Один бесчувственный поклоник

Всё началось совсем непримечательно. Подготовка к балу и уже накрывающий шум рабочей суеты отлично отвлекал Драко от навязчивых, противных мыслей, когда он сам, будучи старостой Хогвартса, давал распоряжения по его украшению. Иногда к нему подбегали ученики-помощники, правда, если это были представители более младших курсов, то они с опаской что-то спрашивали и быстро уходили. Чересчур быстро. Его дальний угол стал неким убежищем от работы с другими старостами. Отсюда и открывался вид на всё помещение, и особо его не трогали, и неосознанно появлялась возможность тайно преследовать издалека каштановую копну волос, которая то и дело крутилась то там, то сям. Где она стояла или куда подходила — оттуда всегда слышалась какофония громких голосов, смеха либо до боли вежливых разговоров. Будто бы люди, находясь рядом с ней, после светлели и расцветали и с удвоенной силой приступали к выполнению своей работы. Драко поудобнее облокотился на небольшой выступ стены, наклонил голову вбок и вновь поймал её неброским взглядом возле панорамных окон, как раз недалеко от него. Сейчас же она смешно сморщила нос, держа лист с задачами, а её брови свелись к переносице. Отвернулась на секунду к окну, вроде бы как вдохнула — или выдохнула? — воздух и, что-то мысленно решая, Грейнджер двинулась вперёд. Скорее всего, к нему, раз её ладони сжались в кулаки. От этого он гордо ухмыльнулся, как умел и, главное, так, как она любила, — с язвительностью, надменностью и нахальством. Каждый её шаг стихал в окружении, звучал нагнетающим набатом. Раз, два, три — и вот злая от его шалости Грейнджер предстала перед ним во всей красе. Продолжилось всё с претензии. — Малфой! Почему у нас не хватает драпировки, шаров, нет ещё нормально подготовленного списка фуршета! И да, добавлять алкоголь в меню, когда у нас большинство учеников несовершеннолетние?! Это сверх безумия! — В подтверждение своих слов Грейнджер топнула, протягивая этот бедный лист, который они вместе составляли до полуночи в кабинете старост. — О чём ты? Дай-ка я посмотрю... — он отклонился от стены, встал специально рядом так, чтобы в следующее мгновение прислониться к её плечу своим и взять лист. Склонился, словно бы внимательно изучал написанное, однако, случайно, Драко, почувствовав жжение от прикосновения сквозь одежду, смог вдохнуть её душистый аромат, насладиться им и растянуть удовольствие. — Действительно... Алкоголь, может быть, случайно по невнимательности вписал, но приглядись. Теперь он поймал её растерянный, очаровательный взгляд. Отвёл свой, пальцем постучал по определённому пункту в списке. Боковым зрением ловил проступающий румянец и россыпь еле заметных веснушек. Как же он хотел обернуться, взять её за щеку и приблизиться. Наконец-то узнать, сколько на самом деле у неё этих точек. Он мог поклясться, там были созвездия. Хотел бы он найти созвездие Дракона. — Шары и драпировки я заказал точно под наш желаемый объём у директора и профессора Флитвика, а их организация назначена на Дина Томаса. Не знаю, успел ли он к тебе подойти, но ко мне ни разу не подошёл с этим вопросом, хотя это идёт под его... ответственность, — он почувствовал предплечьем её грудь, а у самого уха — торопливое дыхание. — Так что проблема заключается в нём. Он явно что-то с ними сделал. Насчёт фуршета — мне только-только его отдали. Он слегка отстранился, достал волшебную палочку, вызвал список и намеренно приподнял его, из-за чего Грейнджер пришлось прижаться к нему всем телом и встать на носочки, чтобы поподробнее рассмотреть его содержимое. Даже не обращая внимания на то, что именно она делала, Гермиона схватила его за предплечье и дёрнула назад, чуть не свалившись на пол, и этим заставляя снова прикоснуться спиной к его груди. Неожиданно Драко разорвал физический контакт и с нарочитым недовольством вздёрнул бровь. — Что, язык проглотила, Грейнджер?! — он буквально впихнул ей список в руки. — А попросить банально тебе показать? Или твоя гордость настолько загородила тебе взор, что кроме себя больше никого не видишь? На секунду в её глазах мелькнуло удивление вперемешку с чем-то неизвестным и непонятным для него, однако тут же она распрямила плечи и, вздёрнув подбородок кверху, ревностно поправила выбившийся локон волос за ухо. Жжение никуда не ушло. Внутренние импульсы воронкой втягивали коктейль неизведанных чувств, что только она умудрялась у него вызывать. Но зачем-то он жестоко её уязвил. Снова. Потому всё закончилось не тем, о чём Драко думал изначально. — Если ты по себе людей так судишь, не стоит навешивать эти ярлыки на других! Ты мог сразу нормально показать, раз сам вызвался!.. — она осеклась. И добавила: — Вот и будь один, раз никого к себе не подпускаешь. Только она сделала шаг в сторону от него, он схватил её заново. — Куда ты уходишь?! — язвительно произнёс он и притянул её к себе вплотную. — Или маленькая принцесса Гриффиндора испугалась злого змея? — Так больше не может продолжаться, Малфой! Хватит с меня твоих игр! — Гермиона сильно стукнула кулаком по его груди, сразу же оттолкнула его, вернула список и обняла себя. — То ты сам создаёшь поводы встретиться, то сам же возвращаешь нас в самое начало. Нормально не можешь понять, чего ты хочешь. — О чём ты гово... — Ты всё сам знаешь! Имей смелость пригласить меня на бал, раз сам того хочешь! Она запнулась, сделала несколько шагов назад и замерла. Дала шанс хоть что-нибудь сказать, попытаться остановить её. Хоть что-то предпринять. Слова... Будьте они прокляты. Он хотел бы изречь прощение, раскаяться и упасть перед ней на колени, потому что Драко понимал — её бескрайнее терпение дошло до края. Слова застряли в горле поперёк костью. Приоткрывшийся рот. И ничего. И тут же Гермиона ушла, не оглядываясь, чтобы вдруг неожиданно не остановиться и, не дождавшись его ответа, самой не получить его отказ. Список, теперь совсем немного измятый, гуще прежнего сжался в округлую кривизну. Место на груди, куда она ударила, полыхало не только болью, но и ядовитой горечью. Сердце разрывалось на части — от неудачи и от собственных действий. Драко кинул этот проклятый лист и, засунув ладони в карманы, пошёл к выходу из бального зала. --- Шли дни, слившиеся в одну серую полосу. Он не поговорил с ней. Не искал встреч. Не находил её глаза среди толпы — Грейнджер почти всегда отворачивалась, он — убегал. Время делало свой ход. Торопилось. Наконец догнало ту зловещую дату — наступление бала, где все будут до омерзения счастливы и улыбаться до ушей. Ему пришлось воспользоваться запасным вариантом: пригласить влюблённую в него «будущую суженую», Асторию Гринграсс, на столь важный бал. Как пару. Нелепо, что он докатился до этого. Они под руку прошли внутрь. Часы работы старостата оказались не бессмысленными — чего стоили витающие свечи, которые поджигались с помощью специальных заклинаний. Каждый студент должен был самостоятельно зажечь одну свечу, а после мог из любого места в зале почувствовать концентрацию своей магии на небе. Если обладатель приближался к ней, свеча ярче возгорала, но так, чтобы основной градиент освещения не нарушался и не ослеплял. На практике это выглядело довольно красиво. Он помнил, как записывал каким-то глупым прототипом прытко пишущего пера — вроде бы ручкой? — на пергаменте эту идею под диктовку Гермионы. Потом они вдвоём в первый раз попробовали зажечь две свечи. Перерыли целые библиотеки Хогвартса и Мэнора, изобрели заклинание, отрегулировав некоторые качества «Люмоса». Она была так счастлива... Прыгала на месте, кинулась ему на шею, лишь завидев слабый огонёк. В неверии смеялась. Беспрерывно, долго, громко... Искренне. Обнимала так крепко, смотрела на него так, что внутренний узел развязывался, и вечное мнимое напряжение спадало. Воздух изменялся, становился чище. Мир обретал новые краски, доселе невидимые, неизведанные. Так чувствовалась истинная свобода. Так звалась сама жизнь. — Драко, ты здесь? — спросила неуверенно Астория, дёрнув его за рубашку, не понимая, почему его хмурое лицо вдруг прояснилось. — Все в порядке? — Да так... Задумался. Не бери в голову, — он грубовато поправил хватку локтём, отчего Гринграсс на секунду дезориентировалась. Драко достал свободной рукой палочку. — Нам нужно зажечь свечи. Lumen diffusa. Сверкающий огонёк магии поселился на потолке. Астория повторила то же самое. Инструктаж в Большом Зале оказался небесполезным — огонёк появился. Однако подсвечники, повинуясь непонятному порыву, стали уплывать друг от друга. Драко нахмурился, но сразу же почувствовал отвратительное облегчение, в то время как Астория лишь сильнее сжала его предплечье в попытке удержать. — Пойдём. Из зачарованных инструментов играла спокойная, будничная мелодия. Отражатели света посылали серебряных солнечных зайчиков, распластанных по углам зала и перемещающихся туда-сюда. Небесно-голубые софиты выделяли самые интересные пары — тоже фишка, которую они придумали. Толпы учеников кружились в зале, фуршеты быстро пустели. Разговоры не умолкали, отовсюду слышался радостный смех и веселье. Драко с расчётом рассматривал каждый изъян их проделанной работы, не находя никаких проблем, — всё было исполнено слишком хорошо. Учителя сидели в своём укромном кружке и попивали вишнёвый пунш. Почти не обращали внимания на учеников. Он поправил чёрный галстук с дорогими серебряными запонками. Брючный костюм сшили на заказ в Лютном переулке — с каким-то новым уникальным кроем и узором. Некогда ткань привезли из Аргентины, по-авторски добавив дизайнерского штриха, и теперь эта ткань мягко обволакивала его тело. Астория же была одета красиво, но бездушно — серебряное платье с открытыми плечами, прикрытым декольте и не слишком длинной юбкой до пола. Высокие каблуки дополняли композицию, не давая ей сделать и несколько самостоятельных шагов к фуршету, так что приходилось постоянно поддерживать её. Драко цыкнул от мыслей. — Драко-о! Иди к нам! — прокричала сквозь шум Пэнси Паркинсон, поманив его к компании друзей, состоящей из Блейза Забини, Дафны Гринграсс и её самой. Странно, что рядом с ними не было Теодора Нотта. Они продефилировали через несколько пар и оказались рядом со слизеринцами. Фуршет был с горьким шоколадом, поэтому Малфой мгновенно уяснил, почему они стояли именно здесь, и впервые за вечер нешироко ухмыльнулся. — Малфой! Только посмей сказать что-то про мою любовь к шоколаду, я тебя как свои пять пальцев знаю! — задорно кольнула его Пэнси в зелёном платье, приподняв брови. — Вон, вижу твои хитрющие глаза! А так, привет, Астория. Ей легонько кивнули. — Пэнси, десять пальцев, и уточняй обязательно: пальцев чего, — Блейз наклонился к своей девушке. — И ты туда же! Тьфу на вас! Даффи, ты-то встань на мою сторону от этих назойливых драконов! —...Чего? — отстранённо прошептала Дафна, не отрывая взгляда от какого-то нового возлюбленного с Когтеврана, танцующего с другой девушкой. — Все с вами ясно... Вот только посмейте меня о чём-то попросить! Я же запомню! — фальшиво-обречённо произнесла она и случайно как бы отдавила толстым каблуком лодыжку Забини. Тот тихо прошипел от боли, однако вместо ссоры страстно поцеловал Паркинсон. Когда им не хватило воздуха, он сказал: — Теперь я заслужил твоё прощение? Пэнси демонстративно закатила глаза. — Я пока только подумаю. Забини нежно поцеловал её в лоб, в щёку и в нос. — А так? — А так может быть... Драко громко прокашлялся, привлекая их внимание, и ещё напряжённее стал держать Асторию. — Это всё, конечно, мило, но где Тео? Разве он не должен был быть с вами? — он шмыгнул носом. — Ах, кстати, а разве единороги не любят шоколад? Когда мы увидим представление из радуги? Он получил заслуженный шуточный подзатыльник, посылаемый Пэнси глазами. — Ты не знаешь? — переспросил Забини. — Мы думали, он с тобой, либо позже подойдёт со своей спутницей... — Спутницей? Она из Слизерина? — Вроде бы нет, — незаинтересованно сказала Дафна. — Теодор? — с надеждой ворвалась в чужой диалог Астория, оглядела зал, кого-то ища, и вдруг потемнела в лице. — Я слышала, что он придёт с кем-то из Гриффиндора... — Пф-ф, Гриффиндор? Он решил замахнуться на экзотику? — искренне удивилась Пэнси. — Надеюсь, ты не права, потому что я не готова видеть рядом с собой бордовых. Она стушевалась и начала рассматривать свои аккуратные ногти. У Драко появилось неясное, неприятное предчувствие. Его взгляд в очередной раз скользнул по залу, но теперь он уже не скрывал своего нежелания находиться здесь, — слишком много людей, и среди них не было её. Не может же быть, что она пошла с Теодором Ноттом? По иронии или насмешке судьбы. Мерлин, пусть она идёт с кем угодно, даже с Уизли, только не с Тео! Руки охладели. Он потерянно распахнул глаза. Дракон не видел свою принцессу и не смог уследить за ней, запереть хорошенько в башне. И появилась она. У самого входа. Вся яркая, неземная. В небесном, как эти софиты, платье. Улыбающаяся. С Теодором Ноттом. Она сияла. Он не мог оторвать от неё взгляд. Эта... девушка. Она удушала своим существованием, раскрашивала сплошные серые полотна в самые яркие оттенки, проникала, как неизлечимая болезнь, прочно, не давая расслабиться. Овал лица. Утончённые скулы. Щёки, на которых росыпью расположились едва заметные веснушки, и не только на них — он был уверен, они скрывались на выступающих ключицах, на лопатках. Это платье, подчёркивающее стройную талию, изгибы тела. Смелый вырез на спине. Драко не заметил, что до этого момента почти не дышал. Если Грейнджер... нет, Гермиона сказала бы ему преклониться — он бы пал к её ногам, поверженный её красотой. Прямо сейчас, при всех, главное, только бы... Только бы что? И тут он наконец всё понял. Почему столько времени цеплялся за чужую фигуру посреди толпы. Почему, закрывая глаза, всегда видел её. Он был горячо влюблён. До бешеного боя в груди, до неминуемой гибели. Каждой клеточкой тела, всеми фибрами души желал коснуться её нежной кожи и поцеловать костяшки пальцев, глядя, как расцветают бордово-красные лепестки смущения, знать и быть объектом этих чувств. Встать позади, положить руки на хрупкие плечи, наклониться к уху и прошептать, как же она прекрасна. Всегда. Везде, где бы она ни появилась. А после аккуратно опустить ладони на талию, притянуть ближе к себе и приникнуть губами к шее, оставляя нежную цепочку поцелуев. Вдохнуть её душистый запах, впитать его в лёгкие, чтобы там проросли целые сады цветов, провозглашая её честь. Запереть её в башне. Не расставаться больше никогда и ни за что. Лишь бы увидеть ответный яркий свет в карих глазах. Находиться рядом с ней. — Драко? Всё в порядке? — повторила Астория. Он смятённо взглянул на спутницу. — Да так... Просто задумался, — и, будто бы он не рассматривал другую, сглотнул. — Конечно. Гринграсс обхватила двумя руками его плечо и, прислонившись головой, натянуто улыбнулась. Бальная суета забила в уши. Или сердце билось туда? Перед Гермионой расступались. Её волосы с нежной заколкой-цветком были красиво уложены в нетугой пучок. Над чем-то она сейчас смеялась. Как же он хотел быть рядом. Если бы была возможность, он бы завыл от собственного коктейля чувств. Кажется, сейчас объявили танцы. Кажется, он повёл Асторию. Кажется, он где-то в прострации. Кажется, с ним что-то не так. Кажется, он хочет броситься вперёд и побежать к ней. Выкрасть. Наконец стать жадным, гордым драконом. Глядя на неё, танцующую вместе со своим нелепым кавалером и сверкающую под отблеск небесно-нежных софитов, Драко осознал единственное: он был влюблён в кого-то лишь однажды — и это «однажды» есть сейчас. Он старался забыть её. Стереть из памяти и никогда больше не касаться в воспоминаниях её прелестных рук. Не слышать нежный голос, не видеть упрямую привычку сводить брови от непонимания, не замечать маленькую ямочку на щеке от улыбки. Её чересчур кудрявые волосы и едва заметные веснушки. Не вдыхать её аромат. Но... Это было невозможно. Её забыть — себя погубить. Во веки веков, до скончания лет, до скончания зим и прощального вальса весны и осени. Мир пошатнулся, как только она появилась перед его взором. Остановился и разрушился, чтобы склеиться вновь, образовав новую реальность и... жизнь. Незатейливую, едва заметную, но до глубины души касающуюся его нутра. Извернулись законы, люди исчезли под её светом, а она всего лишь улыбалась. Ему. Другому. Всем. Себе. Драко стиснул ладони в кулаки. Ринулся вперёд, как сумасшедший, приложив усилия, которых никогда не прилагал прежде, чтобы догнать. Быстрее в сотню раз, чем на метле за снитчем. Всё внутри трещало, тряслось, затерялось в ощущении, что если он потеряет хоть секунду — наступит смерть, разрушится фарфоровый мир, где разговоры возле камина греют и исцеляют душу, тот самый роковой угол в Хогсмиде не окажется перекрёстком невозможных судеб, а её улыбка не померкнет, столкнувшись в толпе с ним взглядом. Боже. Хотелось выкрикнуть ей всё невысказанное, возвышенное и близкое, которое изливалось бы потоком бессвязных слов. Наконец сказать ей... Что он её любит. Что он влюблён и задыхается от собственной любви. Драко грубо протолкнулся вперёд, побежал сквозь множество людей, ощущая грузом застланную тревогу под саваном времени. Перед глазами только её грустный, прощальный взгляд, запрятанный глубоко в глазах. Понимающий трагикомедию всей ситуации. Губы всё ещё невербально ощущали привкус чего-то сладкого, свойственного только ей. Гермиона, не дослушав Теодора, молча повернулась в его сторону и, более не оборачиваясь, побежала навстречу. Прямо на каблуках, прочь от всех. Только к нему. Он, добежав, обхватил её за талию и приник губами к её губам — чувственно, пытаясь передать весь эмоциональный шторм, который она в нём вызывала. Её глаза. Какие же они красивые. Какая же она сама прекрасная. Даже когда блестят от слёз, но под светом. С искрой. — Я тебя люблю. — Я тебя люблю, — выдохнула она и поцеловала его снова. Подсвечники неожиданно столкнулись наверху. И свет засиял необъятной сферой.