А ты даже не вспомнишь (или вспомнишь?)

Ее знобило. И одновременно с этим бросало в такой сильный жар, словно она, как, по мнению подобных Крэкстоуну, и подобает ведьмам, горела заживо. Энид уже не знала, что с ней делать: Уэнсдей ни на что не реагировала, от нее буквально несло огнем, она снова и снова повторяла что-то, что Энид разобрать никак не могла. — Боже, Уэнсдей, — отчаянно прошептала она, — прими уже лекарство. Ноль реакции. Она не слушала ни ее, ни медсестру, сидящую рядом. Она все пыталась что-то выговорить, а Энид все никак не могла разобрать, что та хотела сказать. Ее губы порой просто открывались и закрывались, так и не издавая никах звуков. — У нее лихорадка, — вздохнула медсестра, закончив ее осматривать. — И она может бредить. — И как долго это будет продолжаться? — Хм… около недели. — Ясно, — Энид обреченно провела рукой по своим волосам. — Присмотрите за ней, мисс Синклер, — велела медсестра и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Уэнсдей снова попыталась что-то проговорить. И еще раз. Ее слова можно было даже, хоть и с натяжкой, но назвать более менее разборчивыми. — Т… та… — Что «та», Уэнсдей? — Энид подошла ближе. — Т… Тайлер… Тайлер? Она серьезно?! То есть первым человеком, которого она зовет в лихорадочном бреду, становится серийный убийца и предательно, особенно по отношению к ней? — Тайлер… Ее голос становился отчаяней. — Тайлер? — собрав всю свою волю в кулак, Энид постаралась переспросить это максимально безобидно. — Тайлер… — ее голос становился громче, четче и в нем слышалось все больше мольбы. Нет, нет, только не он. И нет, дело было даже не в том, что он сперва пытался убить ее, а потом из-за него ей пришлось два месяца бегать по лесам в теле Альфы, о, вовсе нет. Ладно, ну немного, но все же, по большей части, проблема была в другом. В том, что как бы она этого не хотела сейчас, позвать сюда Тайлера абсолютно не представлялось возможным. Он просто не придет. Ему это совершенно не нужно. Он ведь никогда не любил ее по-настоящему, а значит, помогать точно не захочет. — Энид, — Агнес, как всегда, появилась из ниоткуда. — А у меня *прекрасные* новости. — И какие же? — шепотом переспросила Энид. — Тайлер сейчас здесь. С Капри, — ее лицо озарила улыбка. — По каким-то ее делам. Энид взорвалась. — Ты не понимаешь?! Он не придет, как бы мы не упрашивали! Ему *все равно*! Именно в этот момент Уэнсдей снова позвала Тайлера. Агнес посмотрела сначала на Уэнсдей, у которой от жара и бреда уже прилипли волосы ко лбу, потом на Энид, потом снова на Уэнсдей, и снова на Энид. — Мы можем хотя бы попробовать. Возможно, ей станет легче, если он побудет с ней. Энид вздохнула. — Хорошо. Можешь попробовать. Уэнсдей, как будто бы слыша их разговор, снова повторила его имя. Агнес даже не стала исчезать, а нормально вышла через дверь.

***

Тайлер, слава небесам, далеко уйти не успел: он все еще стоял у кабинета новой директрисы, миссис Энн, и теребил рукав своей кофты. — Можешь не прятаться, Агнес, — ухмыльнулся он. — Я все равно чую твой запах. Агнес открылась. — Зачем подошла? Агнес тоже затеребила рукав. Надо как-то сказать так, что бы до того, как он согласится на помощь, он понял суть, но при этом она не выставила бы Уэнсдей слабой и беспомощностей — такое бы она ей не простила. — Ну… мне… то есть, не совсем мне… нужна помощь. — Именно моя? — нахмурился Тайлер. — Да. — И кому тогда, если не тебе, нужна именно моя помощь? Агнес вздохнула. Ладно, была не была, она никогда не отличалась остроумностью объяснений. — Уэнсдей. Она… она болеет. У нее лихорадка. И… я не знаю, как объяснить по-нормальному, но просто нужно, чтобы ты пришел. Тайлер мгновенно изменился в лице — с него пропала та безразличная уверенность, и появилось что-то, что Агнес вполне могла бы назвать беспокойством. — Она… болеет? — его голос сел. — Да, — Агнес кивнула. Он кивнул. — Пойдем. «Никогда бы не подумала, что это сработает».

***

Тайлер отказывался верить. Он бы никогда не поверил, что Уэнсдей, эта ледяная, твердая девушка, могла болеть. Конечно, она тоже человек. Но он просто не мог представить ее болеющией. Но когда он увидел ее, раскрасневшуюся, слабую, с прилипшими ко лбу волосами, внутри все сжалось. Она звала его по имени. — Уэнсдей, — прошептал он так, чтобы никто, кроме нее, его не услышал. Она, видимо, как-то почувствовала его присутвие, ибо она села, и тут же упала прямо на него, сжав руки под собой. Тайлер прижал ее к себе, положив подбородок ей на голову. — Как давно она болеет? — спросил он стоящую сзади Энид. — С утра, — ответила она, садясь на свою кровать. — Честно, не думала, что ты придешь, — он кивнула на Уэнсдей, котора, казалось, расслабилась рядом с ним. — Почему же? — ответ, конечно, очевиден, но все же, ему, пожалуй, хотелось это услышать. — Ну… я думала, тебе все равно… Что ты, узнав о ее болезни, напротив, порадуешься. Тайлер прижал ее к себе покрепче, словно пытаясь оправдать сам себя — хотя, что оправдывать, он ведь и в правду беспокоился за нее. От одного вида Уэнсдей, такой маленькой, болезненной и беззащитной, его сердце сжималось. — Нет, — тихо ответил он, — я не рад ее болезни. И я очень хочу, чтобы ей стало лучше. Энид нахмурилась. — Прости за то, что пытался тебя убить. Ну, и за то, что из-за меня ты два месяца провела в теле альфы. Энид вздохнула. — Извинения приняты, но, думаю, простить я тебя смогу не сразу. Что ж, не удивительно. Его отвлекла Уэнсдей, которая начала дергаться. — Она проснулась, — объявила Энид очевидное, — ей сейчас нужно дать лекарство. Тайлер почему-то не думал, что сейчас она могла бы съесть или выпить лекарство, она и сидеть-то нормально не могла, она буквально опиралась на него. — Сомневаюсь, что она сейчас сможет его принять, — неуверенно проговорил Тайлер. Энид нахмурилась и странно поглядела сначала на него, потом на Уэнсдец. — Может, ты попробуешь? — как-то неуверенно проговорила она. — Почему-то мне кажется, что она тебя послушает. Тайлер, честно говоря, не был уверен в этой затее, хотя… Что они теряют? — Давай сюда. Энид протянула ему стаканчик с уже разведенным лекарством. Тайлер, одной рукой аккуратно придерживая Уэнсдей, а другой — лекарство, прошептал ей на ухо: — Уэнсдей, ты меня слышишь? Постарайся кивнуть, если слышишь. Секунда. А потом он почувствовал кивок. Совсем легкий, но кивок. — Хорошо, — шепнул Тайлер. — Сядь, прошу. Я подержу тебя. Уэнсдей неуверенно, коряво попыталась сесть — но в итоге она все равно упала ему на грудь, совершенно обессиленная. — Ладно, — он улыбнулся, но не от смеха вовсе, а скорее от нежелания еще больше омрачать ситуацию. — Значит, будем так. Уэнсдей, на удивление, сама потянулась рукой к той его руке, в которой было лекарство, и их пальцы соединились. Идеальный момент. Он поднес ее руку в нужное место, и, по чуть-чуть, но все же, она выпила лекарство. — Невероятно… — прошептала Энид. — Меня она совсем не слушает. Тайлер протянул Энид пустой стакан, а Уэнсдей, словно почувствовав, что его рука освободилась, уцепилась за рукав его кофты. Очень скоро ее дыхание выровнялось, и, кажется, погрузилась в сон. Тайлер аккуратно положил ее на спину, а потом улегся сам. — У нее все еще жар? — спросила Энид, тоже ложась в кровать. Тайлер потрогал ее лоб — по ощущениям огонь, не иначе. — Да, — шепотом ответил он, покрепче смыкая руки на ее теле. — Да, — шепотом ответил он, покрепче смыкая руки на ее теле. — Тайлер, скажи мне, как ты это делаешь? — спросила Энид, устраиваясь поудобнее. — Что делаю? — Тайлер уткнулся ей в волосы, слегка целуя в макушку. — Как ты делаешь так, что она тебя слушает? Почему она тебе верит? Интересный вопрос, конечно. Будто бы он знал. — Не знаю, — честно признался он. — Это надо будет у нее спросить. — Как будто бы она ответит, — усмехнулась Энид. Да, и правда, чего это он. — Ну да, чего это я. Он чуть поправил их с Уэнсдей позу. В ответ на это она едва слышно и различимо прошептала его имя. — Просто невероятно... Видимо, она тебя простила. Тайлер грустно усмехнулся. — Эх, если бы. — Почему же «если бы»? Ты же видишь ее отношение к тебе сейчас. Тайлер с нежной грустью посмотрел на кукольное лицо Уэнсдей, а потом куда-то в темноту. — Энид, сейчас она в бреду, — тяжело вздохнул Тайлер. — Она сама не до конца осознает, что происходит, а когда выздоровеет, все снова станет, как раньше. Мы вновь станем врагами. С кровати Энид послышался шумный выдох. — Она все равно не отвертится от своего поведения сейчас. Тайлера ее слова очень удивили. — Ты планируешь ей рассказать? — Ну да, — ответила Энид, как что-то само собой разумеющееся. — А что? Ты против? — Ей это явно не понравится, — Тайлер задумчиво провел рукой по щеке Уэнсдей. — Я не хочу ставить ее в неловкое положение. Энид как-то странно на него посмотрела, но ничего не сказала.

***

На утро Тайлер проснулся не от будильника, и даже не от солнечного света, как это часто бывает в книгах и фильмах, а от привычно холодного, но непривычного в данных обстоятельствах голоса: — Что здесь происходит? Тайлера как молнией шибануло, и он тут же вылетел из её постели, разбудив при этом Энид. — Прости-прости, уже ухожу. И он и в правду вышел. Не оглянувшись и ничего не сказав. Да, трусливо. Да, со стороны это наверняка смотрелось странно. Ну а что ещё, собственно, ему делать? Уэнсдей явно ему не рада, так что, если хочется остаться в живых, то надо убраться из Невермора поскорее.

***

*Неделю спустя Ничего необычного или из ряда вон выходящего: Тайлер сидел в кресле, читал книгу и пил чай, как вдруг в дверь постучали. Это явно был кто-то не из общины. Потому что у Капри был ключ, а общинцы либо просто открывали, либо, если дверь была заперта изнутри, уходили. «Очень интересно». Открыв дверь, он буквально опешил: на пороге стояла никто иная, как Уэнсдей. — Уэнсдей? — неужели опять убийства произошли, иначе зачем ещё ей к нему обращаться? — Ты что тут делаешь? — Может, сначала войдем? — предложила она, явно не разделяя его суетливости. Тайлер поспешно кивнул и отступил внутрь, чтобы Уэнсдей смогла пройти. Уэнсдей, по-хозяйски оглядев его домик, уселась в любимое кресло Тайлера, которое стояло рядом с окном. — Так… что ты хотела? — с опаской спросил Тайлер, садясь в такое кресло, чтобы не видеть её лицо. — Узнать причины твоих поступков, — ответила она, слегка постукивая ногтями по подлокотнику кресла. — Каких поступков? Он, конечно, знал, каких, но все же, у него все еще была мизерная надежда, что Уэнсдей не будет затрагивать то, что случилось неделю назад. Но нет, всем его надеждам суждено было рассыпаться. — Ну, например таких, что неделю назад я обнаружила тебя в своей постели, но как только попыталась что-то узнать, то ты тут же исчез. Её тон оставался холодным, но все же, на последний словах (ему показалось или нет?) её голос слегка дрогнул. Тайлер все еще избегал смотреть её в глаза. Что ей сказать? Что Энид и Агнес попросили? Нет, так они огребут из-за него проблем. Сказать, что она сама звала его? Да не поверит, даже слушать не захочет. Сказать, что он сам пришел — нет, это точно не стоит говорить Уэнсдей Аддамс, коли тебе дорога жизнь. Молчание тянулось, а он все не мог подобрать нужных слов. — Тайлер, — снова обратилась Уэнсдей, и, кажется, это был первый раз за много месяцев, когда она сознательно назвала его по имени. — Что случилось? Мне нужна правда. — Любая правда? — хрипло уточнил он, все еще смотря куда угодно, но только не на неё. Несмотря на то, что Тайлер не видел её лица, ему показалось, что она нахмурилась, прежде чем ответить. — Любая. Тайлер вздохнул, обдумывая, как бы все это получше сказать. — Ты… ты болела и звала меня по имени. Поэтому я и… пришел, — казалось, превращения в Хайда не отнимали столько сил, сколько сейчас отняли у него эти слова. — Прости, — спешно добавил он. Он все еще не смотрел ей в глаза. Просто не мог себя заставить. — За что ты извиняешься? — За то, что вторгся в твое личное пространство. — Очевидно, я сама этого попросила. Тайлер покачал головой. — Ты была в бреду. В бреду люди много чего говорят и много чего видят. Пауза. — То есть, ты считаешь, что это ничего не значит? Или для тебя это ничего не значит? Странный, однако, вопрос. — Я не врач, так что ничего про первый вопрос сказать не могу, — сказал Тайлер. — Что до второго… Уэнсдей, ты не представляешь, сколько всего для меня это значит, но… а, черт с ним, забудь, — он махнул рукой, не желая вдаваться в подробности свои душевных терзаний: это ему и на встречах с психиатором хватало. — Тайлер, да посмотри же мне в глаза! От неожиданности Тайлер вздрогнул, но в глаза ей все же посмотрел. Темные, бездонные. Цвета обсидиана. Всегда холодные, блестящие и красивые, как лед. Но сейчас в них был не только лед. Было ещё что-то, незнакомое в ее глазах ему до этого. — Скажи мне, зачем ты вообще пришел? Для чего? Это же «просто бред», тем более, который прошел через день. Тайлер снова опустил глаза, но вспомнив ее недавний прикрик, снова поднял их. — Потому что я люблю тебя, Уэнсдей! — его голос дрожал, но он не ожидал, что это будет настолько громко. — С самого начала, с самого первого дня, когда я ещё даже не знал, какую участь Лорел тебе подготовила! И это не менялось и не меняется. Тайлер вздохнул и спрятал голову в коленях. Ну, просто молодец, ещё больше все испортил. Несколько долгих минут молчания, в которых Тайлер готов был убить себя от стыда, прежде чем Уэнсдей заговорила — и что-то изменилось в ее голосе, сложно сказать, что, но точно что-то неуловимое изменилось. — Любовь — это всегда совершать иррациональные поступки? Тайлер кивнул. — Что ж, тогда я, возможно, тоже… Она не договорила, но в следующую секунду Тайлер оказался в её крепких объятиях, укутывающих его, словно одеяло. А затем она поцеловала его. Не в классическом смысле, нет, она даже не разорвала объятий, а просто быстро, легко, неуверенно, в щеку. Но даже такое прикосновение заставило кожу Тайлера гореть. — Прости меня, — прошептал Тайлер, едва сдерживая непонятно откуда взявшиеся слезы. — За все. Уэнсдей помедлила с ответом. — Извинения приняты. И… ты тоже меня… извини. Мне не следовало пытать тебя в сарае. У Тайлера дрогнуло сердце при одном упоминании этих пыток — тогда, когда вся его надежда на понимание рухнула, разбилась на тысячи осколков. Впрочем, по сравнению с тем, что он сделал ей, это были еще цветочки. — Извинения приняты, — ответил он, кутаясь в её волосы, которые она, сегодня, зачем-то распустила. Кажется, Тайлер впервые за месяцы почувствовал себя по-настоящему счастливым.