long romantic walk

      

5 декабря 2015

      Утро Чимина начинается с сообщения Тэхена, от которого весь сон отбивает напрочь. Он резко садится на кровати, смотря в экран своего телефона и перечитывает сообщение по десятому кругу. Нет, для него не было удивлением, что Тэхен извиняется, они никогда не держали обиду друг на друга слишком долго. Даже то, что они дотянули до следующего дня — это уже рекорд для них.              тэхенни: извини, я не должен был влезать в ваши отношения       тэхенни: Чимин-а, прости еще раз. я просто очень сильно переживаю за тебя и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. он не нравится мне, но если ты с ним счастлив — хорошо. я постараюсь принять его ради тебя, потому что не хочу, чтобы ты разрывался между нами. мне тяжело даже думать о том, что мы можем ругаться из-за такого. я безумно люблю тебя и не хочу потерять.       я: очень люблю тебя, Тэхен-а. встретимся на перекрестке?       тэхенни: договорились!              Чимин даже не сможет описать как сейчас был благодарен своему лучшему другу. За то, что готов мириться с тем, что ему не нравится. За то, что сделал первый шаг и не стал ждать, когда Чимин сам созреет для того, чтобы написать или позвонить.       Он быстро пишет и Чонгуку (уже привычный для них ритуал) о том, что проснулся. Ответа не приходит, — видимо, Чонгук еще спит, либо же собирается и у него нет времени ответить на сообщение. Пак сейчас настолько радуется примирению с другом, что он правда не задумывается об этом, сам себе плечами пожимает и заваривает чай, попутно решая, какое видео в ютубе будет смотреть за завтраком.              С Тэхеном он встречается уже через час, как они обычно это и делают: на перекрестке, где они как раз сходятся по дороге в сторону университета, возле единственного продовольственного магазина в городе. Когда Чимин подходит к их точке, Ким уже стоит там, немного жмется от неприятного холода и воровато оглядывается по сторонам, явно дожидаясь.       Чимин налетает на него с объятиями. Крепко обнимает, жмется лицом в плечо и руки сильнее сжимает, — настолько сильно счастлив. Друг его встречает тем же, обнимает в ответ, и они несколько минут просто стоят посреди улицы, обнявшись, ничего не говоря. Им просто комфортно, уютно вот так, рядом с друг другом, и никакой Чонгук не посмеет их разделить. Они настолько долго вместе, столько всего успели пройти и такие «любовные интересы» Чимина точно не смогут эту дружбу сломить.              — Прости меня, — тихо произносит Чимин, наконец отпуская друга из своих объятий, — я не должен был вчера кричать на тебя. Я поступил так отвратительно…       — Успокойся. Все нормально, правда, — Тэхен проводит руками по плечам друга, улыбается ему своей широкой улыбкой. — Мы оба поступили дерьмово, и очень хорошо, что мы признаем это. Нам не стоит ругаться из-за подобного.       — Ты прав, — блондин кивает, соглашаясь, и они двигаются в сторону университета, наконец отпуская вчерашнюю ситуацию в Лету. Им не стоит больше переживать об этом, они точно смогут справиться с подобными вещами. Их дружба настолько крепка и нерушима, что они смогут пройти еще кучу отвратительных ситуаций и остаться вместе. Обязательно встретят свою старость на одной террасе, с пивом, глядя на прекрасный лес, окружающий их родной город.              Они разговаривают так много, будто не виделись неделю или месяц. Обсуждают учебу, предстоящую поездку к родителям на выходные, поход в кино на следующей неделе и их запланированную настолку в это воскресенье вместе с их друзьями. И ни слова о Чонгуке. Потому что он — лишь часть жизни Чимина, а не его центр. У него есть о чем поговорить, не упоминая своего парня. И даже когда он вскользь говорит о нем, Ким не раздражается. Он слушает, кивает, обсуждает. Они оба провели работу над ошибками за время их ссоры и оба решили, что им есть, где пойти на уступки друг перед другом. Их дружба гибкая, они умеют подстраиваться друг под друга, готовы меняться ради нее и становиться лучше, лишь бы продолжать оставаться важными звеньями в жизни друг друга.        Морозным утром площадь возле университета совсем не блещет студентами: все стремятся побыстрее оказаться внутри, а те, кто еще семенят по тропинке от университета, делают это быстро, переваливаясь с ноги на ногу, как пингвины по небольшому слою, уже уложившегося на всю оставшуюся зиму, снега. В Вермонте все бразды правления наконец захватила зима, и никуда от этого не денешься. Клены давным-давно голые, небо серое, а ветер — пробирающий до костей. Здесь это нормально и по-своему замечательно. Скоро весь город полностью укутается толстым слоем снега и его настигнет прекрасная атмосфера предстоящих зимних праздников. Чимин видел, что некоторые прилавки уже потихоньку начинают украшать рождественскими гирляндами.       На парковке стоит уже привычное фиолетовое авто, но владелец в поле зрения не попадает, и Чимин все-таки заглядывает в мессенджер спустя столько времени, чтобы посмотреть — пришел ли ответ. Но его сообщение все еще не прочитано, и это заставляет немного нахмуриться. Быть может не увидел? Замотался с утра? Они, в конце концов, студенты, бывают сложные дни, когда вся голова полностью погружена в занятия с самого пробуждения. Только сложно было связать это с Чонгуком — любителем прогуливать пары, либо же отсыпаться на них. Но Чимин ничего больше не пишет. Он подождет обеденного перерыва, когда они встретятся и смогут поговорить уже вживую. Быть может, Чонгук просто забыл телефон дома или что-то в этом роде.              Однако на обеденном перерыве Чонгук не появляется, и Пак начинает волноваться. Он снова лезет в телефон, пока они с Тэхеном обедают, пишет короткое «где ты?» и злится на самого себя. Неужели он и дня не может провести без этого парня? Неужели не может посветить один учебный день себе, занятиям и своему другу? Но, справедливости ради, волнение действительно начинает накрывать его с ужасающей скоростью, заставляя проверять чат буквально каждые пару минут.       — Что-то случилось? — интересуется Тэхен, когда в очередной раз замечает слишком резкие движения блондина, пролистывающего вверх-вниз чат на экране телефона. Чимин на это лишь мотает головой, мол, все в порядке, блокирует экран и шумно выдыхает, возвращаясь к обыденному разговору. Возможно, Тэхен был прав, и Пак действительно слишком болезненно уже привязался к своему предмету воздыхания. Ребята с психфака, наверное, скажут, что это ненормально. Чимину хочется верить, что это просто слишком сильная влюбленность, не дающая думать о чем-то другом. Потому что причину своей гиперфиксации он понять не может, а бороться с ней — нет никаких сил.              Обеденный перерыв он проводит с Тэхеном, как это было привычно для него буквально месяц назад. Но почему-то сейчас для него это кажется странным, напрягающим. Как будто он предает Чонгука тем, что не проводит время с ним. Как будто он не должен сейчас находиться здесь без него. Он поджимает губы от таких мыслей, пока идет в сторону своей аудитории, только что распрощавшись со своим лучшим другом. Таких мыслей не должно быть в его голове, но они почему-то появляются и не дают покоя. Чимин не должен чувствовать стыд и вину за проведенное время с другом, но почему тогда он чувствует это? Почему вместо того, чтобы злиться на Чонгука за его пропажу, он злится на самого себя?       Пак отсиживает пару в подвешенном состоянии, возвращаясь снова и снова к подобным мыслям. Они продолжают назойливо крутиться в его голове и не дают ему никакого покоя. Не дают сконцентрироваться на учебе; и краем здравого рассудка Чимин понимает, что такими темпами его учеба скатится. Он уже в который раз упускает материал и скоро просто не сможет вернуться в ту колею, по которой удачно двигался прошлые два курса. И для Чимина месяц назад это были бы убивающие мысли, но сейчас он не испытывал такой яркий спектр эмоций. Потому что беспокоило его совсем другое.       Он совсем равнодушно смотрит на конспекты, которые пишет на автомате во время пары. Его взгляд то и дело прыгает к заблокированному экрану своего телефона, а сердце трепыхается от мысли, что возможно сейчас он загорится, и там будет виднеться сообщение от Чонгука. Он всю пару ждет, что именно сейчас брюнет объяснится, почему не отвечал, а Чимин его в ответ — спокойно примет; и будто не было никаких часов страдания и изматывающей головомойки.       Но этого не происходит, и со временем блондин уже откровенно начинает беситься. Его ведь просто-напросто игнорировали. Показательно, будто наказывая за что-то. Вот только вопрос — за что? Что Чимин успел сделать такого, что теперь заслуживал этого молчания? Он правда пытался найти хоть какое-то объяснение поведению Чонгука, но к концу пары понял — его нет. Нет ничего, что могло бы объяснить это гнетущее молчание со стороны брюнета. И сейчас, выходя из аудитории, Чимин уже хочет не просто поговорить. Он хочет четко разобраться и потребовать объяснений.       

      — Сегодня вечером у меня? — спрашивает Тэхен, когда они уже в куртках встречаются на крыльце университета. Чимин посильнее кутается в воротник и прячет руки в карманы. — Я закажу пиццу к твоему приходу, так что ночевка будет что надо.       — Да-да, как и договаривались, — мычит в ответ Чимин, смотря куда-то в сторону. Он быстро находит взглядом знакомую машину, и раздражение с большей силой подкатывает к горлу. Но он старается его не показывать, потому что Тэхен не имеет к этому никакого отношения и срываться на него — снова надругаться над их дружбой. — Я по дороге зайду в магазин, возьму нам пива. Мы же завтра идем в анти-кафе?       — Да, конечно! С Хосоком мы уже обсудили это и… я позвал с нами Юнги, надеюсь, ты не против.       — Юнги?       — Он из художественного клуба, в который я хожу с этого года. Он прикольный, расскажу тебе о нем вечером, — Тэхен заметно краснеет щеками, и Чимин на это слабо улыбается. Он знает это выражение лица друга, знает с чем связана эта реакция.       — С удовольствием послушаю о твоем этот Юнги, — фыркает довольно блондин и они медленно двигаются в сторону выхода с территории университета.              Чимина ловят за локоть буквально через пару минут, как раз когда они проходят мимо парковки. Блондин сильно пугается и резко оборачивается, а как только видит перед собой Чонгука, — его испуг в ту же секунду меняется на ту самую раздражительность, которую он успел накопить. И флегматичное лицо Чона, немного усталый взгляд прямо в глаза, заставляет беситься его только сильнее.              — Тэ, встретимся вечером, хорошо? Мы тут поговорим немного, — он не хотел, но получается крайне раздражительно и резко, от чего лицо его друга становится взволнованным. Но он молчит, лишь мычит в ответ и движением руки прощается с этой странной парочкой, отправляясь к выходу дальше. Он ведь обещал не лезть и ему хотелось верить в то, что Чимин в безопасности, как его и пытались уверить.       

      Парочка влюбленных остается наедине на парковке, где небольшое количество машин медленно покидают свои места. Чимин резким движением вырывает свой локоть из хватки и снова пихает руку в карман, смотрит недовольно и действительно обиженно. Потому что он не заслужил таких эмоциональных качелей. Он не заслужил такого отношения к себе, в особенности после тех десяти дней, которые они с Чонгуком провели так хорошо.       — Почему ты весь день не отвечал мне? — наконец спрашивает Пак достаточно тихо, но брюнет его прекрасно слышит. Он закатывает показательно глаза (чем бесит Чимина только сильнее) и идет к своей машине.       — Пошли, я отвезу тебя. Поговорим в машине, — его голос абсолютно спокоен, что говорит лишь об одном: только Чимин переживал весь этот учебный день. Только он не выпускал из мыслей своего партнера. Только его разрывало непонятное чувство неполноценности, щемящей пустоты. И это убивало.       Блондин не спорит, идет следом, продолжая сверлить теперь уже спину Чонгука взглядом. Подмечает расслабленность в чужих плечах, небрежную, легкую походку и с каждой новой «отметкой» во внешности парня — ранит себя только сильнее. О нем даже не думали.       Чимин садится на свое привычное место и тут же поворачивается корпусом к Чонгуку. Смотрит на него секунд десять, губы нервно кусает, а потом, — набравшись смелости, — начинает:       — Почему ты…       — Почему ты не смог выполнить всего лишь одну мою просьбу? — Чонгук перебивает резко. Его голос становится в разы холоднее, чем это было на улице, и даже температура за окном в данный момент может ему только позавидовать. Печка в машине перестает согревать, и руки деревенеют теперь уже от голоса Чона, а не от того, что успели озябнуть на морозе.       — О чем ты, блять? — Чимин задыхается — от возмущения, от обиды, от непонимания. Все эти эмоции окатывают его с головой и он даже не знает, что его тревожит из этого больше. — Ты меня игнорировал весь чертов день. О какой вообще просьбе ты говоришь?       — Возможно, стоит немного подумать своей головой? — брюнет наклоняется немного ближе, сокращает между ними расстояние, и его взгляд теперь кажется не просто холодным. Он острый, как кухонный нож, которым он сейчас будет разделывать не размороженную курицу к ужину, а Чимина. — О чем я тебя вчера просил, напомни мне, пожалуйста?       Чимин замирает. Он буквально прирастает к сидению и напряженно смотрит в ответ, пока его мыслительные процессы стараются собраться в кучу и наконец начать работать, минуя все те эмоции, которые не давали ему собраться весь сегодняшний день. Надменнность во взгляде Чонгука заставляет слова застревать в горле, так и оставаться неозвученными, и витать где-то в мыслях у Чимина. Он молчит несколько минут, пока его сверлят взглядом, пока он пытается понять чего от него вообще ждут.       А потом осознание приходит так, будто его ударяют молотком, — больно, — но так, что сразу все встает на свои места.       — Боже, Чонгук, ты серьезно… — он шумно выдыхает, отворачивается и смотрит на приборную панель перед собой. — Это все из-за того, что я тебе вчера не отписался после танцев? — осознание приходит странным ощущением. Он не может понять, хочет ли он дальше злиться или же новое, непонятное чувство, клюющее его изнутри — это чувство… вины?       — Ты думаешь это глупости? — хмыкает недовольно брюнет и отстраняется. Он прирастает спиной к сидению и больше не смотрит на парня. — Я весь извелся вчера. Даже ездил в универ, чтобы проверить там ты еще или нет, — с каждым новым словом его голос становится все острее и, как будто бы, темнее. Чимин ежится от этого тона, но не перебивает, — и хорошо, что я встретил Хосока, и он сказал, что ты уже давно дома. Но просто… я не понимаю, неужели это было так сложно?       — Я забыл, Чонгук. Я таким уставшим вернулся, что просто рухнул на кровать и уснул, — наконец произносит Чимин. Он сжимает, кажется, на этом сидении, все сильнее и сильнее, не в силах повернуть к Чонгуку взгляда. — Прости, я правда не думал, что это может так сильно задеть тебя.       — Задеть? Да я всю ночь не спал и думал — неужели тебе настолько плевать на меня? Неужели тебе сложно было просто написать мне, чтобы я не переживал, — он наконец поворачивается, Чимин замечает это краем взгляда, снова приближается и кладет ладонь блондину на бедро, чтобы нависнуть сверху. — Я не мог найти себе места, пока ты спокойно спал и видел десятый сон.       — Извини, я правда больше не буду так. Я буду серьезнее относиться к твоим просьбам, — он сам не понимает, почему его голос поднимается на несколько тонов и становится совсем тихим. Он буквально сипит, пока Чонгук возвышается над ним. В момент его одолевают, казалось бы, никак не связанные в природе чувства, — страх и вина, — перед одним и тем же человеком. Его сердце уже буквально в горле стучит от того, насколько напрягающей стала атмосфера в машине. Блондин медленно переводит взгляд на Чонгука и сталкивается… с тоской в глазах-черных дырах. С такой дикой тоской, что последний воздух выбивает из легких. Он сам приближается и нежно целует юношу в губы, берет его щеки трясущимися руками, пока к горлу подкатывает ком из тревоги.       Рука Чонгука под курткой, на боку, кажется обжигающе ледяной. Он лезет под вязанный свитер, аккуратно поглаживает под ребром, а после то же место обжигает сильной болью. Чимин резко отстраняется, отпихивает Чонгука от себя и шумно дышит, прижимает руку к тому месту, где его только что достаточно сильно ущипнули.       — Ты что делаешь?!       — Это даже близко не то, что за эту ночь успел испытать я, — Чонгук больше не смотрит. Возвращается к себе на сидение и трогает наконец машину с места. — Будет тебе небольшим напоминанием, чтобы больше не забывал.       Чимин в шоке от такого поведения. Нет, не так. Он в лютом ужасе смотрит на юношу, пока продолжает зажимать кожу. Боль быстро стихает, превращаясь из резкой в ноющую, но он уверен, что синяк там точно останется. Но самое главное, он не мог определиться, — как должен к этому относиться. Это ведь ненормально? Вести себя так с любимым человеком. Но в глазах Чонгука был такой коктейль чувств, когда они пересеклись взглядами, что на секунду в светлой голове промелькнула и надолго задержалась мысль — «как я мог так поступить с ним? Разве он это заслужил?». Чувство вины полностью вытеснило всю злость, все раздражение, что до этого его наполняли. Чимин прижимает сильнее сумку к себе и отворачивается к окну, поджав губы. Неприятная ситуация разлилась неприятным холодом по всему телу, но понимание того, что Чонгук его снова принял, не оттолкнул, не сказал «мы расстаемся», давало блондину немного спокойствия. Они все еще вместе, — с подорванным доверием и синяком под ребром.              — Извини, — спустя пару минут тихо произносит Чонгук, и его ладонь теперь ложится на бедро старшего совсем как-то по-другому: тепло, нежно, совсем по-родному. Он аккуратно поглаживает, пока продолжает следить за дорогой, — мне просто… меня просто так накрыло вчера. Я не хотел сорваться на тебя и поэтому игнорировал. И щипать я тебя не хотел, черт… я правда… правда, прости меня.       — Все хорошо, Чонгук, — Чимин говорит так же тихо. Накрывает его ладонь своею, — уже спокойной, без тремора, — обхватывает его холодные пальцы. — Мы просто друг друга не поняли. Будет нам уроком.       — Да, уроком, — он кивает на эти слова и паркуется возле своего дома. Как только ключ в машине оборачивает круг, а мотор глохнет, он поворачивается и мягко совсем улыбается, заполняя тело Чимина еще одним чувством — теплом принятия, расслабленностью. — Пошли отдохнем.       — Я сегодня вечером иду к Тэхену на ночевку, ты же помнишь? — Чимин говорит об этом с осторожностью, будто пытается не подорвать их хрупкое перемирие. Чонгук на это шумно вздыхает и лишь снова кивает, первым выходя из машины. Блондину хочется верить, что это спокойное принятие, а не вынужденное смирение с ситуацией.              Квартира Чонгука встречает привычным теплом. Желтоватым светом лампочки в прихожей и кучей вещей, разбросанных по полу. Чимин смотрит на это, хмурится и переводит взгляд на Чонгука, пока тот снимает куртку и обувь. Эти разбросанные вещи говорили лишь об одном: видимо, вчера Чон психовал так, что слышали соседи. И от этой мысли блондин ежится. Его парень тот еще чистюля и достаточно аккуратный. Его квартира заставлена, но лишь потому что она маленькая, а вещей у него безумно много. Но бардак — совсем не его привычная стихия. Брюнет замечает все это, будто сам впервые видит, переглядывается со старшим и виновато улыбается.       — Иди в гостиную, я сейчас приберусь здесь, — он забирает куртку Пака и вешает ее на крючок, пока блондин слушается и уходит в комнату.       Здесь он еще ни разу не был, как бы странно это не звучало. Эта комната будто всегда была под запретом, они постоянно обходили ее стороной, будто там скрывалось что-то очень тайное и важное для хозяина дома. На самом же деле это была совершенно обычная гостиная, с обычным содержание в виде дивана, телевизора напротив и небольшой мебельной стенки со шкафами для вещей. Немного полок с обилием книг и декоративных искусственных цветов, игровая приставка под телевизором и несколько подушек на диване. Больше всего Чимина привлекает стена в дальнем углу, возле окна. На ней много полароидных снимков, и юноша медленными шагами приближается к ней, чтобы рассмотреть поближе.       И замирает. Десятки действительно красивых, но безумно пугающих фотографий висят без какого-либо порядка, будто разбросаны по стенам. Они не были систематизированы по какому-то смыслу, но казалось, — уберешь один, и вся картина разрушится. Различные снимки: темные и светлые, до ужаса холодные, а некоторые и вовсе отталкивающие. На некоторых из них были запечатлены различные разрушенные здания, поросшие зеленью за долгое время; мертвые животные, сбитые бессовестными водителями на дорогах; прихлопнутые комары и мухи; завядшие цветы. Чимин просто не мог оторвать от всего этого взгляда, — у него бежали мурашки по спине от развернувшейся перед ним картины.       — Как тебе? — голос Чонгука пугает, и Чимин легко вздрагивает, резко оборачиваясь, будто увидел что-то запретное. Но Чонгук не злится, он лишь слабо улыбается и протягивает бокал с шампанским.       — Современно… — немного заторможено отвечает Пак и переводит взгляд с чужого лица на бокал. — Я не буду пить, мне ведь идти вечером.       — Оно быстро выветрится. Это же шампанское. Просто расслабимся, — брюнет настойчиво пихает бокал в чужую руку и сам подходит ближе к стене. — Не пугайся, я не сумасшедший, как может подуматься при взгляде на это. Абсолютно во всем этом есть смысл, — он отпивает алкоголь из своего бокала и касается одного из снимков с разрушенным зданием.       — И какой же?       — Нещадность времени, — произносит совершенно спокойно Чон, бережно проводя пальцами по снимку, — этот дом стоит на окраине Портленда. Мне было шестнадцать, когда пришлось поехать туда с родителями. Я бродил по заброшкам, пока они занимались своими рабочими делами. Поразительно, как людям уже более двадцати лет плевать на этот дом, а природе нет. Она оплетет остатки этих стен и когда-нибудь… природа разрушит его и заберет территорию в свои владения, — он пожимает плечами и мягко улыбается, убирая руку, — если люди, конечно, снова не захотят что-то сделать там.       Его ладонь медленно передвигается над этой «живописной» стеной и останавливается на снимке мертвой лисы.       — Безжалостность людей, — снова подает он голос и его пальцы проходятся по фотографии точно так же, как и по прошлой, — ее сбили и, я уверен, даже не остановились. И она — одна из тысяч, которых ежедневно сбивают на дорогах люди, спешащие по своим делам. Этот снимок я сделал уже здесь, в Вермонте, пока катался по округе.       — Тебе жалко ее?       — Думаю, да. Она умерла совершенно бесполезно. Когда я ее нашел, она уже даже для опытов была бесполезна. Никакого смысла даже для науки, — он хмыкает, будто говорит о прокисшей пачке молока, а не о мертвом звере. Чимин нервно отпивает полбокала, будто это сможет ему проще относиться к таким разговорам.       — Смерть неизбежна, — Чонгук наконец касается пальцами снимка с завядшими васильками и поворачивается к Чимину с мягкой улыбкой на лице, — она настигает абсолютно всего живого, как бы мы сильно этого не боялись.       — Значит, ты любишь фотографировать, — подводит итог блондин, в надежде наконец уйти от этой темы, чтобы больше не смотреть на всю эту жуть. Чонгук снова пожимает плечами и наконец отходит, опрокидывая в себя содержимое бокала залпом.       — Одно из моих хобби. Не могу же я вечно только в науке ковыряться. Нужно и от нее немного отвлекаться, — он наливает в свой бокал шампанского из бутылки, что предварительно оставил на мебельной стенке. С этой же бутылкой подходит к блондину и доливает ему, чтобы уровнять уровень алкоголя в их бокалах. — Ты же занимаешься танцами. А я занимаюсь фотографией.       — Я бы никогда и не подумал, что ты творческая личность, — Пак медленно, но верно расслабляется, снова отпивает и садится на диван, следом за своим парнем. Подтягивает к себе колени и внимательно наблюдает за тем, как Чонгук включает телевизор и что-то ищет среди кучи телевизионных каналов. Он просто любуется профилем своего предмета воздыхания, а та жуть, на которую он смотрел минутой ранее — уже совсем не важна и не интересна. Чонгук может увлекаться абсолютно чем угодно, и Чимин не обязан все это понимать. У них достаточно точек соприкосновения для того, чтобы оставаться интересными друг для друга. Как минимум, — их отношения.       Они выпивают, сидя на одном диване, нога к ноге, смотря какое-то забавное стенд-ап выступление. За первой бутылкой идет вторая, за ней — третья, а голова совсем становится ватной от количества выпитого алкоголя. Градуса добавляет и то, что выпивают все они за рекордное количество, будто куда-то спешат, а выпить меньше нельзя. Будто если на дне одной из бутылок останется хоть капля, — Чонгук не отпустит его ни к какому другу. Это ощущалось именно так, хоть вряд ли было таким на самом деле.       На середине третьей бутылки Чонгук нависает сверху и накрывает губы блондина своими, начиная их медленный, почти ленивый поцелуй, но от этого не менее чувственный, заставляющий сердце от восторга трепыхаться. Чимин тут же обнимает юношу за спину и прижимает ближе к себе, заставляя буквально лечь всем весом. Руки Чонгука блуждают по бокам Чимина, и они чувствуются такими требовательными, такими властными, что блондин шумно выдыхает в чужие губы, не в силах выдерживать такого напряжения между ними. Алкоголь в крови делает движения более раскованными, и он поглаживает ласково чужие лопатки, но уже вскоре спускает к пояснице, к более интимным местам, кончиками пальцев пролезая под джинсы, ближе к ягодицам.       Несмотря на то, что они довольно часто проводят время вместе, близости между ними толком и не было после того случая на тусовке в доме Хосока. К этой части отношений они подходили осторожно, не торопились, но сейчас, под алкоголем, все двигалось как будто совершенно правильно и естественно. Движения с каждой секундой становились все менее и менее сдержанными, а поцелуи все настойчивее и жарче. Чимин ерзает снизу, трется ощутимым возбуждением и тихо стонет в очередной поцелуй, а ладони его сильной хваткой смыкаются на чужих боках, как бы призывая к действиям. Щеки краснеют уже совершенно не от алкоголя, а от смущенного осознания, на что они вообще способны и как сейчас они близки к чему-то куда большему, чем привычные ласки на диване.       — Не торопись, — совсем тихо шепчет Чонгук, переходит мокрыми поцелуями с лица на шею, лижет языком слабое очертание адамова яблока, прикусывает его совсем слегка, вырывая из чужого горла слабый стон.       Чимин быстро остается без свитера: немного приподнимается, помогая снять его с себя, снова ложится на диван более в удобную, раскрепощенную позу. Чонгук следом остается без футболки, и они прижимаются друг к другу уже голым торсом, снова сплетаются языками, трутся друг о друга, а воздух между ними будто заряжается, становится буквально ощутимым. Обнаженные тела покрываются испариной, липнут, и Чимину кажется, что они вполне могут пристать к друг другу навечно, — официально стать единым целом и разъединить его получится только чем-нибудь острым, убийственным. Ладонь младшего во время очередного поцелуя легко оглаживает щеку блондина, так ласково, нежно, пока Чимин не отрывается от губ: языком скользит по большому пальцу и вбирает его в рот, слабо начинает посасывать, но в глазах — дикое желание, вызов, призывающий к дальнейшим действиям, а уголки губ приподнимаются в хмельной улыбке.       Чон удивляется. Он замирает на пару секунд, немного отстраняется, но внимательно следит за действиями старшего; несильно нажимает пальцем на язык, вызывая новый тихий стон и заговорщически улыбается на это. Перед ним разворачивается действительно горячая картина: его любимый парень с таким наслаждением смыкает губы на его пальце, будто это, как минимум, — самое вкусное на свете, что он держал в своем рту.       — Нравится такое? — хмыкает брюнет, заводя палец за щеку. Чимин на это глаза прикрывает и тихо смеется, щекой прильнув к остальной части ладони.       — Мой небольшой фетиш, если можно так сказать, — признается юноша и шумно выдыхает, потому что Чонгук снова губами возвращается к его шее, оставляя теперь вперемешку с мокрыми поцелуями парочку засосов.       Он спускается поцелуями ниже, — к ключицам, потом к груди, — смыкает губы на твердом соске, вызывая новый стон, более звонкий. Чимин немного приподнимается на диване, двигается ближе к Чонгуку и шумно дышать начинает от ласк на своем теле. Большой палец у него во рту меняется на указательный и средний, — и он с такой лаской и нежностью вылизывает их языком, смакует соленый привкус чужой кожи, посасывает их с наслаждением и глаза закатывает, пока другая ладонь Чона продолжает скользить по его телу, спускается на ягодицу и больно (безумно хорошо) сжимает, заставляя снова подорваться, сильнее выгнуться в пояснице. Он лижет налившийся синяк под ребром, который сам же и оставил пару часов назад. И у Пака такие странные ощущения, граничащие между болью и жутким возбуждением от всех действий юноши. Он стонет чаще, скулит буквально, бедрами трется о чужой пах, явно требуя большего.       Чимин бы что-нибудь и сказал, попросил бы перейти к чему-то куда более серьезному, однако пальцы не сильно, но настойчиво давят на язык, полностью концентрируют все внимание блондина на себе, и он не озвучивает своих просьб. В его голове буквально пусто, все покрыто густым алкогольным туманом, и он не совсем отдает отчет своим действиям и всему тому, что разворачивается вокруг. Чимин стонет глухо, вьется под действиями, ласками Чонгука, когда как в собственном паху уже больно от возбуждения: твердая ткань узких штанов совсем неприятно сдавливает, доставляет ужасный дискомфорт, но в сложившейся атмосфере кажется, что даже это — возбуждает только сильнее. Брюнет покусывает кожу внизу живота, прямо над кромкой джинсов, тут же лижет, чтобы следом укусить еще посильнее и Чимин не выдерживает, — его бедра резко подрываются, и он кончает с глухим стоном с чужими пальцами во рту, пока мышцы сжимаются от напряжения, а в нижнем белье становится мокро. Он стыдливо краснеет от одного только осознания произошедшего, загнанно дышит и открывает рот, выпуская пальцы, все мокрые от его собственной слюны. Чонгук прижимает его бедра к дивану, пока они крупно дрожат от накрывшего оргазма, наблюдает за этим с хищным удовольствием, внимательно следит за все более краснеющим лицом своего партнера.       — Интересно, — медленно тянет Чон, наконец ослабляя хватку, когда бедра под ним успокаиваются и ложатся обратно на диван, — тебе хватило этого?       — Заткнись, — одними губами произносит Чимин, а лицо совсем стыдливо горит от сложившейся ситуации. Он не смотрит на Чонгука в ответ, скорее куда-то в сторону, будто окружение его сейчас интересует куда больше, руками упирается юноше в бедра, чтобы тот слез, но брюнет даже не двигается с места, — перехватывает ладонь и прижимает к своему паху. Даже и говорить ничего не нужно, Чимин прекрасно все понимает. Он получил удовольствие и теперь должен был доставить его и Чонгуку, — в ответ, чтобы все было обоюдно и честно. Пак все же переводит взгляд на лицо своего парня, смотрит на него смущенно, губы поджимает, а руки уже расстегивают ширинку на чужих штанах.       Чон подтягивается ближе, упирается коленями по обе стороны от живота блондина и помогает, спуская штаны вместе с бельем пониже, с тихим стоном какого-то облегчения. Бедра поджимаются от прикосновения небольшой ладони к члену, и он стонет тихо и голову запрокидывает, пока Чимин начинает медленно двигать своей рукой. Он размазывает природную смазку по всей длине, делая движения более приятными, скользкими, — горячими и еще более возбуждающими. Вторая рука танцора скользит по боку младшего, сжимает, большой палец оглаживает тазовую кость, пока движения на чужом возбуждении становятся все более быстрыми, ритмичными, стремящимися к очевидной развязке. Чонгук склоняется к чужому лицу и прижимается лбом ко лбу, когда его наконец накрывает оргазмом, и он кончает с тихим, низким стоном, марает своей спермой чужой живот и грудь. Его бедра дрожат от накатившей развязки и парень стонет снова, — громче, когда Чимин своими губами находит его и целует совсем мокро, продолжая двигать рукой, пока не «выжмет» из юноши все до самого конца.       Младший валится всем телом сверху, прижимается плотно и тоже мажется в собственном семени, пока они продолжают целоваться, зарываясь пальцами в волосах своего партнера, мурлычут и перешептываются, пока не отрываются друг от друга, чтобы перевести дыхание. Между ними витает столько любви и страсти их первых двух недель отношений. Их конфетно-букетный период, немного обостренный алкоголем. Сейчас они были настолько погружены в друг друга, в свои чувства и эмоции, что, кажется, весь мир вокруг остановился, перестал существовать, оставляя их двоих друг для друга, в их замкнутом пространстве одной комнаты. И вряд ли им сейчас нужно было что-то другое.       — Чувствую себя грязно, — тихо шепчет Чимин, неловко посмеиваясь, когда они как раз отлипают. На ткани джинсов уже проступило мокрое небольшое пятно, но под ними было совсем неудобно, липко и теперь уже совершенно не горячо. Сперма на животе неприятно сохла, стягивая кожу, и страсть потихоньку отступала назад, возвращая реальность в их жизнь. — Мне нужно в душ, — он совсем не хочет, но все же заставляет младшего слезть с себя и поднимается на еще немного подкашивающихся ногах, — то ли от того, что между ними произошло, то ли от алкоголя. Но в любом случае к ванной комнате он идет немного петляющей походкой.       Прохладный душ немного приводит голову в порядок. Чимин, полностью раздетый, стоит под струящейся водой, скрываясь за ярко-синей шторкой, попутно думает о том, что только что произошло. Он спустил в штаны просто от прикосновений Чонгука; от его ласк и какой-то твердой нежности, напористости. Насколько же сильно он кружил ему голову, что его собственное тело реагировало на Чона подобным образом. И, казалось бы, — это хороший показатель его искренности чувств, его привязанности к младшему, но почему-то стыдно и неловко. Как будто только из-за него они не смогли двинуться к настоящему сексу и снова обошлись петтингом, как и в прошлый раз. Чимин проводит ладонями по лицу, тихо стонет отчаянно и пытается смыть все эти чувства вместе с грязью со своего тела. Нет смысла себя корить, он не сможет уже вернуть время назад и переиграть ситуацию.       Входная дверь в ванную комнату ненадолго открывается, и уже через пару секунд закрывается. Чимин быстро выглядывает из-за шторки и наблюдает на полочке стопку вещей и полотенце, — видимо то, во что ему нужно будет переодеться после душа. На лице расцветает смущенная улыбка, но теперь не от стыда, что одолевал его минуту назад, а от нежности и проявленной заботы со стороны Чонгука. Закончив с мытьем, он застирывает свое нижнее белье и пятно на штанах, оставляя все это на электрической сушке.              Пак выходит из ванной в нижнем белье Чонгука, что ему практически как раз, и черной длинной футболке, великоватой в плечах. Все же если нижняя часть тела у них была более-менее одинаковой, то вот верхняя — совсем другой вопрос. Чонгук был куда шире в плечах и грудной клетке, мог полностью закрыть Чимина своим телом, в то время как сам блондин был более маленьким, изящным, аккуратным. И их небольшая разница в росте иногда казалась гигантской из-за различия в комплекции. Чонгук бы прекрасно подошел для рекламного плаката футбольной студенческой команды, в то время как Чимин — находился на своем правильном месте, красуясь на групповых снимках танцевальной команды на стене возле актового зала в университете.       В квартире пахнет едой, и Чимин семенит на кухню, где и находит Чонгука, — еще грязного, но ему будто бы и так хорошо, к лицу. Блондин подходит сзади, быстро пальцами по голой спине пробегается и заглядывает в сковородку поверх чужого плеча: там жарятся яйца с сосисками, самое простое, но Чимин готов съесть все, что угодно.       — Иди мойся, я закончу, — он быстро чмокает плечо юноши и подменяет его на посту повара. Чонгук мычит в ответ и уходит, а блондин уже заканчивает начатую яичницу и аккуратно разделяет ее на две тарелки.       Алкоголь медленно, но уверенно выветривается, и голова соображает все лучше и лучше. Они вместе кушают, смотрят еще серию «Твин Пикса», а после уже и время подходит к тому, что Чимину пора уходить. Он не забыл о своих планах, пусть и с Чонгуком ему было максимально комфортно и покидать его совершенно не хотелось. За окном в это время уже расстилается вечерняя темнота, фонари по всему городу ярко горят своим желтоватым светом, освещая ближайшие дома, тротуары и дороги. За окном периодически слышны веселые голоса студентов, проходящих мимо, что-то ярко обсуждающих. Чимин особо не прислушивается. Он больше концентрируется на стуке сердца своего любимого, прямо под своим ухом, пока они лежат на том же самом диване, смотря в яркий экран большого телевизора. Периодически, от какой-то наплывающей нежности, он потирается о футболку на груди Чонгука щекой и носом, мурлычет ему всякие милости, и они тихо смеются. Блондин совсем не хочет уходить. Именно в этот момент ночевка с Тэхеном становится такой ненужной для него. Она его совершенно не привлекает, когда он лежит на груди своего парня и чувствует себя по-настоящему Дома.       Но телефон пиликает, и Чимин лениво тянется за ним, быстро читая сообщение, всплывшее на экране блокировки:       тэхенни: я уже заказал пиццу. не забудь про пиво!              Чимин шумно выдыхает и быстро набирает сообщение, что скоро будет. Он переступает через себя, но понимает, что ставить компанию Чонгука выше их привычной традиционной ночевки — не имеет права. Не сейчас, когда они только утром помирились после ссоры из-за того же самого человека. Такое решение будет самым настоящим ударом его самому близкому другу. Блондину приходится встать со слишком удобного места. Чонгук поднимается следом и встревоженно следит взглядом за тем, как Чимин уходит в ванную, чтобы проверить свои вещи. Джинсы еще немного влажные, но трусы — совсем в печально мокром виде.       — Оставайся. Ты еще пьян, — вздыхает Чонгук где-то сзади, и Чимин поворачивается к нему с усталым взглядом. Он отрицательно мотает головой и надевает свои джинсы поверх белья Чонгука. — Куда ты в таком состоянии пойдешь-то?       — Я поеду на такси, все нормально, — блондин начинает снимать с себя футболку, но младший его мягко останавливает и сам заправляет футболку в джинсы, аккуратно поправляя ее.       — Езжай так, — он притягивает Чимина ближе к себе и быстро целует в щеку, добавляя чуть тише, — буду с тобой рядом хотя бы так, — блондин от этого краснеет, смеется тихо и несильно бьет открой ладонью по груди.       — Вызови мне такси, романтик, — смеясь, отвечает и выпутывается из объятий, уходя собираться дальше.       Чонгук его отпускает, больше не пытается остановить, но глаза у него — тоскливые, грустные и печальные. И Чимин уверен, что у него самого сейчас точно такой же взгляд. Но поддаться этому он просто не может, поэтому глотает всю эту тоску, запихивает ее куда поглубже и уходит собираться, пока Чонгук вызывает ему такси.       Они прощаются словно в последний раз. Долго еще обнимаются у входной двери, пока возле подъезда его ждет таксист. Договариваются о следующих выходных, которые обязательно проведут вместе. О поездке за город на смотровую площадку и многом-многом другом, что можно было бы обсудить и в другой момент, но почему-то возникает дикое желание обсудить сейчас. Чтобы еще хотя бы пару минут провести в этой квартире наедине. И синяк под ребром ноет не напоминанием о неприятной сцене в машине, а о теплом совместном дне, проведенном в этих стенах.              Чонгук не просил, но как только старший пересекает порог квартиры своего друга, он тут же пишет короткое сообщение о том, что добрался. В ответ получает сообщения с пожеланиями хорошо провести время и расслабляется. Он не признает сам себе то, что был немного напуган внезапно всплывшей мыслью о том, что его снова погрузят в абсолютный игнор. Но этого не случилось, а значит между ними все действительно хорошо. Чимин аккуратно проводит пальцами по тому месту, где под футболкой скрывает метка Чонгука и слабо улыбается уголками губ. Все действительно в порядке. Они в порядке.       — Да я смотрю, ты начал уже без меня, — хмыкает весело Тэхен, принюхиваясь к Чимину, ощущая запах алкоголя от него. Пак ставит связку банок пива на журнальный столик в гостиной и плюхается на диван, довольно растягиваясь по нему и потягиваясь руками вверх, разминая спину. — С Чонгуком тоже хорошо проводили время?       — Можно сказать и так. У меня сегодня выпивательный день, — шутливо произносит блондин и тянется к коробке с пиццей, доставая оттуда кусок с большим количеством колбасок. — Объявляю нашу ночевку открытой.       Они весело смеются и их вечер протекает в привычном для них темпе. Они едят пиццу, пьют пиво и смотрят Симпсонов, периодически катаясь от смеха по дивану. Чимин чувствует, как по его телу снова расплывается тепло, но уже не от Чонгука, а от компании своего лучшего друга. Они так давно не проводили время вместе вот так, как у них уже издавна было заведено, что юноша будто и успел забыть, — какого это, ощущать близость своего друга, слышать его счастливый смех, вспоминать глупые истории из их совместного прошлого. В этой квартире он тоже ощущал счастье, совсем другое, напоминающее что-то из детства. Теплое, родное, близкое по духу. Чимин ощущал этот Дом с Тэхеном, но он был окрашен совсем другими красками, более невинными, — запахом пиццы и пива из супермаркета.              — Так что за Юнги? — тихо шепчет Чимин, когда время уже перекатывает за полночь. Они лежат в одной кровати: Тэхен, укрытый одеялом, Чимин, — пледом из шкафа, всегда припасенным специально для него. Оба знатно выпившие, с ватной головой, лежат лицом друг к другу. Тэхен смешно морщит нос при упоминании этой личности и довольно улыбается.       — Мой хороший знакомый из художественного клуба.       — «Хороший знакомый»?       — Именно, — Тэхен, кажется, улыбается еще шире, но улыбка эта — смущенная. Он лицом утыкается в подушку и издает какой-то странный тихий стон, видимо мучается от распирающих мыслей, стоит ли уже рассказывать, но в итоге продолжает. — Он не особо разговорчивый, но мы с ним подружились. Часто возвращаемся домой вместе, после клуба. Иногда переписываемся... Думаю, он мне нравится.       Блондин слишком резко подрывается на кровати, садится, но тут же стонет от боли, будто ударившей по вискам. Потирает их пальцами, а когда боль утихает, снова возвращается к разговору:       — Нравится?! И ты мне только сейчас об этом рассказываешь?       — Ты был слишком занят своим Чонгуком, так что я не находил подходящего момента, — Ким садится, но делает это куда медленнее. Они совсем близко друг к другу подсаживаются, как когда-то это делали в детстве, чтобы их секреты никто не услышал. — Он правда крутой. И ты знаешь, что я довольно избирательный в данном вопросе. Мне пришлось очень сильно упрашивать его пойти завтра с нами. Надеюсь, тебе он тоже понравится.       — Думаю, если он нравится тебе, — это уже говорит о том, что мне он тоже понравится, — улыбчиво шепчет Чимин и подбадривающе хлопает Тэхена по плечу, прежде чем улечься обратно на свое место. Его уже клонит в сон, но ради этого вопроса он боролся с этой сонливостью, желая услышать ответы на свои вопросы сейчас, пока он не забыл об этой теме. — Я доверяю твоему выбору.       — Рано еще говорить о каком-то выборе, — Тэхен ложится рядом, переворачивается на спину и тяжело вздыхает, — я даже не знаю, нравлюсь ли ему в ответ. Он… флегматичный. Мало что можно понять просто глядя на его лицо. А говорить он не особо любит. Я пока что ищу варианты, — как к нему лучше подступиться.       — Ну, зная твою харизму, скоро уже найдешь, — Чимин смешно фыркает, а потом более задорным тоном добавляет, — ну, либо настолько сильно его достанешь, что он тебе скажет все прямо.       Брюнет несильно пихает друга в плечо и смеется над его словами, зная, что его друг совсем ничего злого не имел ввиду.       — Спи уже. Завтра познакомишься с ним и потом скажешь свое мнение.       — Обязательно скажу, — блондин зевает и переворачивает спиной к Тэхену, наконец отпуская этот вечер и давая своему мозгу погрузиться в сон.              

6 декабря 2015

      День начинается, когда время уже переваливается за полдень. Начинается с головной боли и ломоты во всем теле, хотя Чимин не особо-то и активничал прошлым днем, за исключением того, что ближе к ночи они с Тэхеном устроили караоке с танцами в гостиной, включив на телевизоре музыкальный канал. Блондин еще какое-то время лежит, смотря в потолок, вспоминая вчерашний день. Даже если он не особо двигался, в целом, день был очень насыщенным. Они успели с Чонгуком и поругаться, и помириться, и хорошо провести время. С Тэхеном произошла практически такая же цепочка событий. Вчера Пак буквально прокатился на американских горках, хорошо хоть успел пристегнуться и не вылетел кукушкой где-то на полпути.       Он тянется за телефоном на тумбочке и быстрыми движениями открывает чат с Чонгуком. Он молчит со вчерашней ночи. Они обменялись пожеланиями сладких снов, и Чонгук ему больше не писал. На протяжении всего вчерашнего вечера они немного переписывались: Чонгук иногда спрашивал, как проходит их ночевка, интересовался самочувствием Чимина, и от этого вечер становился только приятнее. Плюсом Тэхен совсем не возражал на редкие выпады друга в социальную сеть, используя это время для себя любимого.       Чимин первым прерывает тишину диалога:       я: доброе утро! правда уже обед… ну не важно. ты уже проснулся?              Телефон остается отложенным в сторону, и Чимин наконец поднимается с кровати и медленно отправляется в кухню, где уже Тэхен сидит за столом и пьет кофе, заедая его разогретой пиццей, оставшейся с вечера. Они вместе «завтракают», пускай и в столь позднее время, попутно обсуждая планы на день. Разойдутся они сегодня только поздно вечером, а значит впереди их ждал еще один день вместе: сначала в рамках квартиры, а потом и в анти-кафе, куда они уже давно договаривались пойти со своей, получается уже, новой компанией (пусть и изначально никакого Юнги в планах не было).       Через полчаса Чимин впервые с того момента берет телефон в руки, — после того, как покушал, умылся и более-менее привел себя в порядок. Они с другом размещаются на диване и смотрят тупое шоу по телевизору, каждый больше занимаясь своим делом. И когда он видит свое сообщение не прочитанным, — его лицо белеет от накатившей жути. Он пару раз даже перезагружает приложение, в надежде, что это просто баг системы, но картина не меняется, и он шумно выдыхает. Тревога медленно, но верно подкрадывается к горлу, заставляет сжаться, подтянув ноги ближе к груди, а пальцы все продолжают судорожно то заходить, то выходить из приложения.       Его снова игнорируют. Его снова за что-то наказывают, и Чимин просто не может понять, — за что именно? Что успело произойти за ночь, пока он спал; что сподвигло Чонгука снова на те же самые действия? Ужасно мерзкие, ранящие в самое сердце. Блондин неосознанно касается пальцами места с синяком и специально давит на него. Боль отрезвляет, как бы это странно не звучало. Та боль, что была последствием прошлого «наказания» сейчас становится тем самым рычагом, помогающим думать без опоры на панику.       — Что-то случилось? — брюнет замечает странное поведение друга. Он поднимает взгляд от собственного телефона и немного хмурится. — У тебя что-то болит?       — Нет, все в порядке, — юноша отмахивается и убирает телефон в сторону, решив, что пока что бить тревогу рано, и если это все продолжится, он обязательно позвонит или напишет Чонгуку, чтобы разобраться — какого черта он опять решил устроить.              Еще через час ситуация не меняется. Чимин видит все ту же картину в их чате и недовольно хлопает по обивке дивана возле себя. Он шумно дышит, подрывается с места и выходит из зала, где они все так же сидели с Тэхеном; ретируется в кухню, чтобы не показывать своего состояния другу. Блондин злится на это ребячество со стороны Чонгука. Не может понять с чем его поведение связано на этот раз; и его одолевает раздражение, вперемешку с навязчивым чувством тревожности от этого гробового молчания без какого-либо намека на объяснение, — что послужило всему этому причиной. Он судорожно набирает несколько сообщений подряд, в надежде, что ему ответят, увидев его неравнодушие к этой ситуации:       я: Чонгук, что происходит?       я: почему ты не отвечаешь мне?       я: у тебя все в порядке?              Максимально нейтральные сообщения, никак не передающие действительное состояние Чимина на данный момент. Он садится на стул, подтягивает одно колено к груди и принимается ждать. Нервно кусает губы, пока посматривает социальные сети своего парня и видит совсем недавний онлайн. Это раздражает еще сильнее. Он не спит, не оставил где-то телефон и доступ к интернету у него имеется. Он живет свою обычную жизнь, просто вычеркнув из нее Чимина, будто он — ненужная черточка, которую достаточно просто перечеркнуть.       Будто он ненужная вещь, которую решили забросить на чердак, чтобы не мешался.       Чонгук так и не отвечает. Не берет и два звонка, которые Чимин пытается сделать. И сердце заходится быстрым темпом от не отпускающей тревоги, которая теперь становится еще сильнее. Потому что все догадки Чимина становятся подтвержденными: его игнорируют показательно, заставляя переживать и о чем-то задумываться. Но конкретно «о чем» — не говорят, будто дают возможность додуматься самому. Даром Чимину такая возможность сейчас не нужна. Ему хочется получить ответы прямо сейчас, и он пытается сделать еще один звонок, но его сбрасывают буквально через пару гудков.       Выкинуть бы телефон в окно, да родители вряд ли будут этому рады. Чимин шумно выдыхает, пытается успокоиться и лбом прижимается к столу, будто это поможет ему удержать тревогу, бушующую внутри него словно самый настоящий, неукротимый шторм.       Тэхен совсем тихо подходит сзади и кладет руку другу на спину. Тот вздрагивает и резко выпрямляется, немного испуганно обернувшись на зашедшего в кухню.       — Хэй, у тебя все в порядке? Выглядишь бледным каким-то, — Ким проводит рукой по чужим волосам, зачесывает пальцами челку, упавшую на лицо. — Чимин, что-то случилось?       — Все нормально, не бери в голову, — блондин немного отстраняется, чтобы вернуть дистанцию между ними и отпускает колено, шумно выдыхая и пытаясь принять более естественный вид перед другом. Но Тэхен видит, что все совсем не в порядке. Ставит кипятиться чайник и садится на соседний стул. Он ладони юноши в свои берет и аккуратно их сжимает, пытаясь тем самым сказать «я здесь; все в порядке».       — Ты можешь довериться мне, Чим, — тихо совсем произносит и наклоняется чуть вперед, будто собравшись с ним секретничать, — что у тебя случилось?       — Чонгук весь день игнорирует меня, — голос Пака звучит так сдавленно и тихо. Он поджимает губы и отводит взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на друга, — не отвечает ни на сообщения, ни на звонки.       — Почему?       — Я откуда знаю? — громче, надрывно. Чимин резко поворачивается, и Тэхен видит, как его губы дрожат от обиды и какой-то растерянности. Он выглядит разбитым, будто у него как минимум кто-то умер. — Он просто… просто решил, что можно поступать со мной вот так.       — Почему ты переживаешь из-за этого? — брюнет чуть сильнее сжимает руки своего друга, привлекая к себе больше внимания, чтобы Чимин смотрел на него. — Может он просто занят?       — Я знаю, что это не так.       — Тогда просто забей на все это. Если ты точно знаешь, что он делает это специально, то и должен понимать, что он просто манипулирует твоими чувствами. Разве так должно быть в нормальных отношениях? — его слова звучат как голос разума, который Чимин напрочь отказывался слушать, когда дело касалось их отношений с Чонгуком. В такие моменты его холодный ум отключался, и он жил чувствами. И если бы не Тэхен рядом, скорее всего, блондин бы сейчас сгрызал себя от тревожного ощущения внутри, кусал заусенцы и крушил свою комнату. Но Тэхен был рядом. Тэхен держал его в своих руках и был якорем спокойствия и здорового рассудка. — Я обещал не лезть в ваши отношения, но если он продолжит так себя вести, то мне нужно будет в это вмешаться. Я не позволю какому-то мелкому пиздюку ломать тебя.       Чимин с этого тихо смеется, но его смех — нервный, зажатый где-то в горле. Он наконец поднимает взгляд на друга и смотрит на него с немой благодарностью. Несмотря на то, что Чимин часто пренебрегал их встречами ради своих новых отношений, Тэхен оставался к нему заботлив. Он все так же готов был горой стоять за него. Это дорогого стоит, и Пак не имеет права потерять это, променять на что-то хрупкое, трещащее по швам уже сейчас, в самом начале.       — Ну-ка улыбнись. Хватит вешать нос. Он должен тебя злить и раздражать таким поведением, но никак не тревожить.       — Он и так меня злит.       — А лучше чтобы вообще… ты должен быть к этому равнодушным! Он пытается с тобой как с тупым школьником играть, но ты ведь не такой? Мы прекрасно видим эти замашки юного манипулятора и не позволим им быть эффективными. Так ведь? — его руки становятся совсем крепкими, они держат на плаву, согревают и будто дают какую-то надежду на спокойствие. Но Чимин неловко плечами пожимает, не совсем уверенный в том, что может полностью отпустить эту ситуацию. — Сейчас я заварю тебе вкусный чай, и мы пошлем твоего тупого парня как можно дальше.              Они пьют чай в тишине. Тревожность не отпускает полностью, но немного притупляется, уступая место здравому смыслу, который просыпается благодаря словам Тэхена. Ведь тот был прав. Действия Чонгука — самая распространенная манипуляция. Он наказывает Чимина не просто для того, чтобы тот почувствовал свою вину, а для того, чтобы заставить приползти к нему с извинениями. И это ненормально. Не в отношениях, где партнеры должны любить друг друга и оберегать. И на контрасте со вчерашней нежностью нынешние действия Чонгука ранят только сильнее. Блондину не хочется верить в это, но теперь в голове отчетливо стучит мысль, что даже это — специально продуманный ход Чонгука. Сначала окутать заботой, чтобы потом заколоть холодными копьями. Настолько холодными, обжигающими, что тошно.       Ким старается его отвлекать. Он показывает смешные видео на своем телефоне, рассказывает забавную историю с пары на прошлой неделе, постоянно касается своими теплыми ладонями, тормошит, чтобы Чимин не погружался в свои мысли слишком сильно. Он будто связывал его с реальным миром, не давая окунуться в то отчаяние, в которое его пытается сейчас затоптать Чонгук.       И он делает это на протяжении всего оставшегося дня, пока они не начинают собираться в анти-кафе. Чимин правда думает, что ему не стоит с таким настроем идти и портить атмосферу для всех, но Тэхен это больше рассматривает как способ отвлечься и окончательно отпустить ситуацию. Он каждый раз накрывает рукой экран телефона Чимина, как только тот пытается снова проверить их чат.              — Перестать это делать. Пусть он изводится, а не ты, — в очередной раз повторяет Тэхен, нажимая на экран блокировки телефона в руках своего друга, — он пытается держать тебя в четырех стенах, потому что там легче контролировать. Ты должен ему показать, что ты — свободолюбивый человек, а не животное в загоне, — его голос твердый, уверенный, и блондин убирает телефон в карман, в очередной раз оказавшись остановленным.       Они как раз подходят к кафе, а на Чимине уже совершенно лица нет. Он тревожится, при этом — безумно сильно злится. Его буквально колотит от этих чувств, и только благодаря своему другу он все еще сдерживается и не пишет Чонгуку кучу гадостей. Потому что второе чувство к вечеру уже пересиливает, подпитывается тревогой. Ему безумно хочется высказать своему парню все, что он думает о нем, возможно даже ударить, чтобы больше так не поступал.       Но ни единой мысли о том, чтобы разорвать эти отношения и перестать мучиться. Потому что Чонгука он настолько сильно любит, что лучше он будет продолжать страдать от этих непонятных манипуляций, чем будет страдать без него. И от этого еще хуже, потому что той самой здравой частью он понимал, что такая влюбленность — это тоже не норма. Они вместе всего около двух недель, и расставание должно даваться легко. Мысли о нем не должны излучать панику. Но так оно и происходит. И Чимин боится даже думать о том, что завтра не сможет обнять Чонгука, поцеловать его.              — Вот вы долго! — Хосок подрывается с места, как только друзья подходят к их столику. Чимин снимает парку и вешает ее на небольшую круговую вешалку возле их стола. То же самое делает и Тэхен, после чего они садятся на соседние стулья. — Надеюсь, вы опоздали, потому что спасали мир.       — Практически, — усмехается Тэхен, отбивает «пять» Чону. Чимин следует его примеру и они еще какое-то время просто болтают, пока дожидаются их последнего участника.              С приходом Юнги у них наконец начинается игра. Они просто играют в «Диксит», веселятся и Чимин медленно, но начинает расслабляться. Атмосфера вокруг его успокаивает, дает возможность хоть ненадолго прекратить чувствовать отвратительные, пожирающие эмоции. Он полностью отдается игре. В процессе игры блондин знакомится с тем самым Юнги, про которого слышал от своего друга. Тот кажется ему слишком спокойным для их шумной компании, но при этом это не выглядит надменно. И если первый круг Мин в основном молчал, то с каждым новым начинал говорить больше, уже полноценно участвуя в игре и обсуждениях. Он даже шутит пару раз, — немного странно, угловато, но по-своему завораживающе. Чимин изредка с улыбкой смотрит на Тэхена, но ничего не говорит. Он замечает, как Ким залипает на этого парня, смеется с каждой его, совсем не смешной, шутки, и понимает, — его друг тоже испытывает влюбленность. Вряд ли такую же сильную как и у самого Пака, но все же.              чонгук: выйди. поговорим.              Телефон пиликает тихо, но для Чимина — будто раскат грома. Мобильник лежит экраном вверх, и он прекрасно видит кто и что ему написал. Сообщение вышибает весь воздух в легких, и он замирает на несколько секунд, будто думает, — стоит ли отвечать.       — Чимин…       — Тэ, все хорошо, — прерывает друга блондин, поднимаясь со стула. Он даже не накидывает куртку, — я на пару минут выйду. Играйте пока без меня.              Чимин буквально вылетает из кафе. Перед ним расстилается небольшая пустая парковка с одной единственной машиной отливающей сливой в свете фонарей. Чонгук стоит возле нее, опирается на капот. Его поза — совершенное спокойствие. В пальцах зажата сигарета и все его движения — методичные, размеренные, издевательски медленные. Его не разрывали эмоции весь этот день. Он не переживал, не злился. Именно так думается Чимину, когда он подходит и больно пихает парня в плечо.       — Зачем ты приехал? — блондина окатывает яростью с такой силой, какой не было ранее. Ему стоило просто увидеть Чонгука, чтобы испытать дикую злость. — Надоело молчать и решил появиться?       — А что? Отвлекаю от приятной компании твоего друга? — брюнет говорит куда тише, спокойнее. Он лишь дергает плечом после удара.       — Представь себе. Я прекрасно проводил без тебя время, не нужно было опускаться до меня и радовать своим появлением.       — Не вижу радости. Ты так злишься, что я решил приехать к тебе? — он делает последнюю затяжку и бросает сигарету под ногу, притирает носком к асфальту. — Я соскучился по тебе.       — «Соскучился»?! — голос Чимина повышается на несколько тонов. Он шумно, тяжело дышит, будто задыхается от возмущения. Ему становится совершенно все равно, что их может кто-то услышать. — Ты, блять, игнорировал меня весь день! Сбрасывал мои звонки. И ты соскучился?       — Да.       — Ты издеваешься надо мной?       — Может хватит уже кричать? — брюнет отталкивается от капота и в один шаг максимально сокращает расстояние между ними, нависая сверху. Чимин дрожит то ли от холода, то ли от накатившей нервозности. — Зачем ты пытался мне звонить и писать, когда находился со своим другом?       — А почему нет? Ты не исчезаешь из моей жизни, если я провожу время с Тэхеном, — старший нервно руки сжимает, смотрит снизу вверх каким-то загнанным взглядом, — или что ты хочешь сказать? Что я должен забывать про тебя, когда нахожусь рядом с ним?       — Хочу сказать, что меня бесит тот факт, что ты ночевал у него, — буквально цедит Чон, наклоняясь еще ближе, — после того, как мы с тобой прекрасно провели время, ты поехал ночевать к нему. Что вы там делали?       — Ты серьезно? Ты прекрасно знаешь, что мы вчера делали. Я переписывался с тобой, отправлял тебе фотографии.       — Могу ли я им верить?       — Ты мне не доверяешь? — голос блондина в момент становится настолько тихим, что он сам его не слышит из-за шума в собственных ушах. Он поражено смотрит на младшего, пока тот флегматично жмет плечами и отстраняется.       — Я не доверяю твоему… — Чонгук быстро бросает взгляд на кафе, — другу. Он постоянно смотрит на тебя так, будто…       — Прекрати!       — Будто имеет на тебя какое-то право.       — Ты больной, Чонгук, — смех у Чимина какой-то нервный. Он отталкивает парня и обнимает себя руками, ощущая дикий холод. — Ты вообще сам слышишь, что несешь? Он мой лучший друг, я тебе миллион раз об этом говорил. Мы с ним сидели на соседних горшках, о каких взглядах ты вообще говоришь? Мы как братья.       — Это ты просто слишком слепой и не видишь очевидного, — его взгляд темнеет, становится острым, ранящим, и Чимин под ним ежится, отворачивается. — Он мешает нам, а ты ссылаешь все на дружескую заботу. Он ведь и сегодня настраивал тебя против меня, верно? Говорил, наверное, какой я плохой, да?       — Он переживает за меня.       — Он переживает, что ты будешь уделять кому-то внимание кроме него, — Чонгук больно хватает за плечо и притягивает ближе к себе, чтобы смотреть глаза в глаза, — переживает, что у тебя в жизни появился кто-то, кого ты любишь. Это не забота, Чимин. Он боится стать менее важным. Боится потерять милого мальчика, готового прибежать по первому зову. Вот, что на самом деле скрывается за его переживаниями, — его голос подобен голосу змея искусителя. Он не кричит, говорит тихо, но твердо, настойчиво, заставляя Чимина невольно прислушиваться и сомневаться в своих собственных убеждениях.       В голове всплывает их последняя ссора с Тэхеном, где все претензии были именно об этом: мало времени вместе, слишком много рассказов о Чонгуке, слишком много времени с Чонгуком. Это так прекрасно ложится на слова Чонгука, что становится больно. Сердце предательски сжимается. Не хочется верить в это, но почему-то слова младшего — слишком убедительны.       — Это не так. Он… никогда не ревновал меня к другим моим партнерам…       — Потому что не видел в них угрозу. Потому что понимал, что…       — Эй, ребята, долго вы еще?              Хосок врывается в их разговор ярким вихрем. Он кричит им, оставаясь на крыльце анти-кафе, машет рукой, привлекая к себе внимание. Чонгук моментально отпускает чужое плечо и убирает руки в карманы, а Чимин резко отходит на шаг от него, начиная нервно поправлять свой свитер. Рыжий парень пару секунд еще смотрит на них, а потом все же спускается с крыльца и подходит ближе к ним, здоровается с Чонгуком рукопожатием.       — Присоединишься к нам? Мы играем в «Диксит», — предлагает ему Хосок. Он ежится от холода и переводит взгляд на Чимина. — Офигеть, ты тут не задубел? Заболеешь ведь.       — Нет, я просто заезжал проведать Чимина. Действительно иди, заболеешь, — чужой голос куда более заботливый, будто и не было между ними конфликта и долгого дневного молчания. Он быстрым движением поглаживает Пака по плечу, которое минуту назад больно сжимал.       — Пошли с нами, — блондин перехватывает его руку. Он быстрый взгляд кидает Хосоку, как бы говоря, что они сейчас придут, и юноша понимает, кивает и уходит обратно, оставляя пару снова наедине, — поиграем вместе немного.       — Я не хочу мешать вам, — хмыкает, но руку не вырывает, — но ты можешь поехать со мной, если хочешь провести время вместе.       — Пойдем. Всего час и уедем, — он звучит так отчаянно. Его руки сильнее сжимают ладонь Чонгука, — потом куда угодно и только с тобой, обещаю. Просто пойдем.       И Чонгук соглашается. Возможно из-за того, что просьба Чимина больше звучит как мольба. Потому что блондин действительно боится, что если Чонгук уедет, — его молчание продолжится. Будто боится, что пропасть, появившаяся между ними сегодня, станет еще больше, и никто из них двоих уже не сможет ее перепрыгнуть. Его тревожность и агрессия моментально растворяются, превращаясь в неконтролируемую панику, удержать которую можно только тогда, когда Чонгук находится рядом. По-другому — он пропадет. Именно сейчас он понимает окончательно, что не видит своего спокойствия без существования этого юноши в своем поле зрения. Если он собирается постоянно наказывать его молчанием в социальных сетях, то Чимин сделает все для того, чтобы они им были не нужны. Чтобы он всегда был на расстоянии вытянутой руки.       Они заходят в кафе вместе, но за руки не держатся. Между ними все еще висит напряжение, но уже не такое накаленное, как до прихода Хосока. Он оборвал их конфликт, заморозил в моменте, не дав ему разгореться до адского пламени. Не потушил, а спрятал в коробку, которая трясется и лишь ждет, когда ее откроют, чтобы это все снова вспыхнуло, вырвалось наружу.       — Тэхена и Хосока ты знаешь. Это Юнги, — начинает Чимин, когда брюнет вешает свою куртку на вешалку и придвигает стул, чтобы сесть возле своего парня, — это Чонгук — мой парень. Он поиграет с нами немного.       — Приятно познакомиться, — младший мягко улыбается, протягивает руку для рукопожатия, а после садится, совсем близко с Чимином, чтобы их плечи могли соприкасаться.       — Будешь замыкающим, — хмыкает смешно Хосок, протягивая колоду Чонгуку. Тот вытягивает шесть карт для себя, держа их рубашкам вверх, — играть умеешь? Мы играем без поля, просто вкидываем ассоциации.       — Да, все в порядке.       — Кофе будешь? — Чимин двигает свой картонный стакан ближе к юноше, но получает лишь мотание головой. — Пойти взять тебе что-нибудь другое?       — Я ничего не хочу, правда, — он аккуратно, поглаживающим движением, проводит по плечу Чимина, но поверх его головы пересекается взглядами с Тэхеном, — холодными, убийственными. Чимин буквально чувствует, как они перестреливаются прямо через него, но ничего не говорит, терпит.       Они возвращаются к игре, которую пришлось приостановить из-за Чимина. Юнги несколько секунд думает, просматривая свои карты, а потом вытягивает одну и кладет на стол рубашкой вверх, загадывая ассоциацию «чудесный сон». Уже через минуту, перетасовав карты, он переворачивает все пять выложенных карт и ребята внимательно их рассматривают. Тэхен тихо хихикает с одной из карт, тычет в нее пальцем.       — Я уверен, что это Хосока карта. Твой чудесный сон — это Сфинкс? Частенько тебе Египет снится? — он тычет на задумчивого стражника пирамид. Все остальные подхватывают его смех, Чимин невольно жмется к плечу своего парня, смеясь слабо, еще немного под впечатлением их громкой сцены на парковке. Хосок закатывает глаза, но признается, что это действительно его карта.       — Я уверен, что именно ты выложил курящую мышь.       Следующим загадывает Хосок. Он загадывает «беззаботность» и все снова повторяют предыдущее действие.       — Эта карта с необитаемым островом. Я уверен, что она принадлежит Юнги, — снова подает голос Тэхен, тычет пальцем в нее и получает кивок со стороны юноши.       — Цель игры — угадать карту того, кто придумывает ассоциацию, — как бы между прочим напоминает Чонгук, даже не смотря на геолога. Тот лишь закатывает глаза на такое замечание, но ничего не отвечает, видимо решив не опускаться до его уровня.       Тэхен следующим загадывает. Он долго думает, рассматривая свои карты, а потом все же кладет одну и медленно произносит:       — Несвобода.       Все задумчиво смотрят на свои карты, пока Чонгук внимательным, изучающим взглядом анализирует самого Тэхена. Они снова встречаются взглядами, и Чон приподнимает бровь, как бы спрашивая «это намек?». Но в ответ получает лишь фырканье. Пять карт оказывают на столе и Тэхен собирает их, перемешивает, после чего выкладывает картинками вверх. Они все — абсолютно разные, никак не похожие друг на друга.       — Вот эта. Очевидно, — Чонгук первым подает голос. Он показывает на карту с рукой, сжимающей птицу, и все, как будто сговорившись, задумчиво мычат. Кроме Чимина. Он вжимает в спинку стула и следит за реакцией Тэхена. Тот закатывает глаза и хмыкает.       — Почему же очевидно?       — Весьма в твоем стиле, — младший говорит с той же сухостью, откидывается на спинку своего стула и медленно проводит ладонью по колену Чимина, как бы напоминая о своем присутствии, пытаясь успокоить нервозность. — Руки, что держат и ограничивают свободу. Не дают выбраться. Знакомо, правда?       — Если только тебе, — фыркает Ким, но все же подтверждает, что карта действительно его. — Чимин, твоя очередь.       Блондин задумывается надолго. Смотрит в свои карты, — перед этим бросает взгляд на Чонгука, чтобы тот немного отстранился и не подглядывал. На его лице — сосредоточенность, будто он не в игру играет, а решает очень важную для жизни задачу. Он напряжен, находясь между Тэхеном и Чонгуком, от которых буквально веет соперничеством за его внимание. Его дыхание слишком тяжелое, и он не столько долго думает, сколько сосредотачивается, пытаясь настроиться на более позитивный тон. В конце концов, Юнги и Хосок совершенно не виноваты в том, что им приходится играть в компании такой враждующей троицы.       — Состояние души, — больше выдыхает, чем произносит. Блондин выкладывает свою карту, оглядывает всех присутствующих и слабо улыбается, как бы призывая к ходу. Карты появляются возле его собственной и он перемешивает их, после выкладывая картинками.       Там и танцующая балерина, и море в штиль, и…       — Эта.       Чонгук и Тэхен показывают одновременно, тут же переглядываются, и их взгляды — выпущенные огненные стрелы. На карте клоун, похожий на Пьеро, с картонкой на палке. На картонке — широкая улыбка, но взгляд у клоуна тоскующий, печальный. Этим двоим прекрасно понятно, что именно эта карта принадлежит тому, кто сидит между ними. Вот только каждый из них думает, что причина такого душевного состояния — оппонент, по другую сторону плеча Пака.       Никто этого не обсуждает. Тэхен и Чонгук — потому что это точно приведет к конфликту. Юнги и Хосок — потому что неловко. Потому что они ощущают, что что-то у этой троицы происходит и лезть в это не считают нужным. По крайней мере сейчас. И Чимину от этого молчания только хуже. Они привычно замалчивают его собственное состояние. И дело не в том, что ему обидно, а в том, что он сам не может ответить, — кто конкретно виноват в этом. Слова Чонгука продолжают крутиться в голове, но воспоминания о том, как Тэхен весь день его поддерживал, не давал скатиться в истерику, все еще яркие. Он мечется из стороны в сторону, и от этого у него раскалывается голова. Ему физически тяжело находиться между ними двумя.       Круг доходит до завершения, и Чонгук медленно выкладывает свою карту на стол. Оглядывает всех присутствующих, будто проверяя, готовы ли они.       — Моя ассоциация — несвоевременная попытка освобождения.       — Боже, у тебя реально такое в голове крутится? — хмыкает на это Юнги. Он странно смотрит на Чонгука всего пару секунд, но потом все же выкладывает свою карту рядом. Его примеру следуют и остальные. За столом — гробовая тишина. Младший медленно перемешивает карты, продолжая наблюдать за всеми игроками, выкладывает их рубашками вниз, и все, кроме Чимина склоняются над столом, анализируя картинки. Чимину это не нужно, ему слишком тяжело на это смотреть. Если Чонгук придумал такое, — там точно что-то изощренное, намекающее.       — Интересно, — начинает Хосок. Они все еще нависают над карточками. Парень показывает на одну, — думаю, вот это. Очень философски. Бабочка, которая запуталась и на последнем издыхании пытается вырваться, пока ее не сожрет паук.       — Клетка, — произносит сухо Тэхен, пальцем показывая на картинку с человеком в клетке. Дверца открыта, но человек сидит спиной к ней, — ему уже не нужна свобода, потому что он боится выбраться из заточения.       Чонгук усмехается и выпрямляется на своем стуле. Его ладонь снова своевольно ложится на бедро Чимина, легким поглаживанием проходится до колена.       — Все верно, клетка.       — Намеки и психоанализ. Не изменяешь себе, — Тэхен звучит раздраженным. Он бросает взгляд полный ненависти на младшего, откидывается на спинку своего стула, — нихрена здесь философии нет.       — Это просто игра, чего ты так психуешь? — Чонгук улыбается, тянет каждое слово медовым голосом. — Хотя, если тебе так близка тема заточения, твоя реакция вполне объяснима.       — Та карта… с паутиной. Это твоя, Юнги? Она очень красивая, — Чимин явно пытается перевести тему. Его голос звучит надрывно, становится совсем тихим. Он еле касается пальцем карточки. Юнги на это кивает, слабо улыбаясь на такое замечание.       — Мне близка эта тема?! — взрывается Тэхен, резко поворачиваясь корпусом к Чонгуку, будто Чимин между ними совсем прозрачный. — Если уж говоришь, то делай это прямо, а не своими намеками. Считаешь, что моя помощь «несвоевременна»? Кто вообще отмеряет эту своевременность?       — Тот, кто видит всю картину целиком, а не только со своей однобокой стороны, — младший совершенно спокоен, в отличие от своего «врага». Он безразлично разглядывает свои коротко стриженные, аккуратные ногти. — Этот человек на картинке, он явно не готов к освобождению. Его нужно подготовить, чтобы освобождение было не болезненным и разрушающим. Тот кто открыл эту клетку — самый настоящий изверг и лишь издевается над человеком.       — Да ты псих. Нравится играть в кукловода?       — А тебе нравится…       Чимин встает слишком резко, не давая Чонгуку договорить. Его стул падает с грохотом, привлекая к себе внимание. Чимин выглядит до ужаса бледным, даже зеленым от подкатывающего тошнотного чувства. За столом снова воцаряется мертвая тишина.       — Извините, но я пойду. Доиграйте без меня, — хрипло произносит блондин, поворачивается, слишком резко поднимает стул и выходит из-за стола.       — Тебе плохо? — порывается за ним Тэхен, но Чонгук встает молча, складывая свои карты на столе.       — Извините, ребята. Было очень весело поиграть с вами, но я лучше довезу Чимина до дома и прослежу, что ему не стало хуже, — он виновато улыбается только двоим за этим столом, а Тэхену адресует надменный, почти самодовольный взгляд. Он следует за Чимином, попутно успев схватить свою куртку с крючка.       Чимина трясет. Он не может застегнуть на себе куртку (на самом деле, даже не пытается, заранее понимая, что это бесполезно). Сигналка машины пиликает, и он садится в нее первым, не дожидаясь Чонгука. Жмется спиной к сидению и тяжело дышит, позволяя себе выпустить хоть немного эмоции, переполняющие его. Он не плачет, но буквально на грани от этого, и кажется любое лишнее слово сейчас может его спровоцировать.       Чонгук садится следом, заводит машину и молча трогается с места, направляясь в сторону дома Пака. Но он молчит совсем немного, буквально пару минут, постоянно бросая быстрые взгляды на дрожащую фигуру на соседнем сидении.       — Убедился? Все еще считаешь его лучшим другом?       — Что ты несешь? — на выдохе шепчет блондин, поворачиваясь наконец к Чонгуку корпусом. — Ты же спровоцировал его своей чертовой ассоциацией.       — Спровоцировал? А все что было до этого? Пустой звук для тебя?       — Почему ты пытаешься настроить меня против него? — голос становится громче, тоньше. Он сидит как на иголках от охватывающей его то ли обиды, то ли раздражения, то ли какой-то накатывающей агонии от своего безысходного положения. — Это ты цеплялся за него все это время. Ты его подстрекал, и твоя последняя карта — лишь заключение твоей провокации. Ты делал это нарочно.       — Ты видишь только то, что хочешь…       — Прекрати! — Чимин сильно бьет юношу по плечу открытой рукой. Неожиданно в своем сложившемся положении. Чонгук, никак не предвидевший это, слегка теряет управление, и машина виляет на пустой дороге. Он останавливается на светофоре и слишком резко поворачивается к Чимину корпусом.       — Ты правда думаешь, что бить меня во время езды — отличная идея? — рычит младший и блондин вжимается в сидение, будто надеется слиться с ним. Он замирает на своем месте, не сводя с Чонгука испуганного взгляда, даже когда тот возвращается в прежнее положение и снова смотрит на дорогу.       — Ты ничего не знаешь о Тэхене и нашей с ним дружбе.       — И очень жаль. Видимо там есть подводные камни, которые мне стоит поднять и рассмотреть получше, — цедит Чон. Он выглядит куда более злым, чем было до удара. Чимин видит, как желваки на пальцах парня напрягаются от того, как сильно он сжимает руль. — Может и не друзья вы вовсе, да? Может вы общаетесь куда более тесно? Мне стоит поговорить с ним наедине? При других обстоятельствах?       — Перестань…       — Перестать? Ты чего-то мне не договариваешь? Я видел, как он порывался положить руку тебе на бедро, для вас это — нормально? Так касаться друг друга? Может быть вы и не…       — Останови машину…       — Что, не нравится такое слушать? — Чонгук продолжает и с каждым его словом голос становится более ядовитым, более обжигающим своим нещадным холодом. — А мне, думаешь, было приятно смо…       — Останови машину!       — Заткнись и слуш…       — Я сказал останови машину! — голос Чимина срывается на визг, и брюнет бросает резкий взгляд на парня, быстро подмечая зеленоватый оттенок его лица. Он быстро анализирует дорогу и сворачивает в первую же подворотню за одним из жилых домов.       Чимин открывает дверь, как только они останавливаются, и вываливается из машины, отходит всего на пару шагов, когда его желудок начинает выворачиваться наизнанку. Его рвет, пока он цепляется одной рукой за каменную кладку стены, чтобы не свалиться на колени. Чонгук к нему не подходит. Он выходит из машины, но остается стоять в стороне. Поджигает конец сигареты и шумно затягивается, наблюдая за развернувшейся картиной. Возможно, это происходит пару минут, а возможно куда больше, но к самому концу, когда сигарета остается раздавленной ботинком, он подходит ближе и протягивает носовой платок, взятый из дверного кармана. Чимин устало смотрит на него, но все же берет в руку, вытирает лицо.       — Вот до чего этот друг тебя доводит, — куда более спокойно, тихо произносит Чонгук. Убирает светлые пряди с чужого лба и совсем аккуратно, без какой-либо брезгливости притягивает к себе и обнимает. — Я хочу для тебя только лучшего, котенок.       — Ты весь день игнорировал меня, — Чимин хрипит. У него саднит горло после рвоты и глаза все еще неприятно слезятся, — заставлял чувствовать себя пустым местом.       — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так, — брюнет проводит большим пальцем по чужой щеке, утирает слезы, — но я так сильно ревновал тебя. Мне было так больно от мысли, что ты все это время был с ним. Я вижу какой он на самом деле, это не мои ревнивые фантазии. Ты просто не видишь этого, потому что он пудрит тебе мозги. Тэхен — прекрасный актер, и пока ты этого не поймешь, он будет продолжать вмешиваться в наши отношения. Я этого не хочу и думаю, что ты — тоже, — он немного отстраняет Чимина от себя, но лишь для того, чтобы обхватить лицо блондина руками, — совсем ласково и нежно, — смотрит точно ему в глаза. — Я безумно боюсь тебя потерять. Он же думает, что я держу тебя насильно. Я правда принуждаю тебя быть со мной?       — Нет, — старший отвечает даже не задумавшись. Ему все еще плохо, но он уверен, что говорит правду. Убежден в этом на все сто процентов, — я хочу быть с тобой.       — Вот видишь. А он пытается убедить тебя в обратном. Будто я тебя удерживаю насильно. Я не пытаюсь манипулировать твоими чувствами. Сегодня я лишь пытался отгородить тебя от своей собственной ревности. Прости меня, — Чонгук прижимается своим лбом к чужому, — я очень боюсь тебя потерять. Правда.       — Все хорошо, — больше для себя, чем для Чонгука, тихо шепчет Чимин. Он обнимает его, прижимает ближе и жмется, как к единственному оплоту спокойствия в своей жизни. Чонгук отпускает его лицо и снова обнимает, позволяя получить эту безопасность, в которой Пак сейчас так нуждался.       — Поехали, тебе нужно хорошенько выспаться.       У них снова все хорошо, несмотря на все, что успело произойти. Несмотря на долгое молчание, громкие ссоры и оставшееся неперевареное месиво возле мусорных баков жилого дома. Их вдребезги разбитая нормальность, держащаяся на непонятной даже для них самих силе. Этот конфликт не решен. Он просто замолкает, потухает до тлеющих углей, еще горячих, но уже не таких опасных, как открытое вечернее кострище. Они все еще вместе, и Чимину хочется верить, что это надолго, даже если придется многим пожертвовать.