За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Тео поднял голову, когда Гарри вошёл в его спальню. Волосы были мокрыми — очевидно, Гарри принял душ после тренировки со Снейпом. Тео разглядел затаившуюся в глубине глаз боль, которую Гарри пытался скрыть за обманчиво расслабленной походкой. — Знаешь, мог бы и сказать ему, как тебе больно, — проговорил Тео, высушивая волосы Гарри заклинанием. Гарри устроился у огромного окна с видом на утёсы, которое, кажется, в последнее время особенно полюбил. — И что бы он сделал? Он и так все дни напролёт ищет способ от них избавиться, — Гарри глубоко вздохнул и наконец лёг на живот. — По правде говоря, он, скорее всего, и так всё знает. Просто мы оба понимаем, какая это роскошь — это время. Сомневаюсь, что у нас будет много шансов так тренироваться, когда заклятие Рега спадёт. — Они всё ещё горят? Постоянно? — Ага. Обычно я справляюсь. Просто сегодня хуже, я слишком много двигался. Я спиной в стену впечатался, боль застала врасплох, и Сев успел наложить сглаз, прежде чем я опомнился. — Я сегодня ещё покопался в охлаждающих чарах, — сказал Тео, поднимаясь и подходя к Гарри. — Снимай рубашку. Посмотрим, может, хоть что-то из этого сработает и тебе станет легче. Издав недовольный стон, Гарри не двинулся с места, лишь глубже зарылся лицом в одеяла, на которых лежал. Около месяца назад Кричер застал Гарри лежащим на ковре перед окном — тот пытался погреться на солнце. После этого Кричер целую неделю, не торопясь, свил для него некое подобие гнезда. Тео не раз просил Гарри лечь на кровать, но тот уверял, что, что бы Кричер ни сделал с постельными принадлежностями, теперь в этом гнезде лежишь, будто на облаках. Тео был почти уверен, что это такое же гнездо, какие эльфы вьют для своих детей, разве что впору Гарри. Оно было свито из множества одеял и подушек, причём некоторые, как он с подозрением заметил, были сшиты из ткани с тем же узором, что и у пропавших портьер из гостиной. — Давай, не заставляй меня тебя ворочать, — усмехнулся Тео, потянувшись за книгой — темой его нынешних изысканий. — Мы каждый день через это проходим, и ничего не работает, Тео. Но, несмотря на ворчание, Гарри всё же сел и отвернулся, открывая Тео доступ к своим проклятым шрамам. — Что ж, здесь миллион книг, а у меня — уйма времени. Я хочу помочь тебе, Гарри. Просто позволь. Тео знал: Гарри всякий раз немного расстраивался, когда чары не срабатывали, но в то же время ему было приятно, что Тео не оставляет попыток. Тео понял, что Гарри нравится, когда о нём заботятся — то, чего он никогда не получал от родных, — но ему всё ещё было трудно принимать эту заботу. И снова ни одни чары не сработали. Но на этот раз у Тео был запасной план. Он взял мягкое полотенце, которое ещё днём попросил у Кричера, намочил его, а затем наложил на ткань особенно сильные охлаждающие чары. Едва полотенце коснулось спины Гарри, тот удовлетворённо выдохнул. — Приятно… Всё ещё больно, но успокаивает, — произнёс он с облегчением в голосе. — Думаю, пока мы не найдём настоящее решение, можно обходиться и так. Чары, наложенные прямо на шрамы, похоже, не действуют. Но если заколдовать предмет, вроде этого холодного полотенца, то облегчение есть. Когда у меня будет время между занятиями с Регги, я поищу чары с более длительным эффектом, и, может, мы сможем наложить их на повязку, которую ты будешь носить под одеждой. Гарри со смешком фыркнул и снова опустился на живот в своё «облачное» гнездо. — Ну ты и ботаник. — Не будь придурком, — отозвался Тео, легонько шлёпнув его по затылку. Гарри, заметно набравший мышечную массу за последние месяцы тренировок со Снейпом, играючи повалил Тео и взял его в крепкий, но безболезненный захват. Тео, которого учили драться чуть ли не с пелёнок, легко вывернулся и столкнул того с целой горы одеял. — Не знаю, зачем ты вообще пытаешься. Не зря же Снейп не считает нужным гонять меня на боевых тренировках. Гарри уже некоторое время пытался одолеть Тео в их небольших, шутливых потасовках. Тео знал, что используй Гарри магию, он, Тео, был бы ему не ровня, но тот никогда её не применял. Гарри, казалось, твёрдо решил научиться драться и с магией, и без неё. — А ведь и правда, как на облаках! — крикнул Тео, откидываясь назад. Но тут же его дёрнули из гнезда за ногу, и Тео расхохотался, глядя на друга, не умеющего проигрывать. ~~~ Северус читал очередной редкий и, весьма вероятно, незаконный трактат по целительству, прислушиваясь к смеху двух подростков, доносившемуся с верхнего этажа. Поначалу, когда Тео только появился, все были на взводе, не зная, чего ждать. Теперь же Северус находил его присутствие несомненным благом. За четыре месяца, проведённых вместе, Харрисон и Тео стали неразлучны. Тео дал Харрисону возможность вести себя сообразно возрасту и забыть о бремени ответственности, что давило на него. Впрочем, не обошлось и без острых углов. Однажды Тео и Рег умудрились довести Харрисона до белого каления, затеяв разговор о Магглах. Оба всё ещё цеплялись за старые предрассудки, впитанные с детства. Они не считали, что кто-то заслуживает смерти, но были убеждены в превосходстве чистокровных над маглорожденными и полукровками. Харрисону потребовалось почти два часа спора, чтобы они начали осознавать узость своих взглядов на мир Магглов. Он привёл в пример блестящий ум Гермионы. Самого Северуса — самого молодого Мастера Зелий в Европе, в совершенстве владеющего своей необъятной магической силой. Но решающий удар по их позиции он нанёс, когда напомнил, что Волдеморт — сирота-полукровка, который проложил себе путь наверх манипуляциями, грубой силой и страхом. Весь спор в воздухе буквально вибрировали волны магии Харрисона, пропитанные сдерживаемым раздражением, но он сумел сохранить ледяное спокойствие, опровергая каждый их аргумент ясными и точными доводами. С той ночи Харрисон при каждом удобном случае делился фактами о мире Магглов. В свою очередь, он задавал вопросы о культуре волшебников, чтобы учиться вместе с ними. Он старался донести до всех, что дискриминация по происхождению — это жестоко и мерзко. Особенно если ты даже не знаком с человеком. Северус сомневался, что Рег и Тео осознали всё до конца, но они, по крайней мере, старались. Рег со стоном очнулся на другом конце комнаты. Он лежал на диване в библиотеке и заснул почти сразу после того, как Северус присоединился к его изучению шрамов Харрисона. Северус, Рег и даже Тео посвящали почти всё свободное время поиску способа унять эту проклятую боль. — Эти сорванцы сведут меня в могилу. Ну как, скажите, человеку вздремнуть в этом доме? — Можно спать в положенное время, а не посреди дня, — сухо возразил Северус. — Тео вчера продержал меня до глубокой ночи. Клянусь, этот юнец любопытнее тебя, когда тебе в руки попадает новый ингредиент для зелий. Он обращается со мной, как с ходячей библиотекой. В ответ Северус лишь закатил глаза. Он знал, что на самом деле Регу нравится наставлять Тео. Обоих снедала одна и та же жажда знаний, которая часто втягивала их в долгие дискуссии, прервать которые можно было, лишь силой оттащив их к столу — что и приходилось делать Харрисону с Кричером. Какое-то время они молчали. Северус читал свою книгу, а Рег смотрел на поля за большими окнами. — Как он сегодня? — тихо спросил Рег. Он знал, что проклятые шрамы Харрисона — крайне болезненная тема для Северуса. Тот ненавидел причинять мальчику ещё больше страданий, но все они понимали: нужно быть готовыми к тому, что их ждёт по ту сторону этого временного заклятия. Северус закрыл книгу и поднял взгляд. — Страдает. Он больше ничего не говорит, но я знаю, что ему больно, — Северус тяжело опёрся головой о ладонь и потёр глаза. — Я сегодня случайно наложил на него сглаз. Ничего опасного, но это застало меня врасплох. Он ударился спиной о стену, и я видел, как его тело содрогнулось от боли. А я уже произнёс заклинание, и он рухнул на пол, что лишь усугубило всё. Он сумел на удивление быстро оправиться, вскочить на ноги и контратаковать, но я видел, что после этого он с трудом удерживал концентрацию. — Полагаю, Тео перебирает всевозможные чары, чтобы облегчить его боль. Он понимает, что вряд ли найдёт способ избавить Гарри от шрамов навсегда, но, кажется, более чем рад просто найти способ принести ему облегчение, — Рег усмехнулся. — Я почти уверен, что он убедил Кричера позаимствовать одно из твоих полотенец, чтобы наложить на него охлаждающие чары. Идея пришла ему в голову после упоминания маггловских ледяных компрессов. Тео сообразил, что может начать тестировать модифицированные охлаждающие чары длительного действия, которые можно накладывать на ткань, чтобы Харрисон носил её под одеждой. — Просто — и, по правде, толково. Странно, что нам это раньше в голову не пришло. — Мы были слишком сосредоточены на том, чтобы избавиться от них полностью. И это правильно. Тео умён — он может заняться симптомами, пока мы работаем над устранением причины. Северус согласился с ним. Когда дело касалось помощи Харрисону, Тео был неукротим. Он тенью следовал за мальчиком, всё ещё боровшимся с мелкой моторикой. Тео уже смастерил для Харрисона перо, которое делало его почерк ровнее. Харрисон восстановился настолько, насколько это вообще было возможно. Однако его ведущая рука пострадала слишком сильно, и теперь постоянно дрожала. Он мог держать палочку, но малейшие точные движения, вроде письма, превращались в настоящую битву. Впрочем, со своей обычной стойкостью он научился почти всё делать левой рукой, в том числе и готовить воскресные ужины, на которых он непреклонно настаивал каждую неделю. Тео также взял за правило переставлять всё, чем пользовался Харрисон, на нижние полки, чтобы тому не приходилось тянуться и натягивать кожу на спине. Он всегда был рядом, чтобы подобрать то, что Харрисон ронял, когда хватка подводила, и никогда не обижался, когда тот орал на него: «Хватит со мной нянчиться!». Северус особенно ценил то, что Тео никогда не мешал Харрисону делать то, что тот хотел; он просто был рядом — готовый помочь, если потребуется, и отойти в сторону, если нет. Он несколько раз бросал на Северуса особенно тяжёлые взгляды, когда Харрисон являлся к ужину, измотанный, с лицом, искажённым болью от натянутых тренировкой шрамов, но никогда не произносил ни слова протеста. Он просто на следующий день снова садился за книги в поисках способа унять боль, и с тех пор не останавливался. Северуса выдернуло из раздумий, когда Рег подошёл и сел рядом на двухместный диванчик лицом к камину. — Ты последние пару дней какой-то тихий. Что у тебя на уме? Северус не смог сдержать долгого вздоха. Он знал, что пришло время переходить к следующему этапу тренировок Харрисона, но беспокоился о том, как всё пройдёт. — Мне нужно начать обучать Харрисона Окклюменции. А тебе — Тео. У нас чуть больше трёх месяцев до того, как мы отсюда уйдём, и им необходимо уметь защищать свой разум. — Почему это тебя так беспокоит? Боишься того, что можешь увидеть? — Отчасти. Я боюсь не столько его воспоминаний, сколько своей реакции на них. Я знаю, что из нас двоих у меня контроль лучше, но, признаться, меня немного мутит от этой мысли. Рег буквально стёк по спинке дивана, обречённо ссутулившись. — Я тоже об этом тревожусь. Не о тебе с Гарри, а о нас с Тео. Мальчишка рассказал мне, как у них дома всё было устроено, и это до жути похоже на моё собственное детство. — Помоги мне сегодня перед сном проверить мои барьеры. Я сделаю то же для тебя. Будет нелишним попрактиковаться в контроле, прежде чем мы войдём в их разум. Рег усмехнулся и придвинулся ближе к Северусу. — Надо же, Сев. Ты что, приглашаешь меня к себе в постель сегодня ночью? Северус с ласковым раздражением закатил глаза. — Ты говоришь так, будто я не сплю в твоей постели уже несколько недель. Рег улыбнулся шире, взял руку Северуса, легко коснулся губами его костяшек, отпустил и поднялся: — В нашу комнату, Сев. Северус коротко фыркнул, но щёки всё равно горели. Он смотрел, как Рег уходит в свою лабораторию — Мерлин ведает, за каким экспериментом, — и его накрыло осознанием. Внезапным и ясным: он счастлив. Впервые со времён войны. Спасение Харрисона навсегда останется одним из худших воспоминаний в жизни Северуса. И всё же именно тот поступок привёл его к людям, о которых он искренне заботился. Привёл его к семье — не по крови, а по выбору. Он понятия не имел, что их ждёт, когда они покинут пределы этого временного заклятия. Но одно знал наверняка: он пойдёт на всё, чтобы они остались вместе. ~~~ Северус откашлялся, его пальцы легко прошлись по краю стола, пока он подыскивал слова. Он готовился к этому моменту, мысленно репетируя объяснение бесчисленное количество раз. Но теперь, когда Харрисон сидел напротив, всё ощущалось иначе. Более личным. Более пугающим. — Окклюменция, — начал он ровным, но более тихим, чем обычно, голосом, — это искусство защиты разума. Речь не просто о блокировке мыслей, а об овладении контролем над собственными эмоциями и воспоминаниями. Это умение оградить себя от вторжения, сохранить свой разум… личным. — Он сделал паузу, его взгляд метнулся к лицу Харрисона в поисках реакции, хоть какого-то знака понимания. — Понимаешь, магия — это не только сила. Это сосредоточенность. Контроль. В данном случае — контроль над собственным разумом. Это… тонкая материя. Даже неуловимая. Способность оберегать свои мысли, свои глубочайшие тайны, рождается изнутри — из такого глубокого понимания себя, какого не сможет достичь никто извне. Северус вздохнул, чувствуя всю тяжесть предстоящего. Он знал, насколько это будет трудно. Не только из-за самой магии, но и потому, что учить предстояло того, кто стал ему так близок и с кем у него была такая сложная история. Это была не теория и не заклинания; это было нечто глубоко личное. — Уроки будут… непростыми, — признался он, чуть сдвинувшись. — Придётся столкнуться с теми частями себя, к которым ты, возможно, не готов. И научиться их маскировать. Прятать. Магия, над которой мы будем работать, поможет выстроить защиту, но одной магии недостаточно. Нужна дисциплина. Воля. Снова пауза. Он чувствовал, как в груди сжимается нервный узел, но заставил себя продолжать. — Каждый урок будет включать в себя и технику, и… практику. Я буду проникать в твой разум, а ты — пытаться меня остановить. Цель не в том, чтобы одолеть меня силой, а в том, чтобы… затуманить. Сделать для меня невозможным доступ к тем частям тебя, что важнее всего. — При этой мысли у него на мгновение перехватило горло, но он отогнал это ощущение. Северус слегка подался вперёд, его взгляд смягчился. — Это будет нелегко, и я знаю, что это не та магия, к которой ты привык. Временами будет… неприятно. Даже покажется вторжением. Но… это важно. Тебе нужно уметь защищаться не только от других, но иногда и от собственных эмоций. И я буду рядом, чтобы провести тебя через всё это, шаг за шагом. Он снова сделал паузу; пока он обдумывал следующие слова, его нервозность стала более явной. — Я не буду тебе лгать — это трудно. И… учить тебя этому для меня труднее, чем ты можешь себе представить, — он сглотнул, изобразив слабую, натянутую улыбку. — Но мы справимся с этим вместе. Северус выпрямился, в голос вернулась привычная устойчивость: — Итак. Готов начать? Харрисон, со своей стороны, казался неустрашимым. — Я доверяю тебе, Сев. Если ты говоришь, что мы должны это сделать, значит, так и есть. — Возможно, мне откроются вещи, которые ты не хотел бы показывать. Раньше ты говорил, что не желаешь делиться воспоминаниями о своей жизни до Хогвартса. Боюсь, теперь это придётся сделать. Харрисон с печальной улыбкой посмотрел на Северуса: — То было тогда. Думаю, мы оба прошли долгий путь. Я больше беспокоился за тебя и твою реакцию. Просто помни, Сев, что это в прошлом. Мы не можем его изменить, можем лишь двигаться дальше. Сила Харрисона каждый раз захватывала дух Северуса. Сам Северус позволил пережитому насилию гноиться внутри, пока оно не превратилось в чистую ненависть, — и в итоге принял в жизни все до единого неверные решения. Он использовал прошлое как оправдание своих проступков. Харрисон же черпал в своём прошлом силы, чтобы стать лучше — то, к чему и сам Северус стремился каждый день с той самой минуты, как унёс его с Тисовой Улицы. — Я начну с проникновения в твой разум. Я должен использовать всю свою силу, чтобы ты понял, чего потребует защита. Если мы начнём понемногу, твоя ментальная защита будет построена на слабом фундаменте. Приятным это не будет. Харрисон только понимающе кивнул и посмотрел Северусу в глаза. Разум Харрисона был неузнаваем по сравнению с тем, каким был четыре месяца назад. Тишина и покой; ни одна случайная мысль не проскользнула мимо Северуса. Стало ясно: нужно давить сильнее. Диагностические чары выявили у Харрисона природную склонность к Окклюменции и Легилименции, и теперь, когда блок был снят, это стало очевидно. Проталкивая своё сознание глубже, чем ему приходилось со времён войны, он уловил первый шёпот воспоминаний. Харрисон явно пытался их скрыть, что для человека, опытного в магии разума, делало их лишь более заметными. Укрепив собственную Окклюменцию, он нырнул. Как и в ту ночь, когда он погрузился в бессознательный разум Харрисона, Северус едва не потерял себя, рискуя быть поглощённым. Однако на этот раз он был к этому готов. Борьба длилась лишь мгновение, прежде чем он снова укрепил свой разум. Харрисон стоял в туалете Хогвартс-Экспресса, полураздетый, его школьная форма лежала на раковине. Обнажённое тело — сплошь кожа да кости. Спина и грудь были усыпаны синяками, и Северус с болью узнал предательские следы от ударов тростью на его спине и бёдрах. Мальчик, по сути, был на пороге смерти. Харрисон смотрел в зеркало, на своё отражение, и его мысли донеслись до Северуса. Не так уж и плохо. На этот раз без открытых ран. Сердце разрывалось от осознания, что мальчик считал это состояние «лучшим, чем ожидалось». Северус наблюдал, как тот взмахом палочки накладывает на себя маскирующие чары такой силы, что нельзя было различить ни единого изъяна. Он выглядел точь-в-точь таким, каким Северус запомнил его в первый день второго курса. Придётся поддерживать их, пока не наберу вес. Слава Мерлину за маскирующие чары. Лучшее, что я выучил за весь год. Воспоминание растаяло, и Северус мысленно содрогнулся, когда оказался рядом с Харрисоном, стоящим перед юным Тёмным Лордом. Похоже, они находились в каком-то тоннеле, в конце которого из камня была высечена огромная голова. Он слушал, как Тёмный Лорд рассказывает Харрисону, что Джинни Уизли открыла Тайную Комнату и теперь медленно умирает, пока он, тень из дневника, вытягивает из неё жизненные силы. Он узнал о невиновности Хагрида и об ужасном дневнике, хранившем в себе шестнадцатилетнего Тома Риддла. А затем, к своему абсолютному ужасу, он увидел, как Харрисон сражается с гигантским василиском. Он чувствовал страх, запятнавший воспоминание, делая его почти размытым. Так было, пока острая боль не вернула картинке резкость. Он одолел зверя, но не без ранений. Он смотрел, как Харрисон медленно умирает от яда, настолько сильного, что от него не было известного противоядия. И даже тогда ребёнок сделал то, зачем пришёл: пронзил дневник, уничтожив тень Тёмного Лорда. Он не успел увидеть, как тот выжил, потому что его почти вышвырнуло из разума Харрисона. Тот пытался бороться с Северусом и учился на лету. Северус надавил ещё сильнее и на этот раз оказался на Тисовой Улице. Он оказался в чулане под лестницей, рядом с маленьким Харрисоном. Тому было года три, и, похоже, он только что плакал. На этот раз Северус надавил слишком сильно — и вновь почувствовал себя Харрисоном внутри воспоминания, проживая каждую мысль, каждое ощущение как свои собственные. Желудок, казалось, пожирал сам себя. Злой и неумолимый, он безостановочно скручивался и урчал. Он пытался его игнорировать, но боль не уходила. Иногда она была острой, будто его сильно щипали изнутри, а порой сменялась глубокой, тяжёлой, ноющей болью, словно внутри больше ничего не было. Ничего, кроме пустоты. Раньше он думал о еде постоянно: что съест в следующий раз, как стащить кусок хлеба, пока никто не смотрит. Но со временем даже эти мысли стёрлись. Он больше не помнил ощущения сытости, не мог даже вызвать в памяти вкус хлеба. Голова стала чужой, словно едва державшейся на плечах, а мир вокруг расплывался и уходил вдаль. Он не мог ни на чём сосредоточиться, как бы ни старался. Иногда голова кружилась так сильно, что казалось, он вот-вот упадёт. В конце концов голод стих. Не потому что он прошёл, а потому что тело, казалось, просто сдалось и перестало просить. Плакать тоже больше не хотелось. Он просто устал. Эта усталость не проходила. Сколько бы он ни лежал, ни пытался отдохнуть, эта усталость никуда не уходила. Она засела глубоко в костях, руки и ноги стали ватными, словно отказывались двигаться. Даже дышать требовало неимоверных усилий. Раньше он задавался вопросом, когда снова дадут еду, и дадут ли вообще. Но со временем даже эта мысль начала причинять боль. Болело всё, и единственное, чего он хотел, — чтобы боль прекратилась. Выброшенный из разума Харрисона, Северус вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату, схватившись за живот и предплечье. Призраки боли Харрисона всё ещё цеплялись за него, заставляя постоянно напоминать себе, что это случилось не с ним. Потребовалось немало времени, чтобы успокоиться. Когда он посмотрел на Харрисона, тот молча сидел и наблюдал за ним с явным беспокойством на лице. — У тебя природный талант к Окклюменции и Легилименции, Харрисон. Настолько сильный, что мне трудно сохранять собственное присутствие в твоём разуме. Меня несколько раз затягивало в воспоминания, и приходилось делать усилие, чтобы осознать, что они не мои. Я редко чувствую себя участником воспоминания, а не просто сторонним наблюдателем. Прошу прощения, если напугал тебя. В последнем воспоминании я потерял себя, и мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Он вернулся и вновь сел. — Где-то в середине тебе удалось меня немного оттеснить. Что ты тогда чувствовал? Харрисон на миг замедлил ответ, изучая Северуса — будто проверял, что с ним и правда всё в порядке. — Честно? Это был не я. Я пытался вытолкнуть тебя — не получалось. И тут я почувствовал, как магия моего наследного перстня Слизерина пытается тебя вытолкнуть. — Любопытно. Сумеешь вызвать эту магию сознательно? — Думаю, да. Я ещё толком не пробовал использовать магию перстней. Кажется, они хотят, чтобы я сначала стал сильнее без их помощи; обычно я чувствую их магию как лёгкие импульсы мотивации где-то на фоне. В остальном же они не вмешиваются. — Они и правда кажутся тебе разумными? — с оттенком изумления спросил Северус. — Несомненно. Порой это очень странно. Клянусь, когда я творю какую-нибудь глупость, перстень Блэков надо мной потешается. На прошлой неделе, когда мы учили продвинутые щитовые чары, я прямо чувствовал восторг перстня Поттеров. А уж про удовольствие перстня Слизерина, когда мы с Регом обсуждаем, как вести себя Лорду и наращивать политический вес, и говорить нечего. Перстень Певереллов в основном молчит, но начинает активизироваться в случайные моменты, когда я читаю о разных видах магии, особенно о магии крови. Впрочем, он был необычайно активен и в тот день, когда я показал всем свою мантию-невидимку. Никак не могу его раскусить. — Не думаю, что это норма — так сильно чувствовать перстни. Мой перстень Принцев помогает мне, когда я пытаюсь скрыться или отвести от себя взгляды, но он ощущается скорее как моя палочка, как инструмент, а не как разумное существо. Северус потянулся через стол и налил им чаю с подноса, который появился на столе, пока они разговаривали, — дело рук Кричера. — Полагаю, поскольку твоё магическое чутьё значительно острее обычного, ты способен выступать своего рода переводчиком для намерений, из которых соткана магия. Это и даёт тебе превосходное понимание её сути и принципов работы. Они обсудили последствия «перстневой» магии, и Северус вновь попробовал прорваться в разум Харрисона. Стоило ожидать — прогресс оказался почти мгновенным. Перстень Слизерина помог укрепить щиты, и пробиться дальше того, что Харрисон позволял, стало практически невозможно. Чтобы скрыть новые возможности, Северус научил его выдвигать «безопасные» воспоминания — приманку, отвлекающую взломщика и внушающую, что тот добился цели. К концу занятия Харрисон вспотел и был совершенно измотан. — Я могу использовать магию Слизерина, чтобы возводить барьеры, но мне всё равно нужно самому вкалывать, чтобы они держались, — выдохнул он. — Это больше похоже на… шаблон: перстень в реальном времени показывает, как поддерживать стену, а я должен следовать ему, удерживать барьер и одновременно показывать тебе именно то, что хочу, — он наклонился вперёд и уронил голову на стол. Она ударилась с глухим стуком. — Голова просто раскалывается. Северус пододвинул к нему заранее приготовленное зелье от головной боли. — С каждой попыткой ты держался всё дольше. Думаю, к концу вышло почти три минуты. Чем больше практикуешься, тем легче будет получаться. Разделение внимания требует практики. Я хочу, чтобы ты начинал медитировать за час до этих уроков; медитация поможет тебе приступать к ним с ясной головой. Харрисон недовольно выдохнул и поднялся. Проворчал что-то о том, какая медитация скука, но быстро ушёл: воскресенье, надо готовить ужин. Северус ещё долго сидел, думая о том, насколько на самом деле исключителен Харрисон. У него самого ушли годы, чтобы выстроить достаточные барьеры Окклюменции. Более того, ему потребовалось почти десятилетие, чтобы отбиваться от таких, как Альбус или Тёмный Лорд, и это при ежедневной трёхчасовой практике. Харрисон добился этого за один четырёхчасовой урок. Конечно, ему помогали наследные перстни, но это ничуть не умаляло того факта, что его Окклюменцию поддерживали именно его магия и его разум. В конце концов Северус решил просто порадоваться тому, что всё идёт гораздо лучше, чем он планировал, и отправился составить Харрисону компанию на кухне. И совершенно точно не потому, что Харрисон всё ещё плохо управлялся с ножом левой рукой и заставлял Северуса нервничать каждый раз, когда готовил.