Пока не погаснут звёзды

      Выписали его через пять дней. Без торжественных речей. Без чудесных исцелений. Без внезапных откровений. Целительница выдала несколько рекомендаций, небольшой пузырёк укрепляющего зелья, велела не перенапрягаться ближайшие несколько дней и, кажется, искренне обрадовалась тому, что странный молчаливый подросток наконец покинет её отделение.       Гарри её понимал. Сам он устал от больниц ещё лет триста назад. А может больше, в какой-то момент считать прошедшие годы перестало быть чем-то важным, чем-то необходимым. Возможно он хотел бы начать вести обратный отсчёт, но ведь это всё-таки не ему решать.       На небольшой тумбочке возле кровати лежали все вещи Альтаир. Поместились они на удивление легко. Старое тёмное пальто. Шарф. Старенький, поцарапанный ключ. Несколько монет в небольшом потрёпанном бумажнике.       И всё.       Вся жизнь человека.       Удивительно мало. У многих погибших авроров после смерти оставалось больше вещей. У некоторых — меньше. Гарри никогда не любил об этом думать, но избавиться от этих мыслей тоже не получалось.       Он медленно перебрал содержимое бумажника. Три шиллинга. Несколько пенсов. Небольшой сложенный вчетверо листок бумаги. Список покупок. Хлеб. Молоко. Свечи.       Последнее слово было зачёркнуто и переписано дважды, будто Альтаир долго решал, хватит ли ему денег. От этого стало неуютно. Человек, планирующий купить свечи на неделю вперёд, обычно не собирается умереть через несколько часов.       Гарри аккуратно сложил лист обратно, натянул пальто и вышел на улицу.       Лондон встретил его холодом. Небо было серым. Низким. Тяжёлым. Словно город несколько недель подряд не видел солнца. Впрочем, скорее всего так и было. Люди спешили по своим делам. Куда-то торопились автомобили.       Война была совсем рядом, это чувствовалось. Не напрямую. Не через взрывы. Через напряжение. Через лица. Через газеты в руках прохожих. Через мальчишек в военной форме, которые выглядели слишком молодыми для того, чтобы носить её.       Гарри медленно вдохнул влажный воздух и впервые за последние дни понял, осознал, что действительно находится здесь. Не в палате. Не во сне. Не в каком-то переходном пространстве между жизнью и смертью.       В мире.       В прошлом.       Среди всё ещё живых людей.       Он не знал адреса. Не помнил его. Не знал. Не мог назвать улицу или номер дома, но когда ноги сами свернули на нужный перекрёсток, Гарри даже не удивился. Память Альтаира была похожа на старую картину, проступающую сквозь белила, которые нанесли, чтоб нарисовать что-то получше.       Получше?       Лица забывались. Разговоры исчезали. Даты растворялись. Но тело помнило. Знало. Куда идти. Где повернуть. И Гарри позволил ему вести. Потому что это хотя бы что-то, что он мог сделать, чтоб почтить память человека, которого помнить, видимо, больше некому.

***

      Дом оказался совсем небольшим. Старым. Зажатым между двумя такими же домами на тихой улице. Серый фасад. Потускневшие окна. Ничего особенного. Если бы не память Альтаира, Гарри прошёл бы мимо. Дверь открылась с тихим скрипом.       Внутри пахло пылью. Старым деревом. И чем-то ещё. Почти неуловимым. Лавандой.       Гарри застыл на пороге. Потому что внезапно понял одну простую вещь. Он пришёл домой. Вломился без спросу в чужой обитель. Не то чтобы у него был выбор, но всё же от этого стало не по себе.       В доме царила тишина. Та особенная тишина, которая появляется только там, где давно никто не живёт.       Пустая.       Окончательная.       На кухне стояла чашка со сколотой ручкой. Нашелся источник одного из запахов, на окне висел высушенный на солнце небольшой пучок лаванды. На вешалке возле двери висело старое женское пальто, до боли похожее на его собственное.       Он медленно обходил комнаты. Не как хозяин, скорее как гость, или археолог. Человек, который осторожно изучает чужую жизнь по оставшимся следам.       Элиза Розье и её сын жили бедно, но достойно. Это чувствовалось во всём. Заштопанные шторы. Аккуратно сложенная в единственном шкафу одежда, за одной дверцей её, за другой её сына. Потёртая обивка мебели. Старые книги, которые явно берегли десятилетиями, не потому что были дороги сердцу – потому что заменить было нечем.       На одной из полок стояла небольшая коробочка. Обычная. Деревянная. Гарри долго смотрел на неё не решаясь, но, не совладав со странным притяжением, открыл. Внутри лежало всего несколько вещей.       Письма.       Высохший цветок.       Не просто цветок, лаванда, снова лаванда.       Сломанная брошь с эмблемой ворона.       И фотография.       Не волшебная.       Самая лбычная магловская чёрно-белая фотография.       Потёртая по краям, с заломом на правом верхнем уголке, явно раньше была сложена несколько раз.       На ней молодая женщина смеялась, запрокинув голову назад. Рядом стоял мужчина. Худой. Темноволосый. С удивительно знакомыми чертами лица.       Мариус и Элиза.       Наверное им тогда было лет двадцать. Может чуть больше. Они выглядели счастливыми. Настолько счастливыми, насколько вообще могут выглядеть люди, ещё не знающие, чем закончится их история.       Гарри долго держал снимок в руках. Настолько долго, что неожиданно для себя смог вспомнить другую фотографию.       Джеймс и Лили.       Его папа и мама. От которых ему тоже когда-то осталась только возможность смотреть на улыбающиеся лица и гадать, какими они были на самом деле.              Он осторожно провёл пальцем по потускневшему снимку.

***

      Темнеть начало рано. К вечеру дом окончательно погрузился в полумрак. И холод.       Гарри сидел на подоконнике в гостиной. Есть не хотелось, спать тоже. Пузырёк с укрепляющем зельем остался нетронутым в кармане пальто.       Когда Смерть появилась рядом, он даже не вздрогнул. Просто заметил её отражение в стекле раньше, чем повернул голову. Сегодня она выглядела совсем молодой. Лет двадцать. Может меньше. В старом тёмном платье. Будто обычная девушка, случайно забредшая не туда. Если не смотреть слишком внимательно и не стараться запомнить.       — Ты стала чаще приходить.       Смерть улыбнулась.       — Ты стал чаще меня замечать.       Справедливо.       Оба замолчали.       — Это его дом.       Сказал Гарри неожиданно для самого себя.       — Да.       — Я здесь чужой.       На этот раз Смерть ответила не сразу.       — Разве?       Гарри нахмурился.       — Это не моя жизнь.       — Уже нет.       — Ты понимаешь, что я имею в виду.       — Понимаю.       Она смотрела куда-то за горизонт. Туда, где за серым небом прятались звёзды.       — Тогда почему?       Смерть повернулась к нему. И на секунду Гарри почувствовал на себе взгляд настолько старый, что вечность покажется мгновением. Куда ему с его несколькими сотнями лет.       — Потому что некоторые истории заканчиваются раньше, чем должны были.       — И?       — И иногда им нужен свидетель.       Ответ ему не понравился. Потому что звучал слишком неоднозначно. Так и неозвученным остался вопрос «А делать-то что?».       Когда он отвёл взгляд всего на мгновение, её уже не было. Осталась только тишина.

***

      Домовик появился прямо посреди небольшой кухни, отгороженной от гостиной стареньким диванчиком, с тихим хлопком. Так внезапно, что Гарри машинально потянулся к палочке, которой у него не было.       Существо оказалось старым. Очень старым. С огромными ушами. Сморщенной кожей. И взглядом того, кто ненавидит весь мир равноценно, не обделяя никого.       Гарри сразу узнал его. Кричер. Только моложе. Немного. Совсем немного.       — Мистер Альтаир Блэк.       Домовик поклонился ровно настолько, насколько требовали правила приличия. И ни на миллиметр больше.       — Лорд Арктурус Блэк желает видеть вас завтра вечером.       Ну конечно. Гарри почему-то ожидал именно этого.       — По какой причине?       — Кричеру не сообщили.       Что означало: сообщили, но Кричер не собирается рассказывать. Некоторые вещи не меняются даже спустя десятилетия.       — И как именно я должен попасть к лорду Блэку?       Домовик посмотрел на него так, будто вопрос был очевидным.       — Кричер проводит.       Разумеется.       На несколько секунд между ними повисла тишина. Кричер внимательно изучал его. Не скрываясь. Будто пытался понять, что именно видит перед собой.       Блэка.       Сквиба.       Родственника своего любимого хозяина.       Чужака.       Или всё сразу.       — Завтра в семь вечера.       Объявил домовик. После чего исчез. Оставив после себя только хлопок аппарации.       Гарри ещё некоторое время стоял посреди кухни. Потом посмотрел на старую фотографию, лежащую на столе.       На Мариуса.       На Элизу.       На дом, который они когда-то создавали вместе. А затем перевёл взгляд на тёмное окно.

      Завтра в семь вечера.