Ящичек KameletVesten

— Всё будет хорошо, — Витя звучно зевнул. — Не переживай. Вольтер растерянно прижал портфель к груди. Скосил взгляд на «мужа», который вернулся после двух суток сегодня в ночи. Нерешительно поднял руку, коротко стукнув: Уверен? — Более чем, — Виктор приобнял его, чмокнув в висок. — Давай, на пары опаздаешь. В шесть тебя забрать? Кивнул. Выдохнул, мягко поцеловал его в губы, нежно огладив рукой небритую щёку. И поспешил по лестнице на выход. Виктор поднял руку с часами: шесть утра. Гошу надо поднять в восемь, чтобы режим не сбить на выходных. Значит, есть ещё пара часов на сон. Заведя тяжёлый будильник, Витя со спокойной душой уснул. Георг, по свойствам всех пятилетних детей, проснулся раньше. Выскочив из своей кроватки, неумело, но старательно застелил. Топая босыми ногами, сначала хотел распахнуть дверь спальни, но замер с поднятой рукой. Задумчиво прижал пальчик к губам: батя с двух суток, он явно очень-очень уставший. Пускай поспит! А он, как самый ответственный в доме, поставит чайник на плиту. Чтобы проснувшись, батя выпил крепкого чаю и похвалил сына за самостоятельность. Георг прекрасно справлялся с плитой. Папа всегда ему показывал как это делать, контролируя маленькие ручки. Но строго настрого запрещал трогать спички и прятал их очень высоко и далеко. Но как поставить чайник без огня? Гоша осмотрелся: батина пачка сигарет. Открыв бело-синию коробочку с тихим победоносным криком достал из неё маленькую железную зажигалку. Виктор очнулся от сна с острым тревожным чувством. Пытаясь сморгнуть сонную пелену, кое-как нащупал будильник. Взглянув на циферблат, ощутил как сердце ухнуло и провалилось в ледяную пустоту. Время близилось у обеду. Выскочив с кровати, ринулся из спальни. И открыв дверь, столкнулся с плотной дымовой завесой. Сердце вынурнуло и завыло сиреной. Витя ринулся на кухню, кашляя и давясь. Открыв дверь, застал картину, которую боится каждый родитель: столб пламени на плите обуглил потолок. А вокруг скакал Гоша, отчаянно поливая комфорку водой из чашки. — Бааа-тяяяя — жалостливо захныкал он, замерев и глотая горючие слезы. В Викторе все чувства покорно замерли, давая простор усиленной работе инстинкта спасения детеныша. Он ринулся в спальню, схватив тяжёлое одеяло, кинулся обратно. Кинул на очаг возгорания, в ту же секунду закручивая ручку комфорки. Дождавшись, когда огонь окончательно потухнет, метнулся открывать окна в доме. С дрожащими руками, присел на колени осматривая ребенка. Кроме психологической травмы, ничего. — Гоша! — воскликнул он, тщательно давя матный поток в горле. — Еб… Е… Бл… Да что ты делал?! — Я… — захлебываясь слезами и размазывая сопли по личику начал оправдываться тот. — Поставил чайник, чт-тобы т-ы попил чаю как проснешься, а потом… П-потом вкл-ючил радио и… И… И… Виктор тяжело вздохнул. Наверное, началась его любимая передача про футбол и маленький болельщик заслушался на несколько часов. А тем временем вода выкипела из чайника и начался процесс плавления. — Гоша! — он смахнул раздражение с лица. — Ты как спички-то достал?! — В-вот, — он протянул зажигалку. Идиот, Господи, какой же Виктор идиот! Бросил свои сигареты, не додумались убрать подальше. Вольтер не зря переживал. — Твой папа меня возненавидит, — горестно заключил Витя. — Он мне, дураку, больше ничего в жизни не доверит. Георг шмыгнул носом и совершенно наивно пролепетал: — Я ему ничего не скажу! Да, конечно. Удобно. Чайник можно выкинуть, тщательно отмыть потолок и хорошо проветрить квартиру. И как будто ничего и не было. Ровно как и важного жизненного урока для растущего человека. — Нет, Гоша, — он встал с колен. — Так нельзя. За свои поступки надо нести ответственность. Ты надеюсь, понимаешь, что мне придётся тебя наказать? — Но! Но я хотел как лучше! — Знаю, — он мягко погладил курчавую головку. — Знаю. Но если что-то родители говорят нельзя — это закон. И не потому что мы вредные и тебя не любим. Наоборот. Очень любим. Ты представляешь что могло быть, надышись мы с тобой дымом? — Нет, — честно ответил ребенок. — Сынок, не так опасно пламя, как дым. Люди умирают от того что задыхаются им. И никогда, слышишь? Никогда не туши огонь на плите водой! Газ тоже опасен. Гоша кивнул, сжимая в маленьких кулачках майку. Витя почесал свой затылок, помасировал широкий нос. Тяжело быть родителем. А Волька справлялся, при этом совмещая с учёбой. А он, великовозрастный дурак, не справился. — Иди умывайся-одевайся, — Виктор поднял одеяло, убедившись, что беда миновала. — Пойдем на рынок за чайником. И одеялом. Ох, Гошка, вырастешь я тебе такой счёт выставлю за твои добрые дела! Георг понимающе кивнул. С одной стороны маленькое сердечко тревожно билось от собственного проступка. С другой, радостно перестукивало. На рынок с батей он страсть как любил ходить… Вечером, когда Виктор привез Вольтера домой, они зашли в глухой тишине. Воля нет-нет да бросал усталый, злой взгляд на «батю». Затем обратил внимание на притихшего в детской ребенка. Тот поймав взгляд отца, поспешил к нему, спешно обнимая острые колени: — Батя не виноват! — кинулся он защищать второго родителя. — Это я! Оба. Короткое в жесте, чётко подчёркивающие: Вольтер был крайне недоволен ими в комплекте. Витя и Вольтер сидели на кухне. Наказанный Гоша был отправлен спать раньше времени, без сказок и вечернего чаепития со сладкой сдобной булкой. Виктор старался сидеть тихо, тщательно подбирая умные и правильные слова в голове. Короткий стук вытащил его из мыслей. Это было опасно. — Я знаю, ёжик, — Витя обтер ладонями своё лицо. — Знаю. И мне очень стыдно. За всё. Ты устал. Я говорил. — А ты не устаешь? — Виктор резко встал со стола, нервно меряя кухню шагами. — Устаешь! Я думал справляюсь, нет, я был уверен! Я не могу все скидывать на тебя! У тебя студенчество, друзья! Я… Я… Просто не знаю, как всё это делать. Матвей мог бы помочь, но… Он теперь далеко. Вольтер вздохнул. Поднялся со своего места, взял широкие ладони в свои аккуратные, узкие. Нежно сжал. — Прости меня, — Витя прижался лбом к его лбу. Освободив одну руку, Воля мягко настучал по широкому плечу. Все ошибаются. — Но я больше всех, — тяжело вздохнул. — Я просто хочу дать тебе всё самое лучшее. И ты даёшь. Тонкие губы растянулись в мягкой улыбке. Он потерся носом о нос Вити. И добавил: Я злюсь. Но не навсегда. — Ты слишком идеален, — Виктор обнял его. Вольтер не ответил, прикрыв глаза. Он решил, что тому полезно ещё чутка пострадать от своей глупости. И не стоит бате знать, что новый чайник белоснежного цвета с нежными пионами нравился намного больше прошлого алюминиевого кошмара.