Хороший мальчик

Свет от монитора выхватывал из полумрака комнаты острые скулы Эндрю, бросал синеватые блики на светлые волосы. На экране очередная героиня хоррора, заслышав подозрительный шум, с фонариком в дрожащей руке спускалась в тёмный подвал — классика жанра, настолько тупая, что челюсть сводило. — Да, Кэсси, обязательно пойди проверь, что там шумит. В подвале. В доме, где убили семнадцать человек, — Эндрю отпил энергетик, лениво скользнув взглядом по летящим в чате сообщениям. — Я бы на её месте сначала вызвал полицию, а потом переехал в другую страну. Но мы же знаем: у блондинок в фильмах ужасов инстинкт самосохранения атрофирован полностью. Чат взорвался смайликами и смехом. Эндрю хмыкнул, но ничего не добавил — сбоку тихо скрипнула дверь. Нил вошёл бесшумно, по-кошачьи, только половицы едва слышно отозвались под его шагами. Вид у него был вымотанный: рыжие волосы растрёпаны, под глазами залегли тени, а плечи опущены так, будто на них давила невидимая тяжесть. Не глядя на камеру — он знал, куда нельзя попадать в кадр, — Нил остановился у дивана и одним движением стянул через голову толстовку, швырнув её на подлокотник. Под ней оказалась тонкая чёрная футболка, обтягивающая грудь и плечи так, что ткань натянулась на мышцах. Эндрю на секунду задержал дыхание. Пальцы чуть крепче сжали банку. Нил, не спрашивая, опустился рядом с ним, оказавшись вне зоны видимости веб-камеры, но достаточно близко, чтобы Эндрю почувствовал тепло его тела и лёгкий запах кофе с корицей — Нил весь день пил только это, готовясь к экзамену. — Ну как? — спросил Эндрю, не поворачивая головы, делая вид, что целиком поглощён очередной идиотской сценой на экране. — На отлично, — голос Нила прозвучал глухо, с той самой интонацией, за которой пряталась гордость. — Думал, завалю раздел по международному праву, но попался билет, который я зубрил до трёх ночи. Эндрю наконец оторвал взгляд от монитора. В чате что-то писали — кажется, заметили, что стример отвлёкся, — но ему было плевать. Он протянул руку и запустил пальцы в волосы Нила, чуть влажные после душа, мягкие, спутанные. Провёл по затылку, чуть сжал у корней. Нил замер. Ресницы дрогнули. Эндрю наклонился к самому его уху — так, чтобы микрофон не поймал, — и выдохнул тихо, почти неслышно: — Хороший мальчик. По телу Нила пробежала дрожь — ощутимая, словно электрический разряд. Он медленно поднял глаза, глядя исподлобья, и в этом взгляде смешались усталость, благодарность и что-то тёмное, разгорающееся глубоко в синеве радужки. Губы приоткрылись, дыхание стало чаще. Эндрю усмехнулся уголком рта и, не разрывая зрительного контакта, подцепил его подбородок пальцами, чуть приподнял — и прикусил нижнюю губу Нила. Не больно, но настойчиво, задержавшись на секунду дольше, чем следовало. Нил выдохнул сквозь зубы. Зрачки расширились. — Позже, — прошептал он, отстраняясь, и резко поднялся с дивана. — Мы поговорим об этом... позже. И ушёл в спальню, оставив Эндрю смотреть на покачивающуюся дверь и пытаться унять участившийся пульс. В наушниках что-то вопила героиня — её всё-таки догнал маньяк. Эндрю моргнул, перевёл взгляд на экран, сделал глоток энергетика. — Ну, Кэсси, — сказал он в микрофон, и голос прозвучал почти как обычно, разве что чуть более хрипло. — Теперь ты официально претендентка на премию Дарвина. Чат не унимался: «Эндрю, ты там живой?» «Кто это был???» «Миньярд, у тебя уши покраснели, лол» «та бож идите уже потрахайтесь, потом досмотришь» Эндрю читал сообщения машинально, отбиваясь односложными шутками, но мысли текли в другом направлении — туда, за дверь спальни. Он уже плохо понимал, что происходит на экране, и комментарии стали короче, реже, пока наконец взгляд не зацепился за то самое сообщение. Он хмыкнул, губы тронула улыбка — ленивая, предвкушающая. — «Та бож идите уже потрахайтесь, потом досмотришь», — прочитал он вслух и выдержал паузу, глядя прямо в камеру. — А знаете, это лучшая идея за весь вечер. Давайте считать, что Кэсси сожрали, все свободны. Спокойной ночи. Чат взорвался сотнями удивлённых, смеющихся и подбадривающих сообщений, но Эндрю уже отключил трансляцию и стянул наушники. В спальне горел ночник — тёплый, приглушённый, оранжевый. Нил лежал на кровати, подмяв под себя одеяло, в той самой чёрной футболке и домашних штанах. Глаза были закрыты, дыхание ровное, но ресницы дрожали — не спал. Эндрю бесшумно лёг за его спиной, обнял поперёк груди, притянул к себе. Нил вздрогнул, но тут же расслабился, откинув голову назад, уткнувшись затылком в плечо Эндрю. — Досмотрел свой шедевр? — пробормотал он. — Я решил, что живой человек интереснее мёртвой блондинки, — отозвался Эндрю ему в волосы. — Ты не спишь. — Ждал. Эндрю коснулся губами его виска. Потом скулы. Потом спустился ниже — к шее, к местечку за ухом, где кожа пахла особенно ярко. Никто не спешил. Тепло тел, тишина, полумрак. — Тебе понравилось, — прошептал Эндрю не вопрос — утверждение. — Когда я назвал тебя хорошим мальчиком. Нил сглотнул. Горло дёрнулось. — Да, — выдохнул он тихо, будто сознавался в чём-то постыдном. — Ещё хочешь? — пальцы Эндрю скользнули под футболку, легли на живот, погладили линию пресса вверх-вниз. — Да. — Тогда повернись. Нил повиновался — перекатился на спину и тут же оказался под Эндрю, колени по обе стороны от бёдер, горячие ладони прижимают плечи к матрасу. Глаза встретились. В тусклом свете радужка Нила казалась почти чёрной, зрачок съел всё, оставив только тонкую синюю кайму. Эндрю наклонился и поцеловал его — на этот раз по-настоящему: глубоко, влажно, прикусывая губы и тут же зализывая. Нил застонал, подался навстречу, руки метнулись к плечам Эндрю, сжали, потянули на себя. — Тише, — прошептал Эндрю, оторвавшись. — Хорошие мальчики не спешат. Хорошие мальчики слушаются. По телу Нила прошла новая дрожь, и Эндрю это почувствовал. Усмехнулся в полумраке. — Садись, — он отстранился, сел на кровати, облокотившись на изголовье, и похлопал по бёдрам. — Сюда. Нил понял без лишних слов. Спустился на пол, встал на колени между разведённых ног Эндрю. Ладони легли на бёдра, пальцы подцепили резинку домашних штанов. Движения были плавными, почти благоговейными, когда он стягивал ткань вниз, освобождая уже налившуюся тяжестью плоть. Эндрю запустил пальцы в его волосы, не направляя, просто поглаживая. — Покажи, какой ты хороший мальчик. Нил обхватил губами головку — мягко, сначала только поцеловал, провёл языком по уздечке. Эндрю шумно выдохнул, пальцы сжались сильнее. Нил не торопился: обводил языком, посасывал, спускался ниже по стволу, брал в рот так глубоко, как умел, но без спешки. Каждое движение было продуманным, каждое касание отзывалось в теле Эндрю волной жара. — Вот так, — голос Эндрю стал ниже, в нём появилась та самая хрипотца, от которой у Нила кружилась голова. — Глубже. Да, мой хороший. Нил замычал в ответ, и вибрация заставила Эндрю стиснуть зубы. Он следил сверху, как эти припухшие губы скользят по члену, как блестят от слюны, как розовеют щёки. Нил поднял на него глаза — затуманенные, полные желания, — и Эндрю почувствовал, что ещё немного, и всё закончится слишком быстро. Он потянул Нила вверх за волосы, заставляя оторваться. — Хватит. Иди сюда. Они поменялись местами. Теперь Нил лежал на спине, футболка задрана до ключиц, штаны и бельё сдёрнуты и отброшены куда-то в темноту. Эндрю навис над ним, открывая тюбик со смазкой. Пальцы скользнули вниз, прохладные и уверенные. — Расслабься, — шепнул он Нилу в губы, одновременно проталкивая внутрь первый палец. — Ты же знаешь, я сделаю хорошо. Нил зажмурился, дыхание сбилось, но тело слушалось — отзывалось, раскрывалось, принимало. Эндрю добавлял по одному пальцу, медленно, тщательно, слушая, как меняется дыхание Нила, как срываются с губ тихие стоны. — Ещё, — выдохнул Нил, подаваясь бёдрами. — Я готов, Эндрю, давай. — Нетерпеливый мальчик, — выдохнул тот, но в голосе была только нежность, разбавленная похотью. Он вошёл в него плавно, одним долгим толчком, и Нил выгнулся навстречу, застонал громко, хватаясь за простыни. Эндрю замер, давая привыкнуть, губами ловя сбивчивое дыхание, языком очерчивая контур приоткрытых губ. — Хорошо? — шепнул прямо в рот. — Да... да, двигайся... Эндрю начал двигаться — медленно, почти лениво, но с каждым толчком всё глубже, точнее. Нил обвил ногами его талию, притягивая ближе, грязно и сладко выругиваясь вперемешку с мольбами. Эндрю ловил эти слова ртом, пил их, не прерывая ритма. — Тебе нравится, когда тебя так трахают? — голос низкий, интимный, обжигающий. — Когда твой парень берёт тебя глубоко и шепчет, какой ты умница? Сдал экзамен... заслужил награду... Нил всхлипнул, закатив глаза. Эндрю засёк этот момент — и внутри всё перевернулось от желания увидеть это снова. Он вышел, перехватил Нила, переворачивая на живот. Поставил на колени, развёл бёдра. Несколько секунд просто смотрел: спина, прогибающаяся в пояснице, влажные спутанные волосы, раскрасневшаяся кожа на лопатках. — Руки за спину. Нил послушно завёл руки назад. Эндрю перехватил запястья одной ладонью, сжал крепко, но не до боли. Второй рукой подтолкнул Нила вверх — тот послушно подался, распрямляя колени, прижимаясь спиной к груди Эндрю. Теперь они стояли на коленях — вернее, Эндрю стоял, а Нил был прижат к нему вплотную, спина к животу, запястья зажаты в железной хватке, затылок касается плеча. Нил ощутил губы Эндрю у самого уха, его дыхание, его шёпот: — Сейчас ты почувствуешь кое-что. Доверься. Он вошёл в него снова — в этой позе глубина проникновения была острее, угол другой, и Нил закричал — сдавленно, с надрывом. Эндрю держал его руки за спиной, не давая опереться, заставляя прогибаться ещё сильнее. Каждый толчок отдавался дрожью в бёдрах. Свободная рука скользнула по животу Нила — вниз, к паху, ладонь легла на нижнюю часть живота. Эндрю надавил — не сильно, но ощутимо, ровно там, где изнутри чувствовалось движение собственного члена. Нил захлебнулся стоном. Глаза широко распахнулись, радужка ушла вверх, оставив только белки и трепещущие ресницы. Зрачки закатились от переизбытка ощущений, а из горла вырвался звук — что-то среднее между всхлипом и мольбой. — Вот так, — зашептал Эндрю, продолжая двигаться и давить. — Хороший мальчик... чувствуешь, как ты принимаешь меня всего? Глубоко... до самого конца... — Эндрю... я... я сейчас... — Давай. Я держу. Толчки стали резче, неумолимее, рука на животе Нила давила в такт, сжимала, и сознание Нила расплылось радужными пятнами. Мир сузился до одного-единственного ощущения — быть заполненным, прижатым, схваченным, окружённым Эндрю со всех сторон. На грани, где удовольствие становится почти невыносимым, он кончил — с громким криком, расплескав семя по простыням, по руке Эндрю, по собственному животу. Тело содрогалось в спазмах, мышцы сжимались вокруг члена Эндрю, и тот, сделав ещё пару глубоких движений, последовал за ним — уткнувшись лбом в плечо Нила, хрипло выдыхая ругательства ему в лопатку. Они замерли так на несколько секунд — прижатые друг к другу, мокрые, тяжело дышащие. Потом Эндрю медленно отпустил запястья Нила, накрыл ладонями его покрасневшие предплечья, начал массировать круговыми движениями. — В порядке? — прошептал в самое ухо, и на этот раз голос был только нежный, без капли ехидства. Нил кивнул, не в силах говорить. По щекам текли дорожки — не то слёзы, не то пот. Эндрю бережно уложил его на бок, вытер его собственным краем футболки, потом разделся сам и устроился рядом, закидывая руку на талию, прижимая к себе. — Хороший мальчик, — повторил он тихо, уже без подтекста, просто констатируя факт. — Теперь спи. Нил улыбнулся — едва заметно, уголком губ, — и через минуту уже провалился в сон, тёплый и безопасный, как никогда.