Клуб Аромантиков.

      День катился к вечеру.       Арзу заканчивал тренировку в фитнес-центре, и как обычно заканчивал почти самым последним, потому что, за последнее время, устал от огромного количества людей в раздевалках и вообще ощущал себя крайне — некомфортно в этих местах. Да, можно было бы, заниматься прокачкой себя дома, но это не работало так, как он обычно ожидал. Всё-таки тренер здесь следил за твоим весом, формой, правильностью позиций и фиксации, когда дома, мало того, что не можешь собрать и затащить в обычную двушку всё то оборудывание которые раскидано по всему залу, так и ещё и вряд ли захочешь заставлять себя каждый день по настоящему заниматься, чтобы наглядно видеть результат. А тут и питание, и приложение, и контроль и пинки. Иногда травмы… вот он почувствовал уже что расстянул трапецивидную мышцу и решил прервать сегодня тренировку, посидеть, понаблюдать и сходить на массаж. А потом пойти домой.       По пути заглянул в квартиру «Клуба», обнаружив весьма странное зрелище.       Во-первых, бардак, который он не переносил, а куча изорванных то ли скетбуков или блокнотов, то ли книг, заставили его замереть и перестать жевать мармелад, а во вторых, судя по творческому хаосу, за который он взгреет Сиренее, когда придёт в себя, он сразу нашёл виновника.       По следам разбросанных бумаг, маркеров и придушенных мягких игрушек, он нашёл Нарейн-младшую, в гостинной, среди ещё большего хаоса и обложенную вокруг такой же кипой бумаг, будто собиралась отправить себя на костёр.       Арзу медленно заломил бровь:       — … Сирена?       Та вздрогнула и как в фильме ужасов, повернула к нему голову. Голубоглазый тут же отступил на шаг назад, прикрыв себя руками, с характерным:       — Воу-воу-воу… давай без порчи на понос… я итак травмировался…       Сирена же с выражением лица типа «чегоблть?», на него уставилась и выдохнула:       — Правда? Когда успел?       Арзу оценил градус напряжения в комнате и аккуратно скинул рюкзак на пол указав на плечо.       — Растянул… где-то между грудью и плечом…       — Чего в травмпункт не пошёл? — замогильным голосом начала было она.       — … . Уже… 10 вечера… — прокашлялся он.       — Травмпункт круглосуточный.       — Я думаю, тут больше нужен невролог… — неловко улыбнулся Рюга.       — Ну да… — выдохнула она и повернулась обратно.       Арзу внимательно её осмотрел, осторожно двинувшись в саму комнату, наступая практически на цыпочках и не отрывая долгого, сопроводительного взгляда от тянущихся, от самого коридора до гостинной дорожки из листов, комков и фломастеров, сделал глубокий вдох, потом выдох и сказал:       — Опять, что-то случилось у нашей творческой натуры?       — Ага… — мрачно и урожающе протянула она. Арзу глянул на неё, остановившись в шаге.       — Что? Муза повесилась? — Да если бы… — протянула она, сквозь зубы и в ответ посмотрела на Зу, — Зу, меня заебала романтизация всего больного.       — … ? — Рюга почувствовал как его мозг загружается, посмотрл глазами из стороны в сторону, потом открыл рот чтобы ответить. Замолчал, поднял руку и, — Так… я правильно услышал, ты про…       — ПРО ЕБУЧИЕ ТРЕНДЫ ТЁМНОГО — ВСЕГО! И КАК ПРАВИЛО ОНО ОБЯЗАТЕЛЬНО СВЯЗАНО С НАСИЛИЕМ И СЕКСОМ! ДЛЯ ВЫПУСКА ПАРА ИГРЫ РАЗНЫХ ЖАНРОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ И УЖАСЫ ЖЕ ПРОСТО ТАК ПРИДУМАЛИ! — тут же прыгнула она из сидячего положения поднявшись на ноги мгновенно и взмахнула руками так, что Арзу пришлось увернуться, чтобы она его не сшибла.       Он лишь кивнул и отошёл, благо рефлексы хорошие и уже пожалел, что спросил, ведь это означало, что серьёзный разговор про бардак, как и замечания буйной, творческой натуры откладываются.

***

      Он налил ей чай с мятой и ромашкой, сел в кресло напротив, взял свой бокал и посмотрел на неё:       — Ты хочешь побомбить на это?       — Если бы просто побомбить… этого мало… я искренне НЕ ПОНИМАЮ, мышление людей, которые выражают свои больные фетиши в нечто шеропотребско-подобное… при том, это мало того, что я не понимаю… я В ДИЧАЙШЕМ АХУЕ СКОЛЬКО ИХ СТАЛО!       Арзу сделал глоток чая, не торопясь. Он давно привык к таким взрывам — Сирена могла полдня молчать, а потом выдать целую лекцию с матом и жестикуляцией, как будто весь мир лично ей должен.       — Ну… — протянул он, ставя бокал на столик. — Давай по порядку. Ты в ахуе от количества, или от того, что это теперь везде? Потому что «тёмное» было всегда. Просто раньше это прятали в подпольных форумах и странных японских визуальных новеллах, а сейчас это вылезло на поверхность и стало… массовым продуктом.       Сирена фыркнула, схватила кружку и сделала большой глоток, будто чай мог потушить пожар внутри, а потом поставила, вцепилась в подушку и чтобы хоть куда-то деть бешанное треморо, гаркнула:       — НЕ ТОЛЬКО САМА МАССОВОСТЬ! А ТО, ЧТО ЛЮДИ ПРОСТО ОХУЕЛИ ОТ ТОГО, КАК ВЫСТАВЛЯЮТ, КАК ПОДДЕРЖИВАЮТ, СОЗДАЮТ ИЛИ ВЫСТАВЛЯЮТ СВОЁ БОЛЬНОЕ НА ВСЕОБЩЕЕ ОБОЗРЕНИЕ И ЭТО НИХУЯ НЕ ФИКСИТСЯ! Раньше… хотя бы было понятно — это для ниши. Для тех, у кого реально крыша поехала в эту сторону. А сейчас? Каждый второй дарк-романс, каждая вторая новелла, каждый второй «абьюзивные отношения или отношения с маньяком, м-м-м-м, каеф, потому что он сочно трахаится…» — обязательно с токсичным мужиком, который её душит, режет, ломает, а она «ах, он просто сломленный, я его спасу своей пиздатой вагиной». И это всё подаётся как «глубоко», «психологично», «исцеление через травму»! Или! Или… АвторКА увидела… что между двумя персонажами есть ТУПО ХИМИЯ, ЕЩЁ ДАЖЕ НЕ СКАЗАНО КАКАЯ, ОНА НАЧИНАЕТ СТРОЧИТЬ ОБ ЭТОМ ТАКОЙ ЛЮТЕЙШИЙ ГОМОФИК, ЧТО У ЛЮДЕЙ С ХОРОШИМ ВКУСОМ, НЕ ОСТАЁТСЯ ВЫБОРА КРОМЕ КАК БЛЕВАТЬ! И САМОЕ ОБИДНОЕ! ЭТА ХУЙНЯ ПРОДОЛЖАЕТ ВЫТЕСНЯТЬ ХОРОШИХ ТВОРЦОВ, ТАЛАНТЛИВЫХ АВТОРОВ ИЛИ ИНТЕРЕСНЫХ ПИСАТЕЛЕЙ С ФОРУМОВ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫМ ДЛЯ ВСЕХ! ПОТОМУ ЧТО — АУДИТОРИЯ, АРЗУ! Я В АХУЕ! ПОЛУЧАЕТСЯ ИЗ ВОСЬМИ МИЛЛИАРДОВ ЧЕЛОВЕК ШЕСТЬ С ПОЛОВИНОЙ МИЛЛИАРДОВ — ЕБАННЫЕ МАРГИНАЛЫ?! АВСТРАЛОПИТЕКИ КОТОРЫЕ ДО СИХ ПОР ЭВОЛЮЦИОНИРУЮТ?!       Она резко поставила кружку, чуть не расплескав.       — Я понимаю, когда человек пишет про свою боль. Про то, как пережил насилие, про то, как это ломает. Но когда это превращается в эстетику, в тренд, в «ой, как сексуально, когда он её чуть не убил, но потом обнял» — у меня мозг выключается. Это не катарсис. Это просто легализация больной хуйни под соусом «сложных чувств».       Арзу потёр здоровым плечом, поморщился и откинулся в кресле.       — А ты уверена, что это именно легализация? Может, просто люди всегда это хотели, но раньше стеснялись признаваться. Соцсети сняли стыд. Теперь можно в открытую писать «я хочу, чтобы меня сломали», и тебе за это не только не дадут по шапке, а ещё и лайки поставят.       Сирена посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Вот это меня и бесит больше всего, Зу. Что это уже не «я хочу». Это стало шаблоном. Красивым, глянцевым, продаваемым шаблоном. И дети это читают. Подростки. Те, у кого ещё даже своего опыта-то нет. Им впаривают, что любовь — это когда тебя контролируют, изолируют и делают больно. А потом удивляются, почему у поколения такие ебанутые представления о нормальных отношениях.       Она замолчала, глядя в пол. Хаос из разорванных страниц вокруг неё вдруг показался ещё более жалким. Сирена хмыкнула. Первый раз за вечер в её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Не искушай. У меня ещё маркеры остались и некоторые из них, заточены…       Арзу нервно улыбнулся в ответ, выдохнув:       — Ладно. Теперь я понял. Это уже не просто «меня заебало». Это ощущение, что ты в меньшинстве. Что весь мир сошёл с ума, а ты осталась одна с нормальным вкусом и мозгами.       Сирена резко кивнула, не отпуская подушку.       — Именно! Я чувствую себя ебаной динозаврихой, которая орёт: «Люди, это же дерьмо!», а вокруг все радостно купаются в этом дерьме и называют его «новой эстетикой».       Арзу потёр лицо здоровой рукой и усмехнулся, но без издёвки.       — Знаешь, что самое смешное? Ты права насчёт аудитории. Шесть с половиной миллиардов маргиналов — это, конечно, перебор, но… значительная часть, действительно, хочет именно этого. Не потому что они все больные. А потому что это просто. Это ярко. Это бьёт по самым базовым инстинктам: страх, боль, сексуальное возбуждение, спасение «плохого мальчика». Не надо думать. Не надо переживать сложные эмоции. Получил дозу дофамина — и дальше.       Он сделал паузу, глядя на неё внимательно.       — А хорошие авторы… они требуют усилий. От читателя тоже. Нужно вдумываться, сопереживать, иногда чувствовать себя некомфортно. А кому это надо, когда можно просто «ой, он её связал и выебал, но потом поцеловал в лобик, и у неё случился катарсис»?       Сирена тихо, но яростно выматерилась себе под нос.       — Ты сейчас намекнул… что, шесть миллиардов людей… тупо… именно то, что я сказала? Недоразвитые и больные, микроорганизмы? Давай дальше, просто не будем продолжать дискуссию и сойдёмся на мысли, что это ТАК. Потому что я заебалась с этим бороться, кому-то, что-то доказывать… — начала она загибать пальцы, — искать компромиссы, чувствовать себя плохой. Если я — ТОКСИЧНЫЙ НАРЦИСС, я уже говорила… Мне становится НАСТОЛЬКО ПОХУЙ… что легче раздавить таким людям кишки, чем выслушивать их неаргументированное… низкопробное, деффектное, неграмотное, низкоинтеллектуальное исполнение защиты «ЗА». Потому что, единтественное, что вижу я… так это то, что человечество скатилось в полиганальную нишу одноклеточной формы жизни! И не способна воспринимать символов больше чем 500! Читать книги сложнее чем Трахи в подворотне с маньяком или маньяком и другим мужиком или искать смыслы… для этого же требуется ДУМОТЬ… а мозг у женской части самок бабуинов или краснозадых макак… находится именно между ног… явно осложняет эту задачу… ведь именно ДЛЯ НИХ ПИШЕТСЯ то… что снижает уровень эмоционального интеллекта в минус, нахуй!       Арзу замер с кружкой в руке. Чем дальше она говорила, тем сильнее у него поднимались брови. Когда Сирена дошла до «мозг у женской части самок бабуинов между ног», он поставил кружку на стол с громким стуком и поднял руку.       — Стоп. Стоп-стоп-стоп. Сирена, я понимаю, что ты в ярости. Реально понимаю. Но давай не превращать твою вполне обоснованную злость на тренды в «все люди — одноклеточные, а бабы вообще обезьяны с мозгом в пизде».       Сирена открыла рот, чтобы продолжить, но Арзу покачал головой и продолжил уже жёстче:       — Нет, слушай меня сейчас. Да, аудитория во многом деградировала. Да, примитивный контент вытесняет сложный, потому что он проще и быстрее даёт эмоции. Да, очень многие читают именно ради «трахов с маньяком» и не хотят ничего другого. Это факт. Но говорить, что шесть миллиардов — это сплошные маргиналы и краснозадые макаки, которые не способны думать… это уже перебор даже для тебя в таком состоянии.       Он сел обратно в кресло, поморщившись от боли в плече, и посмотрел на неё прямо:       — Ты сейчас говоришь почти то же самое, в чём обвиняешь их. Снижаешь всех до уровня биологии и инстинктов. Только если они романтизируют насилие и токсичность, то ты сейчас романтизируешь собственную злость и превосходство. «Я одна нормальная, а остальные — дефектные одноклеточные». Знакомо звучит?       Сирена подняла на него глаза. В них всё ещё кипело, но уже появилось что-то усталое и почти растерянное. Она сузила глаза:       — Ты в интернет-коучи записался я не пойму… ты не слышал, что я сказала? ПОКА Я — ДЕЛАЮ, ЧТО-ТО НОРМАЛЬНОЕ… СЕРАЯ ТУПАЯ И БОЛЬНАЯ РАКОВАЯ МАССА ПОТРЕБЛЯЕТ ТО, ДО ЧЕГО НИКОГДА НЕ ДОЙДЁТ В МОЁМ ИСПОЛНЕНИИ И ВЫНУЖДАЕТ МЕНЯ ВЫГОРАТЬ РАНЬШЕ КАКОГО-ЛИБО НАЧИНАНИЯ! ТЫ ЭТО ПОНИМАЕШЬ? КУДА БЫ Я НЕ ЗАШЛА… ГДЕ БЫ ВДОХНОВЕНИЯ НЕ ИСКАЛА… КАКИЕ БЫ ЛАЙФХАККИ НЕИСПОЛЬЗОВАЛА ПРОБЛЕМА ОДНА… РАКОВАЯ ОПУХОЛЬ НИЗКОПРОБНЫХ ЛЮДЕЙ… КОТОРЫЕ ЗАСИЛИЛИ ИНТЕРЕНЕТ! ПОНИМАЕШЬ?       Сирена почти выплюнула последние слова, голос сорвался. Она стояла посреди комнаты, сжатая как пружина, и смотрела на Арзу так, будто он сейчас скажет какую-то очередную «коучевую» хуйню. Арзу выдержал взгляд. Помолчал. Потом спокойно, но уже без улыбки ответил:       — Я слышу, Сирена. Я правда слышу. Ты говоришь, что сколько бы ты ни старалась делать что-то качественное — тебя всё равно задушит эта серая, тупая, жрущая всё подряд масса. Что они заполонили всё пространство, алгоритмы работают на них, комментарии на них, тренды на них. И ты выгораешь ещё до того, как успеваешь что-то закончить. Это пиздец как обидно и тяжело. Я понимаю.       Он сделал шаг ближе, но не слишком, чтобы не провоцировать.       — Но вот что я тебе скажу прямо. Когда ты начинаешь называть их «раковой опухолью», «серой тупой массой» и «низкопробными людьми», ты перестаёшь бороться с проблемой и начинаешь бороться со всем человечеством. А это дорога в никуда. Потому что тогда действительно можно лечь и сдохнуть. Зачем стараться для «раковой массы»?       Сирена открыла рот, но Арзу поднял руку:       — Подожди. Я не говорю, что проблемы нет. Она есть. Интернет реально сильно просел по вкусу за последние годы. Алгоритмы продвигают самое примитивное и самое кликбейтное. Многие талантливые люди либо уходят, либо ломаются и начинают писать под массовку. Это факт. Но называть восемь миллиардов (или даже их активную часть) раковой опухолью — это не злость. Это уже отчаяние, которое тебя же и сожрёт.       Он посмотрел вокруг на весь этот хаос из бумаги и маркеров.       — Ты хочешь вдохновения? Так вот тебе реальность. Хорошие авторы всегда были в меньшинстве. Всегда. Просто раньше это было менее заметно. Сейчас заметно. И да, это бесит. Но если ты будешь продолжать думать, что «все вокруг — обезьяны, которые никогда не поймут», то ты сама себе закроешь дверь. Потому что даже среди этой «массы» есть люди, которые ищут что-то другое. Их меньше. Намного меньше. Но они есть. И именно для них стоит делать.       Сирена нервно, почти истерично засмеялась, сильнее вцепившись в подушку, как будто та была последним, что держало её на плаву.       — Ты сейчас хочешь меня тупо добить, я не пойму? Потому что в нашем мире и в нашем времени твоё «не сдавайся и гни свою линию» тупо уже не работает…       Арзу выпрямился, держа в руках охапку смятых листов, и посмотрел на неё устало, но прямо.       — Я не хочу тебя добить. Я хочу, чтобы ты не утопила себя сама.       Он бросил бумагу в пакет и сел на край кресла напротив неё.       — Да, мир стал жёстче. Алгоритмы, внимание, деньги — всё заточено под самое низкое и самое быстрое. Это правда. Раньше можно было просто делать хорошее и постепенно находить свою аудиторию. Сейчас это намного сложнее, я не спорю. Многие талантливые люди действительно ломаются или уходят.       Арзу помолчал секунду, подбирая слова.       — Но «гнуть свою линию» — это не значит игнорировать реальность и ждать, пока тебя магическим образом заметят. Это значит не предавать то, что ты сама считаешь правильным. Не начинать писать эту ебаную токсичную романтику только потому, что «так сейчас берут». Не превращаться в то, что ты ненавидишь.       Сирена молчала, глядя в пол. Её пальцы всё ещё мяли подушку, затем она глянула на него пустым, но очень красноречивым пассивно-агрессивным взглядом.       — …Давай просто сойдёмся на мысли, что я права, люди — одноклеточные, краснозадые макаки, с мозгом размером с орех… ты меня поддержишь, и я успокоюсь?       Арзу посмотрел на неё несколько секунд, потом устало потёр лицо здоровой рукой.       — Нет, Сирена. Не сойдёмся.       Он сказал это спокойно, без злости, но очень твёрдо.       — Я могу поддержать твою злость. Могу поддержать то, что тебя бесит, когда говно вытесняет нормальное творчество. Могу поддержать, что ты устала и хочешь выебать весь этот мир за то, что он предпочитает дешёвую токсичную хуйню. Это всё — да.       Арзу наклонился чуть вперёд и посмотрел ей прямо в глаза.       — Но называть всех людей краснозадыми макаками с мозгом в орех я не буду. Во-первых, потому что, среди них есть и мои слушатели, а те кто слушают меня, явно имеют вкус… во-вторых… ты сейчас меня к приписываешь или что?       — Не это я имела ввиду!       — Ну так послушай… Если я сейчас соглашусь и скажу «да, все идиоты, ты одна умная», тебе станет легче на пять минут. А потом будет ещё хуже. Потому что ты окончательно убедишься, что бороться бессмысленно.       Сирена отвернулась, сжимая челюсти.       Арзу тихо вздохнул:       — Я на твоей стороне. Даже когда ты орёшь и рвёшь свои работы.       Он протянул руку и осторожно забрал у неё подушку, которую она продолжала мять.       — Давай честно. Тебе сейчас нужно, чтобы тебя обняли и сказали «бедная, все вокруг идиоты»? Или нужно, чтобы кто-то помог не утонуть в этой ненависти?       Сирена молчала долго. Потом просто опустила голову и устало прислонилась лбом к его здоровому плечу.       — …Обними, придурок, — тихо буркнула она.       Арзу усмехнулся уголком рта, обнял её одной рукой и крепко прижал к себе.       — Вот это уже ближе к делу. И к телу... А макак своих оставь на завтра. Сегодня они не стоят твоих нервов.       Она ещё немного посопела ему в плечо, потом тихо, почти неслышно выругалась. Но уже без прежнего яда. Просто устало.       — Но люди всё-равно, одноклеточные, краснозадые макаки…       Арзу выдохнул и квинул:       — Да, получается что так… Как ты вообще собралась выживать в мире с таким-то мирровозрением?       — С пушкой под подушкой… — закрыла она глаза, шумно выдохнув, — вот ведь… блять… как же бесит…       — Ну-ну… — Арзу погладил её по плечу, выдохнув в макушку. А потом осмотрел комнату, удручённым взглядом, сделал глубокий вдох и выдох и сказал, — Давай хотя бы пол уберём.       Сирена долго смотрела на протянутый пакет, потом тяжело выдохнула и выдернула его из его руки.       — …Ты невыносимый, когда прав, — пробормотала она, поднимаясь с места и начиная собирать бумажки. Но в голосе уже не было прежнего огня. Только усталость и лёгкая, почти невидимая трещина.