Можешь ли ты найти меня?

      Сознание возвращалось к нему маленькими фрагментами. Он слышал странный писк, какое-то жужжание и шелест бумаги. Было ощущение некой слабости, которая перебивалась с каждой новой секундой болью по всему телу. Голова трещала, по ощущениям просто раскалывалась на части и он сморщился, стараясь преодолеть болезненное ощущение. Болели руки, отдельные участки на грудной клетке, почти вся правая сторона и особенно часть тела ниже пояса.       С трудом он смог приоткрыть глаза и увидеть над собой незнакомый белый потолок. Комната была тускло освещена и ему подумалось, что сейчас, должно быть, поздний вечер. Он попытался вздохнуть, но боль сковала грудную клетку, вырывая из него какой-то хрипящий звук. Ему казалось, что он не так давно уснул у себя дома, но сейчас не мог понять где находится. Все вокруг казалось чужим и от этого внутри поселилось чувство растерянности и тревоги.       Шумно выдохнув, вновь морщась от боли, он повернул голову, прикладывая практически все имеющиеся у него силы. Кажется он находился в одиночной больничной палате, а звуки, которые привели его в чувство, были приборами, которые следили за его состоянием. Он перевел взгляд немного в сторону и заметил в углу знакомую фигуру, попытался окликнуть, но вышло лишь нечленораздельное мычание. Такой звук собственного голоса внезапно стриггерил воспоминание о том, что было до того, как Джереми потерял сознание.       Он чувствовал грязь на своем теле там, где без его согласия касались чужие руки. Его тошнило и он чувствовал отвращение не только к этому парню, что нависал над ним, но и к себе за наивное доверие, которое было ему присуще. Он плакал. Он кричал и умолял остановиться. Голос сбился в глухое мычание, подобное болезненному стону. Уши заполнял звук шлепающейся друг о друга кожи и собственные всхлипы. Это почти оглушало его и без того воспаленное сознание.       — Джереми, эй, ты очнулся, — ласковый голос Жана почти успокоил его и вернул в реальность. Он почувствовал тяжесть чужой руки у себя на голове, которая тут же зарылась в его волосы. На какое-то мгновение ему стало легче и головная боль отступила.       Силуэт Жана был размытым из-за слез, что застилали глаза. Горячими ручейками они скатились вниз, теряясь где-то в волосах и больничной подушке. Превозмогая боль, Джереми попытался пошевелиться, но Жан его остановил, укладывая обратно.       — Жан, я... говорил ему не трогать меня... просил прекратить, но он.., — Нокс почти задохнулся в ощущениях. Горло сдавило тяжёлым комком, нос почти сразу же заложило от слёз и он резко задышал через рот, стараясь справиться с болью, в теле и на душе. Было отчего-то ужасно стыдно перед Жаном, словно он, Джереми, предал его.       — Тшш, — Жан приложил палец к своим губам, — я знаю, Джереми. Ты не виноват. Мне нужно позвать врача, чтобы он осмотрел тебя и оценил твое состояние, хорошо? Я останусь здесь с тобой, не волнуйся.       А дальше все стёрлось в большое цветастое пятно из-за яркого освещения в палате. Доктор проверил его зрачки и записал показания с датчиков всех приборов, назначил ряд лекарств. Жан все это время тихо наблюдал за ним, явно стараясь не мешать. У Джереми сложилось впечатление словно между Жаном и лечащим врачом существует некая договоренность, но сил на то, чтобы удовлетворить свое любопытство у него не было. Ему сменили несколько повязок, которые он стал чувствовать только, когда увидел их на себе. Вся эта суматоха лишь больше утомила Нокса, что не удалось скрыть от лечащего врача, а потом сестра сменила ему капельницу. Только после этого, спустя ещё несколько минут все наконец-то затихло, возвращаясь в привычный полумрак.       Жан придвинулся ближе, осторожно взял руку Джереми в свою. Нокс ощутил приятное тепло от кожи Моро, которое растянулось по руке выше и медленно начало растекаться, словно медом, по всему телу. После всех тех ужасных воспоминаний, присутствие Жана дарило ему ощущение безопасности.       — Мне пришлось соврать о степени нашего родства, чтобы мне разрешили быть здесь с тобой, — тихо сказал Жан, — а твоя семья приехала лишь раз и большую часть времени они уделили пресс-конференции, которая была посвящена тому, что тебя нашли довольно быстро, силами твоего отчима, хотя это я узнал где ты.       Джереми лишь слегка пожал плечами, словно не ожидал от них другого поведения. Он уже начинал привыкать к тому, что продолжалось долгие годы и не видел смысла делать удивленный вид. Постепенно он стал ощущать, как тело расслабляется и ему становится легче. Видимо действовали препараты, которые выписал врач. Это позволило ему двигаться без того, чтобы испытывать боль и первое, что он сделал – сжал руку Жана.       — Что с... ты понимаешь о ком я, — произносить чужого имени не хотелось, но Джереми действительно должен был узнать, что будет с тем, кто позволил себе такую наглую и бесчеловечную попытку забрать у него, Джереми, целую жизнь.       — Он покончил с собой, — мрачно и глухо ответил Жан, — никто не знает, что с ним случилось. Возможно, совесть замучила, если она правда у него была. До меня дошли слухи, что перед этим он начал разговаривать сам с собой, при этом делая вид, что обращается к тебе. Жаль, что он не понесет заслуженного наказания.       Джереми видел, что на лице Жана отражалась злость, но сам он вдруг осознал, что его поглощает ощущение какой-то вязкой пустоты. Новость о том, что человек, который причинил ему боль, ушел из жизни, не обрадовала его, но и не расстроила. Сейчас рядом был Жан и этого было достаточно, чтобы все тревоги и опасения отступили на задний план.       — Ты не помнишь приходил ли в сознание, когда был там? Или может быть, видел что-нибудь на той стороне? — Жан взглядом упёрся в их руки, которые почти переплелись между собой.       — Пытаешься узнать есть ли в нашем мире рай или ад? — Джереми слабо фыркнул, внимательно наблюдая за Жаном. От него не укрылся лёгкий румянец на щеках друга, который отчётливо можно было заметить, несмотря на приглушённый свет.       — Нет, просто.., ладно, забудь, это глупость, — видно было, что все это начало смущать Жана и, кажется, именно поэтому лишь сильнее вызвало в Джереми интерес.       — Жан, пожалуйста, расскажи мне. Я не буду считать это глупым, клянусь, — тень мелькнувшего интереса, вперемешку с волнением, отразилась в глазах Нокса и Моро не смог устоять, рассказывая о том, что видел в саду учителя Риммана.       По мере услышанного, перед глазами Джереми начали мелькать мутные картинки, словно старые воспоминания, покрытые туманом. Джереми, который до этого рассматривал больничную стену, стараясь понять, что именно мелькает перед его глазами, вновь перевел свой взгляд на Жана. Может быть, он не мог сейчас вспомнить все, но одно действительно важное воспоминание всплыло в его памяти, позволяя наконец-то заметить ту нежность, которая была во взгляде друга, когда он смотрел на него.       — Что? — От Жана не укрылся долгий пристальный взгляд, который так тщательно изучал. Он также внимательно смотрел на Джереми, ещё ничего не понимая.       — Поцелуй меня, Жан, — Джереми попросил требовательно, без тени сомнения. Он не мог пока вставать с постели, поэтому ждал, когда до Моро дойдет смысл сказанного.       Но долго ему ждать не пришлось. Жан напряжённо вглядывался в его лицо в течении нескольких секунд, явно ведя внутреннюю борьбу, а затем наклонился, почти нависая над Джереми и мягко, нежно поцеловал. Нокс, который явно не хотел обходиться полумерами и оставлять возможность расценить это как что-то мимолётное, углубил поцелуй. Ему пришлось приложить усилия, но поднять одну руку, чтобы сжать ворот чужой кофты, притягивая тем самым ближе к себе. У них ещё будет много времени обсудить все, что произошло и все, что ещё только будет происходить уже между ними.