Мой ласковый и нежный зверь

Разве ты не можешь решать проблемы Маццуна как-то поживее? Ойкава, дурья голова, пошевеливайся! Разве ты не можешь бросить разнимать Куними с Киндаичи на Маццуна? Хорош пургу молоть, быстрее давай. Разве ты не можешь оставить Маццуна за главного? Разве ты не можешь... Мысли, предельно ясные, не дают покоя вечно работающей голове Тоору: он меряет шагами раздевалку, скачет по скамейкам, валяется на полу – в общем, занимается всем тем, что не даёт заскучать и не сойти с ума от нехватки Хаджиме в крови. Но вдруг одна из них внезапно опаляет сознание – скоро перерыв. Недолгий, всего лишь десять минут, но и этого с лихвой должно хватить. Как бы лучше всего его провести? Ива-чан явно будет против, если Ойкава попытается уломать того уйти с тренировки. Улизнуть, подобно плутовке-лисичке, и скрыться в самом дальнем углу, или... может, сцапать его прямо с порога и утащить в ближайшее кафе уплетать за две щеки ичиго дайфуку? Они вроде по скидке идут по средам... а сегодня как раз она! Хотя можно заглянуть и в пекарню на углу, там как раз должны были испечь молочный хлеб. Свеженький и мягенький, такой воздушный... А когда разламываешь его, то он та-ак вкусно пахнет тестом и пряностью! - Ты заснул там, что ли? - за ушком взяли старт табунки мурашек. - Щекотно! - приятным теплом они отдают в затылке, расходясь мягкими кругами по всему телу. - Меньше носом клевать будешь. Вымотанный, Хаджиме плюхается рядом, тяжело дыша. Только сейчас до Тоору доходит, что он каким-то неведомым образом оказался в противоположном углу раздевалки: скрючившийся на скамейке возле стенки, как креветка; а ещё то, что он весь перерыв просидел, блуждая в терниях моти! - Почему не идёшь? Скажи: "Тайяки захотелось". - Тайяки захотелось. - Врёшь. - От части, - Ойкава, не церемонясь, вплотную придвигается к Иваидзуми, очаровательно улыбаясь. Ещё немного – и их коленки будут соприкасаться. - Девчонкам так глазки строить будешь, - фыркает Хаджиме. - Расстроился, что не тебе? - заискивающе воркует Тоору. - Скорее наоборот, - он забавно скривился, высунув кончик языка. - А то на дух не переношу твою самодовольную лыбу. - Эй! Это грубо, Ива-чан! - Ойкава взвился, подскочив. Иваидзуми пожал плечами – не в первый раз видит такие сцены. В сторонке, не решаясь вмешиваться в брачные ссоры, стоял Маццун, устало глядя на них. - Пойдём, - сзади позвали. - Перестанут, когда Ойкава в слёзы ударится. Возведя очи горе он тяжело вздыхает и удаляется: все шишки посыплются на его голову позже. - ...а потом ты сказал, что я похож на обезьяну! - Тоору топает и скачет по всей раздевалке, как коза: то тут побрякает, то там подребезжит. - На смесь обезьяны и левретки так-то... - Да где ты хоть увидел, что я на собаку-то похож?! - в очередной раз топнул Тоору. - Подойди поближе – покажу, - бархатный голос Хаджиме отдается в темечке приятными вибрациями. Но лисья натура Тоору подсказывает мельком оглянуться – как-то подозрительно стало тихо. Слева никого, справа – тоже. Не слышно сзади, не видно спереди. Значит можно. Ойкава не медлит, в моменте срывается с места и летит на Иваидзуми, почти сбив того с... сидячего положения? Неважно, главное, что почти. Тоору с ногами залезает на Хаджиме, целует его скулы, неумело и ласково, трётся носом о его. - Я так соскучился, Ива-чан, - жалобно тянет Ойкава, словно необласканная лиса. - Вот как, - Иваидзуми приобнимает его за талию. - И как сильно? - Достаточно, - отзываются мгновенно откуда-то сбоку: Тоору успел проштудировать тело Хаджиме на наличие необтроганных мест. Таковых нашлось приличное количество – надо исправлять! - Что-то новенькое, - Ойкава пластом ложится на Иваидзуми, повисая на его плечах. Двигаться не хотелось. Как и не хотелось допускать лишних телодвижений Хаджиме. - Где это ты понабрался таких слов? Даже не "очень" или "безумно". - Я редко говорю умные вещи, чтобы тебя не расстраивать, - мурлыкнул он. - А то ты ведь не знаешь, испугаешься... глупо выглядеть будешь. И чувствовать себя так же. - Мх... - ёжики волос Ойкавы и слова вставить не дают: лезут в глаза, нос и рот. - Да ты редко говоришь что-то умное в принципе... - Ива-чан! Это задевает мои чувства! - напомнил о себе Тоору, надув губу. - Могу задеть и ещё кое-что, - наконец отплевавшись от густых непослушных волос, Хаджиме всё же обретает свободу. Он игриво сжимает его бедро, подцепляет край шорт, заползает тёплой ладонью под них, поглаживая. - И что же? - а в глазах уже заплясали-засверкали бесята. - Твою... - он ведёт большим пальцем свободной руки по кромке нижней губы Ойкавы. - ...гордость. - Тц... - иногда создаётся такое впечатление, что Реджина Джордж из "Дрянных девчонок" – его родная сестра – так уж он походит на неё моментами. - Мимо, Ива-чан, совсем мимо. - Уверен? - Ты как обычно: пытаешься уцепиться за то, что не сможешь осилить, - Тоору поудобнее усаживается на его колени, шепча куда-то в загривок. - Щекотно. - Ты прав, - Хаджиме гладит его напряжённую спину: Тоору мгновениями вздрагивает, покрываясь мелкой рябью. - Но всё ж- - Ого! Ты наконец-то признал, что я всегда прав? - разомлевший, он даже бровью не ведёт – до того хорошо, когда его гладят и лелеют. Сейчас бы аммицу с клубничкой, кусочками персика, тремя, нет, четырьмя шариками ванильного мороженого, политых сверху куромицу и кленовым сиропом, с рисовыми клёцками, а ещё... - Размечтался. ...а ещё перестать пререкаться с ним. - Чего смотришь? - Ойкава краешком глаза замечает, как Иваидзуми внимательно на него смотрит. - Уже нельзя и посмотреть? - Только если платно, - мурлыкнул Тоору, не отводя взгляд. - Цена? - Две порции клубничного мороженого, вагаси, которые в виде цветочков, - Тоору увлечённо загибает пальцы. - А ещё моти, тайяки и... - И...? - Поцелуй. Лёгкий румянец проступил на его выразительных скулах: он неловко перевёл взгляд на пол, потупился в стену; куда угодно, лишь бы не смотреть на Иваидзуми. Тот улыбнулся. - Не слишком ли многого ты хочешь? - Хаджиме склонился над ним. - В самый раз. - Тоору напрягся, но всё же продолжил игру. - Сколько? - слишком близко. - Не понимаю, о чём ты... - Ойкава демонстративно задрал подбородок. - Всё ты понимаешь, - Иваидзуми ткнулся в его нос своим. - Так сколько? - ... - Хорош телиться. - Сколько сможешь. - На слабо меня берёшь? С выразительных оливково-зелёных глаз – ресницы Ива-чана такие мягкие, наверное! – Тоору переводит взгляд на его губы, узкие, с трещинками, сухие и неосознанно облизывает свои, сгрызенные в кровь, хоть и пухлые, затем вновь смотрит на него. Красивый. Иваидзуми красивый. И так до бесконечности с тем только переменчивым успехом, что Ойкава поджимает губы, мгновениями кусая их. Это происходит как-то неосознанно, бесконтрольно. Но так кажется только Тоору. - Ива-чан... Замкнутый круг какой-то. - М-м? Ойкава сдается первым – сокращает между ними непомерно большое расстояние, клюет в ложбинку между носом и верхней губой. Слишком невесомо, слишком быстро. Неловко, так неловко! Он ведь даже не попал, куда хотел, так ещё и предусмотрительно влетел в лоб Хаджиме. Мда, шишка явно останется... Но лицо всё же сохраняет, не обращая внимания на тихое фыркание сверху, и трётся лбом об его – некий обряд извинения. Слишком нежно, слишком трепетно. Хаджиме забавно поморщился, но не отступил: обхватил изящные, почти аристократичные ладони Тоору, прижав к своим щекам, – всё хорошо, Дуракава, не переживай. Ты так желанен, так ласков. - Ты всегда был ужасен в таких моментах, - Иваидзуми бодается. - Ива-чан! - густой румянец осел даже на шее Ойкавы. Выглядит мило. - Да, дорогой? - Ты... - Я. - Ты пр-росто... - он, обессиленный, жмётся к его плечам, стараясь скрыться, сделаться незамеченным. Логика лисы: не увидит Хаджиме – не увидят другие. - Просто я что? - Невынос-сим... - Тоору кусает губы. Лишь бы сдержаться. - Невыносим только ты, когда заигрываешься допоздна, голова, - Хаджиме взъерошил ёжики на русой голове напротив. Теперь вылитый ёж! Или испугавшаяся лиса?.. - Давай, мне уже идти надо. - Нет. - Сто лет в обед, я ушёл. - Нет. - Чего ты хочешь? - Тебя. - Перехоти. ‐ Ну Ива-чан... - винящейся лисой жалобно тянет Ойкава. - ...пожа-алуйста! Смирение – вот черта характера, которой обладает Хаджиме. Не важно, кого он принимается терпеть, – Тоору с очередной глупой идеей или Тоору с внеочередным "умным" прозвищем – и просто... смиряется. И тяжело вздыхает. Как сейчас. - Через двадцать минут. Устроит? - У-у, чего так долго... - но под укоризненным взглядом быстро принимает довольный вид. - Я... согласен! - Вот и славно, - Хаджиме с трудом усаживает Тоору на скамейку – словно лепит из глины скульптуру, придавая телу естественный вид, – и, напоследок поцеловав в макушку, уходит восвояси. Тоору слабо улыбается уголками губ. Всё-таки смог! Самое ужасное в встречах с ним – это их быстрое окончание. Десяти минут не хватило, чтобы распробовать объятия и вкусить дюжину поцелуев. Маленький бесноватый лис в виде Ойкавы Тоору поджимает воображаемый хвост и грустно глядит вслед полюбившемуся хитрой натурой Иваидзуми. - Сходим за‐ - Испечём сами. Ещё и сэмбэя, как назло, захотелось...