Тебе никто не навредит

Шершавые стены кабинета зельеварения словно наполнились холодным синеватым магическим освещением, выхватывая из банок очертания засушенных насекомых с тусклыми панцирями и поникшими конечностями. Безумная, опьяняющая, — и в тоже время хранящая аромат и резкие ноты эвкалиптовой коры — смесь трав. За широким окном плескались вдали воды Чёрного озера, не изменившегося с приходом тепла. Гарри поёжился и словно сбросил с себя невидимую паутину: ему здесь совершенно не нравилось, загорелые руки покрылись мурашками и в этом отвратительном свете казались жёлтыми, странными и пугающими. Гарри зевнул, отводя взгляд. — Скоро уже? — вежливо поинтересовался он. — Что-то тут как никогда мрачно, совсем не по-летнему, — он быстро провёл рукой по тонкому стеклу стеллажа, непонятно чего ожидая и предвкушая. Почему-то хотелось скорее уйти и поговорить с отцом, которого он знал и любил, а не с этим человеком из подземелий. — Идём, — бордо отозвался Северус и показательно потряс плотной матерчатой сумкой с собранными личными артефактами и склянками, покоившимися под чарами расширения. Гарри встрепенулся и вскоре уже брёл по крутым ступеням, удивляясь непривычной пустоте и гулкости подземелий. Северус выжидательно посмотрел на него и расстегнул сумку, вынимая яркую истрёпанную брошюру. Мужчина не слишком почтительно швырнул сумку в угол и сел за стол на их маленькой кухоньке, в окно которой уже лился абрикосовый свет летнего дня. Сегодня он намеревался познакомить сына с бытовыми чарами. Гарри неторопливо пролистывал статьи об этикете из брошюры, со скучающим видом разглядывая заметки и элитные глянцевые фотографии представителей голубых кровей, с бледной, никогда не загорающей кожей, у которых изящная грация диких кошек сквозила в каждом движении, и вновь клал руки на скатерть. Однако Северус говорил с ним сейчас столь серьезно, вглядываясь в лицо мальчика внимательными, пронзительными тёмными глазами, в глубине которых царил уже чуть оттаявший холод, так что Гарри уже сам задавал отцу наводящие вопросы, изредка бойко качая головой и запоминая все-все нюансы. — Если честно, и не думал, что в этикете всё настолько серьезно. Казалось, что у всех само как-то… Хотя можешь повторить, куда надо садиться?.. — задумчиво спросил он, вертя на пальцах тонкий жгут с металлической застежкой, найденный лежащим прямо посреди нарезанных ломтей хлеба, что совсем не являлось для Снейпа обыденностью. Да и коллекционером бижутерии он не выглядел совсем. Гарри искренне и старательно переваривал услышанное, надеясь все запомнить и не опозорить себя и отца. По кухне распространялся тягучий горький аромат, от которого щипало и кололо в носу, и сознание словно уносилось сквозь далекие бурлящие пучины к берегам таинственной Индии, или же, наоборот, тонуло в море дешевой содовой и залежалых пряностей. Гарри невольно оглядывал резные дверцы шкафа, пытаясь обнаружить взглядом источник этого запаха. Снейп демонстративно вздохнул, однако терпеливо стал объяснять по-новой, и Гарри не рискнул его перебить. Вскоре они перебрались в Гаррину комнату, ставшую уютным и обособленным мирком в полупустых апартаментах — настолько, что суровый и практичный Северус недовольно окинул её взглядом, открывая дверцу шкафа. Он попросил показать весь гардероб и выудил опрятную светлую одежду, среди которых были белые сорочки, парадная мантия с изумрудной подкладкой (как утверждала продавщица, — идеально сочетающаяся с цветом глаз, а как думал Гарри, — слишком притягивающая внимание и чересчур нарядная для него) с фамильным гербом Принцев, расшитым воротником и блестевшей не нëм двумя ониксовыми глазами змеей и крупными бутонами магических цветов странной формы, отдалëнно напоминающей стилизованный чертополох, что, несомненно, делало его похожим на какого-то маленького напыщенного лорда. Несколько пар брюк и «обычная одежда», вроде футболок с яркими принтами, которые были гораздо удобнее, но и на них с большим неудовольствием будет оглядываться Драко. Северус показал чёткие движения палочкой, сея в воздухе импульсы, на которые с уханьем отреагировала Букля, а Гарри с переменным успехом пытался повторить. В порыве откровения мужчина даже рассказал неловкую и поучительную историю, когда он в юности гостил у Ноттов, попытался вывести с одежды неудачно поставленное пятно и вместо этого выжег в единственной приличной мантии дыру, и пришлось, сгорая от стыда, просить отца семейства все уладить, и потом долго не смотреть ему в глаза: парнем он был достсточно взрослым для такого казуса. Бытовые чары — это очень важно, и Гарри даже перестал натужно кряхтеть и фыркать, явно обижая столь явной пародией на всполошённую утку свою сову. Зато на единственный и чуть мятый, — сильно мятый, со сбитыми углами и множеством дурацких наклеек из детства, — чемодан, Гарри наложил заклинание расширения самостоятельно, как только Снейп починил отлетевшую от усердных стараний застёжку молнии. — Я запаивал на кухне амулет, чтобы ты мог, чуть что, связаться со мной. Существует заклинание экстренной трансгрессии, как его произносить, я тоже покажу, позже. Сам понимаешь, времена опасные, всякое может произойти… — он устало прикрыл усталые и словно впавшие глаза. Северус выудил из контейнера в кармане блестевший коричневый камень с переливами от темного шоколада до тягучего гречишного мёда, со вкраплениями, похожий на сердолик. Камень тяжело масляно блестел, будучи извлечённым из зелья совсем недавно, — вот откуда шёл такой удушающий запах. Гарри принял до сих пор тёплый камень, удобно ложащийся в руку, и с виноватым видом достал из кармана веревочку, которую он на автомате положил в карман брюк. Он продел ее в отверстие. Северус поправил амулет и спрятал его за ворот рубашки.