Цена любви — выбор сердца

      Корпус «Б», третий этаж, кабинет 3-8. Сухёку приходится пройти целый квест, чтобы найти нужную дверь, потому что здесь нет ни одной с номерами. На каждой висит по табличке. «Радиолюбитель», «Мир танца», «Фотожизнь» и ещё несколько трудновыговариваемых слов, видимо, названий кружков и секций. На двух дверях нет никаких опознавательных знаков, и в какую долбиться, Сухёк не имеет ни малейшего представления. Спросить тоже некого — этаж будто вымер. Его уже посещает мысль, что забрёл не туда, как с лестницы выворачивает Ан Тэмин, куратор группы, в которую по странному распределению попал Сухёк.       Странному, потому что в ней оказались либо дети богатых родителей, либо льготники, как Сухёк. Средних нет. И «богатое» меньшинство сразу решило показать «нищебродам», кто правит балом этой жизни. А момент с Джиан вчера ему припоминали весь день, да и сегодня продолжили. Сухёк не влез в драку только из-за вовремя подоспевшего Хон Минсу, парнишки, с которым познакомился на вводной лекции. Они сидели рядом и успели подружиться. Если Сухёк копил на учебу три года и смог поступить по специальной программе с оплатой половины стоимости годового обучения, то Минсу — гений-сирота, который, будучи воспитанником детского дома, смог пробиться в этот университет исключительно благодаря своим знаниям.       — Уже пришёл? — спрашивает Тэмин, пожимая руку. — Придётся подождать одну пару. Занятия ещё не у всех закончились.       — Слушай, а можно я не буду участвовать? — мнётся Сухёк, но, увидев недоумевающий взгляд, продолжает: — У меня нет времени этим заниматься. И на посвящение идти не собираюсь. У меня работа, понимаешь?       — Понимаю, — Тэмин хлопает его по плечу, — вас пятеро, а выбрать нужно одного. Сделаю, что смогу, но на посвящение пойти всё равно придётся. Хотя бы на торжественную часть. За пропуск тебя ждут большие штрафы.       Сухёку остаётся только тихо чертыхнуться. Он и так по уши погряз, ещё и тут на него что-то пытаются повесить. У него нервный тик от слов «куратор» и «штраф». И за последние два дня он уже наслышан о втором. Преподаватели наказывают за прогулы и плохую успеваемость, а студенты находят причины поиздеваться над более слабыми, как физически и эмоционально, так и финансово.       Что хотя бы союзник на студсовете в лице Тэмина у Сухёка имеется на данный момент, и то неплохо. По поводу смены в кафе нужно будет договориться, чтобы уйти пораньше. Сегодня и так пришлось попросить Джимина выйти вместо него. Благо, что в учебное время нет наплыва посетителей.       Тэмин успевает открыть одну из безымянных дверей, пока Сухёк поглощён своими размышлениями.       — Проходи, располагайся, — говорит он, приглашая войти первым.       Помещение студсовета небольшое. Два окна, длинный стол с перевёрнутыми на него стульями, которые стоят и вдоль стены, слева от двери, а справа висит доска и экран для проекций. Ближе к окну — металлический шкаф с тремя узкими дверцами. А на подоконниках есть даже пара горшков с цветами. Достаточно просто, но в какой-то мере уютно.       Тэмин спускает стулья, и Сухёк тоже присоединяется к этому занятию.       — Привет, — раздаётся девичий голос, а обернувшись, Сухёк видит Сору, конечно же, в компании Роуна. — Уже пришли?       — Угу, — доносится от Тэмина, а Сухёк лишь вежливо кланяется.       Ощущение, что Роун вообще не отлипает от своей возлюбленной, что подтверждается его словами:       — И ты не хотела, чтобы я с тобой шёл? Ты посмотри, сколько тут парней!       — Сколько? — смеётся Сора, подойдя к шкафу и доставая из него какие-то бумаги. — Двое?       — Это сейчас двое. А позже? — голос Роуна хоть и шутливый, но нотки ревности в нём проскальзывают.       — Да успокойся ты, — вздыхает Тэмин. — Никто твою Сору не тронет. И как ты его терпишь, Шин?       — Это любовь, — хором отвечают оба и переглядываются, тут же прыская со смеху, а Сухёк улыбается тому, как мило они выглядят. Роун действительно кажется любящим и заботливым. Забрав у Соры тяжёлые папки, он, под чутким руководством своей девушки, сгружает их в конце стола. Затем подходит к Сухёку и обнимает его за плечи, как и вчера:       — Слышь, первак, говорил же глаз не ложь на мою красотку.       Сухёк даже не замечает, что всё это время смотрит на Сору. Голова занята совсем другим. Вчера, стоило ему выйти из университета, позвонил «куратор».       — Рассказывай, — раздался голос, который, кажется, будет снится теперь в кошмарах.       — Что именно? — Сухёк не получил в инструкции ничего, кроме имени, поэтому не понимал, что должен сообщить.       — Ты его уже видел. Выясни всё до мелочей: где и с кем он бывает, куда смотрит, даже когда ходит в туалет. Ясно?       — Да.       На этом звонок прервался, а Сухёк остался с ощущением пустоты в душе. Из интернета он узнал, что Кан Роун является наследником отельного бизнеса. У него безупречная репутация, учится на последнем курсе факультета гостиничного бизнеса и ресторанного дела. На каждой перемене мчится к Соре и, кажется, что даже в туалет её провожает, будто она самое ценное сокровище. В общем, за весь день, что удалось наблюдать за Роуном, Сухёк пришёл к выводу, что парень действительно идеален и абсолютно не понятно, что можно в нём найти полезного для «куратора».       — Отстань от парня, Кан, — доносится от Тэмина. — Не обращай внимания, Сухёк.       — Просто мой Роун такой, — Сора мило улыбается, — привыкнешь. Лучше скажи, как тебе у нас? Нравится?       — Ещё не понял. Вроде, нормально, — отвечает Сухёк, не зная как реагировать на вторжение в личное пространство, ведь Роун так и стоит, положив руку ему на плечо, словно они давние друзья.       — Ты сюда вообще чего пришёл? — спрашивает Тэмин, за что Сухёк ему благодарен, потому что Роун тут же делает вид неимоверной занятости… Сорой, обнимая её. — Помогать? Вот и помогай. Вон, разложи листочки со списком каждому. А то в студсовете не числишься, а всё время тут ошиваешься. Принеси пользу обществу.       — А я что делаю по-твоему? Кто бы вам мою Сору доставил в целости и сохранности? Да, любовь моя? — Не дожидаясь ответа, Роун коротко целует Сору в губы и сам себе отвечает с довольной улыбкой Чеширского кота: — Да.       Сухёку только и остаётся, что умиляться от этих розовых соплей. Наблюдать подобное ему ещё ни разу не приходилось. Несмотря на подколы, в воздухе витает дружелюбие, будто подобные разговоры в порядке вещей. Постепенно прибывают и другие члены студсовета. Однако тёплая атмосфера продолжает сохраняться, словно они большая семья. Сухёк соврёт, если скажет, что не хотел бы стать частью этой идиллии, но пока он лишь сторонний наблюдатель.       Земля уходит из-под ног, когда минут через пять после звонка с пары в проёме двери появляется Чон Джиан, приветствуя собравшихся. За последние два дня она окончательно поселилась не только в его мыслях, но и в мокрых снах, а теперь преследует и наяву. Увидев Сухёка, она перестаёт улыбаться и несколько долгих мгновений прожигает его злым взглядом. Невольно хмурясь, он одними губами спрашивает: «Что?». Кажется, эта немая сцена привлекает всеобщее внимание.       — Все в сборе? — хлопает в ладоши Сора, и окружающие, будто отмирая, приходят в движение. Сухёк благодарен ей, что разрушила воцарившуюся в помещении неловкость. — Тогда приступим.       К огромному удивлению, Джиан садится рядом и, слегка склонившись к его уху, едва слышно, но с ощутимым презрением цедит, делая паузы после каждого слова:       — Что ты здесь делаешь?       Сухёк не понимает, чем вызван такой холод от Джиан? Что он сделал не так? И какой ответ она ждёт? Неужели не ясно?       — Очевидно, то же, что и ты… Вы, — запинаясь отвечает Сухёк, повернув к ней голову, тут же пожалев об этом. Их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Глаза в глаза. В её — злость, недоумение и страх. В его — удивление, восхищение и нежность. Иначе на неё он смотреть не способен.       — Вы знакомы? — спрашивает Роун, раскачиваясь на стуле. Всё-то он подмечает.       — Нет, — одновременно говорят Джиан и Сухёк, отводя наконец взгляд друг от друга.       — А-ага, — тянет Роун первую гласную, показывая, что им здесь никто не верит. — Да между вами искры…       Он прищуривается, показывая указательным и средним пальцами то на Джиан, то на Сухёка, то на себя. «Я всё вижу» говорит этот жест.       — Роун, успокойся, — шикает на него Сора, а после примирительного «ок» и «застёгнутого» рта в исполнении своего парня, громко и уверенно объявляет: — Сегодня перед нами стоит главная задача — организовать вечер посвящения в первокурсники. У нас уже есть состоявшиеся команды танцоров, певцов, рэперов и так далее. Но вы, — она смотрит на первокурсников, — как представители, отвечаете хотя бы за один номер от вашей группы. Неважно, что это будет. Наверняка в каждой есть свои таланты.       — У меня нет времени с этим возиться, сонбэ, — перебивает Сухёк. — Я пришёл учиться, а не участвовать в клубе по интересам.       Внутри всё вскипает. Мало того, что одногруппники, а вернее, влиятельное меньшинство, отправили его отдуваться за всех, так теперь ещё и номера надо ставить? Золотая элита вряд ли станет трястись на сцене! Да и кто его будет слушать? Чон Мина и её приспешники? Одного их слова хватит, чтобы остальные тоже отвернулись.       — Мы все пришли учиться, — говорит незнакомый старшекурсник, — но это студенческая жизнь — самое веселое и романтичное время. Работа в студсовете имеет свои плюсы, особенно для льготников, — он делает ударение на последнем слове, и Сухёк прекрасно понимает, что тот имеет в виду. — Чем больше активности проявляешь, тем вероятнее, что на следующий год тебя не выпрут за неуплату, а допустят к другой программе.       — Джисок прав. Мы с Сорой на этом и держимся, ребята, — вздыхает Тэмин, а затем кивает на девушку, сидящую напротив него: — И Хана тоже.       Эти высказывания звучат заманчиво, но Сухёк не может, надеясь на призрачные возможности, бросить работу. Ему бы на ещё одну устроиться и начать откладывать деньги на оплату следующего года обучения. А больше всего хочется избавиться от долга честным путём.       — Хочу уточнить, — продолжает Тэмин, многозначительно смотря на Сухёка, — что номер не обязателен от той группы, из которой будет ведущий. Остальным необходимо подготовить хотя бы по одному выступлению.       И это значит «сделаю, что смогу»? Сухёк печально хмыкает, оглядывая ребят. Он глубоко задумывается над сложившейся ситуацией, пытаясь взвесить все за и против, поэтому обсуждения практически полностью проходят мимо. Сухёк не может сконцентрироваться из-за полной сумятицы мыслей. И одна из них — почему Джиан излучает холод и неприязнь в его сторону, словно он в чём-то виноват?       — У меня идея, — вдруг выкрикивает Роун, вскакивая, что даже стул заваливается, заставляя Сухёка вырваться из плена самокопания.       — Аккуратнее с мебелью, — предупреждает Джисок. — И ты не член студсовета.       — Давай без нотаций, папочка, — хмыкает Роун в ответ. — Тут моя девушка, поэтому имею право высказаться.       — Да говори уже, — не выдерживает Тэмин, — вдруг и правда, что путное выйдет из твоих пошляцких уст.       — Дамы и господа, — пафосно изрекает Роун, сначала сложив руки на груди, а затем протянув их в сторону Сухёка и Джиан, — прошу внимательно посмотреть на этих двоих.       Воцаряется молчание, а Сухёк чувствует, как десяток пар глаз прожигает его насквозь. Он нервно сглатывает, словно ждёт смертный приговор.       — Они очень хорошо смотрятся вместе, а сделать в этом году ведущими только перваков будет чем-то новым и неожиданным. Как вам? Ну, я же гений?! — самодовольно произносит Роун, садясь на своё место. — Не благодарите… и да, можно без оваций.       — Здравая мысль, — соглашается сидящий напротив первокурсник. — Они и правда идеальны. Особенно если у него, — он кивает на Сухёка, — сойдут синяки с лица.       — Да мы ему такой макияж сделаем… — воодушевляется Сора.       Сухёк готов поклясться, что чувствует всеми фибрами души, как закипает Джиан. Он замечает, что её маленькие ладошки, которые спокойно лежали на столе, судорожно сжимаются в кулаки.       — А меня спросить забыли? — она делает глубокий вдох и почему-то смотрит на Сухёка. Будто предложение объединить их в пару исходит от него.       — Всё решит голосование, — отвечает Тэмин. — Джиан, мы все прекрасно понимаем, что ты считаешь… Ничего, что я на ты? Что ты считаешь нас недостойными твоего высшего общества и всё такое. Но тебя выбрала твоя же группа, а правила для всех одинаковы. Прости.       Пока Тэмин говорит, Сухёк наблюдает за сменой эмоций на лице Джиан: от растерянности до обиды, от непонимания до злости.       — Итак, — провозглашает Сора, — кто за то, чтобы Сухёк и Джиан стали ведущими?       Роун первым поднимает руку.       — Твой голос не считается, — говорит Джисок и сам тянет руку вверх, а следом их поднимают все присутствующие.       — Мой голос ничего бы и не решил, — Роун показывает язык, складывает руки на груди и комично отворачивается. Все прыскают со смеху, кроме избранной парочки. — Зато вам со мной весело. Эх, отказалась бы моя Сора от ваших скучных посиделок, чтобы мне тоже тут с вами не торчать, — с деланной грустью заканчивает он.       — Не начинай, пожалуйста, — ворчит Сора.       — Тебя никто не держит, — звучит от того же Джисока.       — А что не начинать? — спрашивает Роун, словно никого кроме Соры здесь нет. — Ты же знаешь, что я весь мир к твоим ногам готов бросить…       — А ты знаешь, как для меня важно быть независимой, чтобы вокруг не считали, что я с тобой только из-за денег, — парирует она, а затем краснеет, видимо, поняв, что все внимательно слушают эту перепалку. — И хватит уже…       — Что ж… — будто подытоживая, Роун хлопает раскрытой ладонью по столу. — Таким образом, вывод — меня держит моя любовь. Не завидуй, папочка, — он подмигивает Джисоку, а затем обращает влюблённо-восхищённый взгляд на свою девушку.       — Значит, с ведущими мы решили, — говорит Хана, вновь привлекая всех к теме обсуждения. — Какие номера будем ставить?       — Это по твоей части. Обзвони ребят с других курсов, наверняка они уже что-то подготовили, — отвечает Сора, а затем смотрит на первокурсников: — Завтра после пар жду вас с идеями, а Джиан и Сухёк могут пока не приходить. Но если от ваших групп, — она смотрит попеременно то на одного, то на другую, — будут желающие показать свои таланты, то вы знаете, куда их направить. А по поводу репетиций, я дам знать, когда ваше присутствие будет необходимым.       — Если это всё, то пойдём уже, а? — ноет Роун.       — Да, на этом сегодняшнее заседание объявляю закрытым.       Сухёк чувствует себя одновременно и зрителем и вынужденным актёром театра жизни, в который его запихнули без согласия. Но, скорее, это действо можно назвать цирком. Ещё не быть бы в нём грустным клоуном. У Сухёка и так забот хватает. А теперь, кроме учебного процесса, слежки за Роуном и работы, ему ещё нужно выкроить время для подготовки к пресловутому посвящению.       Погруженный в свои мысли, он вдруг ощущает как рукав на рубашке натягивается. Изящная рука с обручальным кольцом, вцепившись в манжет тащит его в сторону окна. Подняв голову, Сухёк замечает, что в коридоре третьего этажа уже никого не осталось.       — Прекрати меня преследовать! — со злостью говорит Джиан, скрещивая руки на груди.       — Не понимаю, о чём ты… Вы…       — Прикидываться будешь? — почти рычит она, а Сухёк совершенно не понимает, в чём виноват. — Сначала ты бросаешься мне под машину, потом появляешься на дне рождения моего дру… жениха, а затем — в университете. Что тебе велел сделать мой отец? Следить за мной? Так?       — Я не знаю вашего отца. Мы не знакомы, — единственное, что удаётся ответить растерявшемуся от такого напора Сухёку.       — Ах, не знаешь? Кого ты пытаешься обмануть? Я видела тебя в доме родителей!       — Погоди, — Сухёк выставляет руки вперёд, пытаясь успокоить. — Послушай…       — Ты работаешь на моего отца, — абсолютно не реагируя на его слова, продолжает Джиан. Венка на её шее бешено пульсирует, что привлекает внимание Сухёка. Даже в гневе эта девушка прекрасна. — Я слышала ваш разговор. Сколько он тебе обещал, а?       — Да, послушай же! — почти выкрикивает он, останавливая её тираду.       Джиан замолкает, начинает нетерпеливо стучать носком ботинка, а затем, одарив уничижающим взглядом, произносит на выдохе, словно делая одолжение:       — Ну, говори…       Сухёк пытается собрать мысли в единое целое, но собственный голос кажется ему настолько неубедительным, что он сам бы себе не поверил.       — Я никогда не был в доме твоих родителей и не имею дел с твоим отцом, — наконец, произносит он.       — А кто вчера такой холёный, в костюмчике, с дипломатиком и зализанной причёской был, а? — голос Джиан режет по живому. Ему не трудно догадаться, кого она видела на самом деле. — Твой двойник, да? Ха… Ха… Ха… Очень смешно.       — Не двойник, а мой старший брат, — выдавливает из себя он. Когда же уже это закончится? Сколько он ещё будет страдать от сходства со старшим братом?       — Так я тебе и поверила. Слушай, — Джиан тычет ему указательным пальцем почти в грудь, — я не позволю водить себя за нос.       Да что ж это такое творится в его жизни? Он достает из кармана телефон, который до этого яростно сжимал, пытаясь совладать с собой, чтобы не сорваться. У него есть единственная совместная с братом фотография, сделанная незадолго до смерти отца. Её он и показывает Джиан, быстро найдя в галерее.       — Вот. Смотри. Вот, видишь? Это Соджун, мой брат, а это я…       — Сейчас нафотошопить можно что угодно, — хмыкает она, и даже капли сомнения нет в её голосе.       — Когда бы я успел это сделать?       — Ты у меня спрашиваешь? — язвит Джиан, проходясь каждым словом, как тонким лезвием, по сердцу Сухёка. Он и подумать никогда не мог, что это так больно. — Конечно ты заранее проработал свою «легенду», разве нет?       — Как мне доказать тебе, что это не я? — спрашивает Сухёк, поражаясь тому как отчаянно звучит собственный голос.       — Мне не нужны доказательства. У меня есть глаза. Просто держись от меня подальше, ясно? — Это последние слова, которые произносит Джиан, окинув Сухёка презрительным взглядом. Он чувствует себя просканированным насквозь и от того униженным. Тонкий аромат дорогих духов единственное, что остаётся после её ухода.       Если бы не звонок Джимина, чтобы поторопился на работу, то неизвестно, сколько бы ещё Сухёк пялился на лестницу пустым взглядом.       Скрыть своё состояние от друга не представлялось возможным, и после смены ему приходится обо всём рассказать.       — Слушай, Хёк… Я, конечно, не очень понимаю в этих делах, но ведь твой брат спокойно разгуливал по городу, когда ты прятался от коллекторов. Если вы так похожи, он ведь тоже должен был скрываться не только от тебя… — слова Джимина, брошенные словно невзначай, пока они идут на автобусную остановку, заставляют Сухёка остановиться. — И что его связывает с Чон Донджу? Тебе не кажется это странным?       Он поражён, удивлен, уничтожен… Как он сам об этом не догадался? Почему не задался таким же вопросом?       — Что ты хочешь этим сказать? — выдавливает из себя Сухёк, хотя и сам прекрасно всё осознаёт, но ему словно нужно дополнительное подтверждение. — Думаешь, Соджун как-то связан с Ма Тохва?       — Зная твоего братца, пусть и только по твоим рассказам, — вздыхает Джимин, — очень даже может быть.

***

Накануне

Особняк семьи Чон,

кабинет Чон Донджу

      — Ты, видимо, не понял с кем связался? — холодно и без приветствий говорит сидящий за своим рабочим столом Чон Донджу.              — Пожалуйста, мне нужно ещё немного времени, господин Чон, — Соджун чувствует, как ладони предательски потеют, а голос дрожит. Для Чон Донджу он всего лишь ничтожество, которое не справилось со своей работой.       Соджун впервые прокололся. Впервые договор, который он составил, был отклонен юристами другой фирмы, которые оказались хорошо подкованными лучше, чем он сам. Прежде он занимался документами на закупку стройматериалов для «Хва Билдинг», и всё проходило отлично: новые здания возводились из дешёвого сырья, а на счетах заинтересованных лиц оседали крупные суммы. Этим Соджун и зарекомендовал себя перед Ма Тохва. И когда нужно было организовать сделку купли-продажи земли в обход правил, именно Соджуна пригласили как профессионала. В тот момент он посчитал себя, видимо, всесильным, что попросил взамен зачисление в штат «Ди-Джей».       Наступает пауза, в течение которой Чон Донджу откидывается на спинку кресла, вертя в пальцах дорогую ручку. Его взгляд буквально препарирует Соджуна, как скальпель разрезает кожу.       — Время? А что ты готов за него дать? — господин Чон делает паузу, проведя языком по зубам, словно в них что-то застряло, а затем продолжает: — Тебе нечего предложить. Твои перспективы — иллюзия.       Соджун сглатывает. В голове у него начинается лихорадочный подсчет: колоссальные убытки «Хва Билдинг», срыв вложений в торговый центр «Ди-Джей»... Он уже видит себя на скамье подсудимых. «Если сделка не состоится, начнется расследование, и я — первый кандидат за решётку. Ма Тохва меня же и сдаст, чтобы очистить свою репутацию», — мысли проносятся, заставляя затаить дыхание, словно он уже на скамье подсудимых и ждёт приговор, и холодный пот скатывается по позвоночнику.       Донджу подаётся вперед, опираясь локтями о стол, смотрит прямо, словно читая бегущую строку мыслей Соджуна.       — Ты сейчас думаешь о тюрьме, верно? — усмехается он, и Соджун поражается проницательности этого человека. — Слишком радужным считаешь своё будущее.       Он делает паузу и продолжает смотреть, словно наслаждаясь тем, что ноги Соджуна подкашиваются.       — Если через две недели договора не будет у меня на столе — я лично вытрясу из тебя твою никчёмную душу. Я порву тебя на куски так, что даже опознавать будет нечего. Не думай, что ты просто «сядешь». Ты исчезнешь.       Соджун всегда знал, что в погоне за лёгкими деньгами, он связался со страшными людьми, но никогда и подумать не мог, что сам погрязнет настолько, что выбраться будет невозможно.       — Относись к этому не как к сделке, за которую ты выпросил место в моей компании. На кону твоя жизнь: подпись Кана или ты покойник. Понял?       Соджун не может даже кивнуть, его просто парализует этот ледяной взгляд. Он осознаёт, что пути назад нет, и, едва собрав волю в кулак, проговаривает:       — Всё будет сделано.       — Вот и отлично. Свободен, — небрежный взмах рукой, и Донджу принимается за бумаги на своем столе, словно Соджун уже исчез.       — До свидания, господин Чон.