошо знал своего брата, чтобы понимать: если они сейчас останутся, Дин окончательно закроется в своей броне, ощетинится колкостями и уйдёт в глухую оборону. Им с Касом нужно было остаться один на один с этой назревшей, опасной тишиной.       Сэм аккуратно закрыл ноутбук, собрал пару пожелтевших страниц со стола и жестом показал Эйлин в сторону жилого крыла. Они ушли тихо, почти бесшумно, стараясь не нарушать то хрупкое, звенящее напряжение, которое за секунду заполнило весь главный зал. Тяжёлая дверь в дальний коридор мягко захлопнулась.       Дин и Кас остались одни посреди огромного, гулкого Бункера.       Дин проводил брата взглядом, а когда шаги Сэма окончательно стихли, попытался дёрнуть рукой. Слабо, без прежней охотничьей хватки — у него просто не было сил бороться.       — Кас, отпусти, — глухо попросил он, упрямо глядя куда-то в сторону стеллажей, лишь бы не встречаться с этим невыносимо синим, проницательным ангельским взглядом. — Я в порядке. Сам справлюсь.        Но Кас не разжал пальцев. Наоборот, он сделал ещё полшага вперёд, окончательно сжигая остатки той самой «правильной дистанции», которую так долго и мучительно выстраивал. Теперь между ними не было двух шагов. Они стояли так близко, что Дин чувствовал тепло чужого дыхания на своём лице.       — Ты не в порядке, Дин, — тихо, но с железной уверенностью сказал Кас. Его свободная рука медленно, почти невесомо поднялась и замерла в дюйме от изуродованной шеи Дина, где чернели следы от пальцев перевёртыша. — Ты сбежал. Ты едва не погиб. И ты делаешь это каждый раз, когда я пытаюсь дать тебе место для вдоха.       Дин судорожно сглотнул, и Кас физически ощутил, как под подбородком Винчестера дёрнулся кадык. Воспалённые глаза Дина наконец-то метнулись к лицу бывшего ангела. В них больше не было злости. Только дикая, обнажённая уязвимость и тот самый панический, ненормальный страх из его ночных кошмаров.       — Ты не понимаешь, Кас... — прохрипел Дин, и его голос сорвался. — Ты, блядь, ничего не понимаешь.       — Тогда объясни мне, — Кас мягко перехватил его руку поудобнее, заставляя Дина сделать шаг к столу, чтобы тот не упал от усталости. — Ты же знаешь, я не пойму, пока мне не скажут прямо.       — Кас, хорош, — Дин попытался вырвать руку, но движение вышло жалким, лишённым всякой силы. Он натянуто, хрипло усмехнулся, хотя в глазах металась паника. — Ты прямо как наседка. Сэмми на тебя плохо влияет со своими девчачьими разговорами. Говорю же, просто перевёртыш оказался фанатом боев без правил. Дай мне дойти до душа, выпить пива, и завтра я буду как огурчик. Нам не о чем…       — Дин, — Кас перебил его тихо, но с такой сокрушительной, абсолютной прямотой, что натянутая ухмылка мгновенно сползла с лица Винчестера. Пальцы бывшего ангела на запястье Дина сжались чуть крепче.        Дин дернулся, но остался стоять на месте. Он медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых тисков, поднял воспалённый, дикий взгляд на Каса.       — Ты не умеешь врать мне, когда тебе так плохо, — спокойно продолжил Кас, вглядываясь в измученные черты лица напротив. — Дело не в перевёртыше. И не в том, что я стал медленнее на охоте. Ты бежишь. Ты пьёшь, ты караулишь меня по ночам, а потом уезжаешь за сотни миль, едва не погибая в каком-то заброшенном цеху. Ты выстроил между нами стену, потому что тебя что-то пугает.       — Да потому что это… — Дин осёкся, тяжело дыша через нос, и до боли сжал челюсти. —  Это неправильно, Кас. Всё это неправильно.       Кастиэль молчал секунду, взвешивая в голове каждое земное, непривычное для него слово. Слова Сары, которые ещё пару часов назад казались ему чуждым бредом в сыром подвале приюта, теперь встали на свои места с сокрушительной, беспощадной точностью. Он видел эту изломанную, тёмную преданность Дина годами, но только сейчас, став человеком, наконец смог разглядеть её истинную суть.       — Сегодня Сара сказала мне одну вещь, — негромко произнёс Кас, не сводя с него глаз. — Она видела тебя тогда в баре, Дин. Видела, как ты уничтожаешь себя, и слышала, как ты говоришь обо мне. И она… она считает, что ты… влюблён в меня?       Слово «влюблён» прозвучало под вековыми сводами Бункера как выстрел.       Дин весь подобрался, словно его ударили током. Его лицо мгновенно побледнело, пластырь на брови натянулся, а зрачки расширились от первобытного, леденящего ужаса. Это было то самое тайное уродство, та самая одержимость, которую он годами заливал литрами алкоголя, прятал за напускной агрессией и собственническим контролем, хоронил в своих самых страшных ночных кошмарах. И теперь Кас — этот чистый, свободный, научившийся уважать себя Кас — произнёс это вслух. Сорвал с него последнюю броню.       Дин замер, перестав дышать. Зал Бункера показался ему ледяной могилой, а пульс под пальцами Каса забился с такой бешеной, безумной скоростью, словно сердце готово было разорваться прямо сейчас.       На секунду Дину показалось, что у него остановилось сердце. Воздух в зале Бункера стал густым, как свинец, а лицо Каса напротив поплыло перед глазами из-за дикой, удушающей волны паники. Это было слишком. Слишком близко, слишком честно, слишком разрушительно. Его худший ночной кошмар только что обрёл плоть и заговорил человеческим голосом. И извечный, въевшийся в кости защитный механизм Винчестеров сработал без осечки. Там, где обычный человек сломался бы или расплакался, Дин выставил перед собой привычный щит из напускного цинизма и глупой, злой иронии.       Винчестер резко, силой выдернул свою руку из хватки Каса. На бледной коже запястья остался белый след. Дин закинул голову назад и выдавил из себя громкий, неестественный смех, который мёртвым, фальшивым эхом отскочил от бетонных стен библиотеки.       — Чего?! — Дин покрутил пальцем у виска, хотя его губы заметно дрожали, а пластырь на брови окончательно отклеился с одного края. — Влюблён? Серьёзно, Кас? Чёрт, я всегда знал, что у твоей Сары не все дома, но чтобы настолько... Она что, пересмотрела дешёвых мелодрам в своём приюте? Или вы там все дружно клей пьёте вместо чая?       Кастиэль не шелохнулся. Он продолжал смотреть на него — спокойно, тяжело, с той самой невыносимой человеческой проницательностью, которая видела Дина насквозь, ломая всю его жалкую актёрскую игру.       — Чувак, это самый бредовый бред, который я слышал в своей жизни, — Дин сделал два шага назад, позорно отступая и возвращая ту самую безопасную дистанцию, но на этот раз прячась за неё, как за бруствер в окопе. — Я устал. Меня чуть не придушил перевёртыш, у меня раскалывается багажник и голова. Мне неинтересно обсуждать фантазии твоих волонтёрских подружек. Пойду спать. И ради всего святого, найди себе другие книги. От этих у тебя мозги плавятся.       Он развернулся и, едва не споткнувшись о край ковра, быстрым, рваным шагом бросился прочь из главного зала. Спина горела так, словно Кас жёг её взглядом.       Дин практически бежал по тёмным коридорам Бункера. Он ворвался в свою комнату, захлопнул тяжёлую железную дверь и мгновенно, судорожным движением повернул ключ в замочной скважине. Раздался резкий, финальный «щелчок».       В комнате царил полумрак. Дин привалился спиной к холодному металлу двери, сполз по ней вниз и сел прямо на пол, подтянув колени к груди. Его крупно, неудержимо трясло. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что в ушах стоял сплошной, оглушительный гул. Он зажал рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу хриплый, задушенный полувсхлип.