소유

Первая ссора. Мы были женаты всего три недели. Я вернулась от подруги — мы пили кофе и болтали о всякой ерунде. Я зашла в квартиру и сразу почувствовала напряжение. Юнги сидел в кресле, сжимая в руке мой телефон, который я, кажется, оставила на кухне. — Ты мне изменяешь? — спросил он спокойно. Слишком спокойно. Я рассмеялась. Думала, он шутит. — Что? Юнги, я была у Хеён. Ты же знаешь... — Хеён? — он усмехнулся и помахал моим телефоном. — Тогда почему в твоей переписке с ней удалены сообщения за сегодня? Ты что-то скрываешь? — Я ничего не удаляла! — воскликнула я. — Ты со мной говоришь как с преступницей. Он встал. Я видела, как на его скулах заиграли желваки. Он подошёл ко мне вплотную, и я впервые увидела в его глазах что-то тёмное. Что-то, что заставило меня сделать шаг назад. — Я ненавижу ложь, Юнна, — прошипел он. — Если ты хочешь быть со мной, будь со мной по-настоящему. Или убирайся. Он швырнул телефон на пол. Экран разбился вдребезги. Я смотрела на осколки, и внутри меня что-то оборвалось. — Ты больной? — выкрикнула я. — Это просто телефон! Он замер. Я видела, как он борется с собой. А потом он схватил меня за плечи и прижал к стене. Сильно. До хруста в позвоночнике. — Я тебя предупреждал, — прошептал он прямо в моё лицо. — Не испытывай моё терпение. В ту ночь я впервые увидела, как он ломает вещи. Он разбил вазу. Стул. Чашку. Я стояла в углу и дрожала. А потом он упал на колени и заплакал. Настоящие слёзы. Он обнимал мои ноги и целовал мои руки. — Прости меня, — шептал он. — Я просто так тебя люблю, что схожу с ума. Ты же знаешь, это всё ревность. Я не хотел. Прости. Я больше никогда. И я простила. Потому что я видела его слёзы. Потому что я думала, что он просто ранимый. Потому что я любила его. Первый удар. Это случилось через два месяца. Я готовила ужин. Он пришёл домой с работы мрачнее тучи. Я знала, что у него был сложный день — какие-то проблемы с контрактами, но я не спрашивала. Я просто поставила перед ним тарелку с супом. Он взял ложку, попробовал и поморщился. — Пересолено, — бросил он равнодушно. — Извини, я добавлю воды, — я потянулась за тарелкой. Он отодвинул её и посмотрел на меня. — Ты вообще умеешь что-то делать, кроме как тратить мои деньги? — голос был холодным, как лезвие. Я застыла. Он никогда не говорил со мной так. — Я не трачу твои деньги, — тихо ответила я. — Ты сам сказал, чтобы я не работала... — И ты с радостью согласилась, — он встал. — Конечно. Сидеть дома, ничего не делать, получать всё на блюдечке — мечта любой девки. — Юнги, что с тобой? — я сделала шаг к нему, хотела дотронуться до его плеча. — Давай поговорим... Он перехватил мою руку. Сжал так, что я почувствовала, как кости трутся друг о друга. Я вскрикнула от боли и попыталась вырваться. — Отпусти, мне больно! — Больно? — он усмехнулся. — Ты ещё не знаешь, что такое боль. И он ударил меня. Пощёчина. Открытой ладонью. Сильно. Так, что у меня зазвенело в ушах и перед глазами заплясали чёрные точки. Я отлетела к стойке и ударилась поясницей, вскрикнув от новой волны боли. Я смотрела на него и не верила. В его глазах не было раскаяния. Только торжество. Он ждал этого. Он хотел этого. — Не смотри на меня так, — сказал он, поправляя галстук. — Ты сама меня довела. Если бы ты была послушной женой, ничего бы этого не было. Я не плакала. Я не могла. Я просто сидела на полу и смотрела, как он уходит в кабинет. Через час он вышел, подошёл ко мне, помог встать, приложил лёд к моей щеке и поцеловал меня в голову. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Ты просто должна научиться меня слушать. Я же для тебя стараюсь. Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? И я кивнула. Я кивнула сквозь припухшую губу и слезы, которые наконец потекли по лицу. Я оправдывала его. Я придумывала себе причины: он устал, я пересолила, я не так посмотрела. Я превращала его жестокость в свою вину. Первый раз, когда секс перестал быть добровольным. Это произошло через четыре месяца брака. После того удара я стала осторожнее. Я научилась следить за его настроением. Я знала, когда лучше молчать, когда улыбаться, когда уйти из комнаты. Я жила в постоянном напряжении, но он... он становился всё более требовательным. Особенно в постели. Раньше он был нежным. Внимательным. Он целовал меня так, будто я была хрустальной. Но с каждым месяцем его ласки становились грубее. Он сжимал мои бёдра до синяков, кусал мою шею, оставляя следы, которые я потом прятала под водолазками. Я думала, что это просто его страсть. Я думала, что это нормально. В ту ночь я сказала «нет». У меня болела голова — я почти не спала три дня, потому что боялась, что он зайдёт в спальню пьяным и разбудит меня очередной ссорой. Я лежала в кровати, укрывшись одеялом, и надеялась, что он просто заснёт рядом. Но он не заснул. Он начал целовать мою шею, спускаясь ниже. Его руки скользнули под мою рубашку. — Юнги, — прошептала я, — не сегодня, пожалуйста. Я очень устала. Он замер. Поднял голову. Его глаза потемнели. — Ты устала? — переспросил он. — Дорогая, я тоже устал. Но я не говорю тебе «нет», когда ты хочешь. Я же всегда даю тебе всё, что ты хочешь, да? Так почему ты отказываешь мне? — Я просто... — я попыталась сесть, но он навалился сверху, прижимая меня к матрасу. — Юнги, пожалуйста, я хочу спать... Он не слушал. Он сдёрнул одеяло и разорвал мою рубашку. Пуговицы разлетелись по всей комнате. Я вскрикнула. — Тише, — прошептал он, закрывая мне рот ладонью. — Ты разбудишь соседей. Ты же не хочешь, чтобы они думали о нас плохо? Я билась под ним. Я пыталась вырваться. Я молотила кулаками по его плечам, но он был намного сильнее. Он развёл мои ноги и вошёл в меня. Грубо. Резко. Без подготовки. Это было больно. Так больно, что я закусила губу до крови. Я чувствовала, как его руки сжимают мои бёдра, оставляя на коже уже привычные синяки. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его шепот: «Ты моя, ты всегда будешь моей». Я смотрела в потолок и считала трещины на штукатурке. Я считала, пока он кончил. Пока он не скатился с меня и не заснул через минуту, обняв меня так, будто я — его самая большая драгоценность. Я лежала и смотрела в темноту. Мои ноги дрожали. Между бёдер было влажно и липко от крови. Он не заметил. Ему было всё равно. В ту ночь я поняла, что мужчина, которого я любила, умер. Или, возможно, его никогда не существовало. Вместо него был монстр, который прятался за маской доброты. Я думала о том, чтобы сбежать. Я собрала сумку, пока он спал. Я дошла до двери. Но остановилась. Куда я пойду? Мои родители будут на его стороне. Мои друзья отвернулись от меня, когда он сказал им, что я психически больна и нуждаюсь в лечении. У меня не было денег. У меня не было ничего. Я вернулась в кровать, легла рядом с ним и закрыла глаза. Я решила, что попытаюсь ещё раз. Что, возможно, если я буду хорошей женой, он изменится. Он вернётся к тому, каким был. Но он не вернулся. Он становился только хуже. И сегодня я стояла в его кабинете, с разорванной блузкой и синяками на теле, и ненавидела себя за то, что позволила этому зайти так далеко. За все те «нет», на которые он не обращал внимания. За все те молитвы, чтобы он просто закончил быстрее. За все те пощёчины, которые я называла «случайностями». Юнги был прав в одном: я действительно схожу с ума. Но не потому, что я больна. А потому, что я позволяю этому монстру убеждать меня, что это любовь. Я открываю глаза. Я снова здесь. В его кабинете. Он стоит передо мной, ждёт ответа, ждёт моей покорности. И я знаю, что если я сейчас снова скажу «нет», он сделает со мной то же самое, что делал уже сотню раз. А потом утром принесёт мне завтрак в постель и поцелует мои синяки, шепча: «Прости, я тебя так люблю». Я ненавижу его. И я ненавижу себя за то, что всё ещё помню ту его застенчивую улыбку в ресторане на крыше.