За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Когда Гарри снова очнулся, Снейп всё ещё был рядом. На этот раз Снейп не спал: он сидел, откинувшись на изголовье, скрестив ноги в лодыжках, с раскрытой книгой в руках. В воздухе рядом с ним парил свиток, испещрённый цифрами, которые периодически сдвигались и менялись. Гарри также заметил палочку Снейпа, лежавшую на простынях между ними и испускавшую слабые, мерно пульсирующие волны магии. Теперь он понял: это были какие-то следящие чары, которые, скорее всего, должны были оповестить Снейпа о его пробуждении. Здоровая рука Гарри потянулась вперёд, и кончики пальцев смахнули с палочки невидимую пылинку. С тем же осторожным намерением, что и прежде, он направил в неё тонкую нить своей магии, прося заклятие утихнуть. Палочка послушно откликнулась, и мягкая пульсация угасла. Когда Гарри снова поднял взгляд, Снейп уже наблюдал за ним, вопросительно изогнув бровь. — Должен признать, я ещё не видел, чтобы кто-то другой успешно воспользовался моей палочкой. Нескольким она попадала в руки, и те пытались, но тщетно. До сего момента она, с поразительным упрямством, подчинялась только мне, — произнёс Снейп. Тон его был спокойным, почти светским, словно Гарри не был на волосок от смерти. — Может, они недостаточно вежливо просили, — прохрипел Гарри. Голос был едва слышным, тихим и сиплым, но он вернулся, и это уже было кое-что. Снейп окинул его странным взглядом; в тёмных глазах мелькнуло что-то, чему Гарри не мог подобрать названия. — Возможно, и так, — наконец произнёс он. — Как бы то ни было, я рад, что ты снова можешь говорить. Пока ты спал, я применил несколько сложных целительных заклятий. Тебе придётся носить повязки с рунами на шее, пока голос полностью не восстановится, но это не должно занять много времени, — он умолк, его острый взгляд прошёлся по шее Гарри. — Но это не значит, что им следует злоупотреблять. Чем меньше ты говоришь, тем быстрее он восстановится. Гарри слабо кивнул, его взгляд дрогнул и метнулся в сторону, а в груди свернулась клубком неуверенность. Что дальше? Снейп сказал, что ему больше никогда не придётся возвращаться к Дурслям, но вдруг он передумает? Дамблдор ведь настаивал, что он должен оставаться у них, клялся, что только так можно уберечь его от Волдеморта. Откажется ли Снейп от своего обещания, если решит, что та защита слишком важна, чтобы ею пренебрегать? Гарри сглотнул, собирая всё своё мужество. — В-вы… то есть… вы собираетесь… — слова запутались в горле, и он не смог их вытолкнуть. Взгляд Снейпа смягчился, самую малость, и голос прозвучал ровно: — Неважно, что ты пытаешься спросить. Клянусь, я выслушаю, и мы со всем разберёмся. Вместе. Гарри встретился со Снейпом взглядом, отчаянно выискивая в его глазах хоть малейший признак обмана. Но видел лишь искренность и терпение. Сделав судорожный вдох, Гарри выпалил на одном дыхании: — Дамблдор говорил, я должен оставаться у Дурслей из-за кровной защиты, которую оставила моя мама, когда умерла. Она скрывает меня от Волдеморта… Вы… вы теперь отправите меня обратно, раз знаете? Долгую минуту Снейп молчал, не сводя с Гарри тёмных глаз. Затем заговорил — твёрдо и решительно: — Я обещал, что не сделаю этого. Какой смысл защищать тебя от врага, которого здесь нет — по крайней мере, пока, — если в твоём так называемом убежище тебя убьют? Мне плевать, что говорит Директор Дамблдор. Я не заставлю тебя возвращаться. Уверенность в голосе Снейпа заставила что-то внутри Гарри треснуть; он почувствовал, как спадает давление в груди, словно наконец прорвало плотину. Но сомнение всё ещё оставалось, впиваясь когтями в самый край сознания. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что Снейп продолжил: — Гарри, я клянусь тебе самой своей магией, что никогда добровольно не позволю тебе вернуться к Дурслям и защищу от любого, кто попытается тебя заставить. Гарри ощутил вес этих слов в воздухе — тяжёлый и обязывающий. Магические клятвы не дают просто так, а Снейп дал её ради него. Осознание накрыло его волной, и напряжение в плечах медленно растаяло. Он осел в подушки, всё его тело обмякло от усталости и облегчения. — Хорошо, — прошептал Гарри. Помолчав, он добавил: — А можно… мне сесть? Больно так долго лежать. — Конечно, — ответил Снейп, поднимаясь с кровати и подходя к нему. — Спина почти зажила, но кожа всё ещё хрупкая, а нервные окончания могут быть чувствительны. Осталось значительное рубцевание, и какое-то время кожу будет стягивать. Кроме того, я ещё не смог полностью исцелить твои многочисленные переломы. Потребуется Костерост, но его нельзя применять, пока зелье для регенерации кожи не усвоится. Эти два состава несовместимы, и последствия могут быть катастрофическими. Он замолчал, впиваясь острым взглядом в лицо Гарри. — Ноги в основном в порядке, но правой рукой пользоваться нельзя, как и слишком нагружать рёбра. Снейп осторожно помог Гарри перекатиться на бок, а затем медленно сесть. У Гарри закружилась голова, и картинка поплыла перед глазами. Он вцепился в простыни, на миг зажмурившись, пока мир не перестал крениться. Открыв глаза, он впервые по-настоящему оглядел комнату. Она была простой, но красивой. Кровать из тёмного дуба украшали искусные узоры на изголовье и столбиках. Тяжёлые шторы обрамляли большое окно, сквозь которое в комнату проливался мягкий солнечный свет. У стены стоял шкаф, а на нескольких столиках — незажжённые свечи. В ней не было ничего вычурного, но она казалась тёплой. Гарри медленно выдохнул, его плечи обмякли, когда на него навалился груз всего пережитого. Он чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Снейпа, который отошёл в сторону, давая ему пространство. Впервые за вечность Гарри не боялся. Он не вслушивался в ожидании тяжёлых шагов или треска трости о собственную кожу. Он был в безопасности. — Где мы? — тихо спросил он. Голос всё ещё был немного грубым, но звучал сильнее. Снейп взглянул на него с едва заметной усмешкой. — Я как раз думал, когда ты спросишь. Это родовое поместье семьи моей матери. Её лишили наследства, но, поскольку я остался последним живым потомком, дед сохранил меня в родовой линии. Достигнув совершеннолетия, я принял титул Лорда нашего дома. Гарри моргнул, переваривая услышанное. Ему хотелось спросить, почему от матери Снейпа отреклись или что сталось с остальными членами его семьи, но он нутром чуял, что такие вопросы лучше не задавать. Вместо этого он выбрал что-то более безопасное. — А у вашего дома есть название, или он просто дом Снейпов? Я слышал, что лордство обычно связано с фамилией, вроде Малфой или Уизли. — Или Поттер, — плавно добавил Снейп. — Но да, мой называется Принц. Брови Гарри взлетели вверх. — Погодите, Поттер тоже? А что это за дома такие — Принц и Поттер? Это не укладывалось в голове. Лорд Поттер? Звучало нелепо — как в сказке. Он всегда связывал подобные титулы с семьями вроде Малфоев, со всеми их светлыми волосами и дорогими мантиями. Мысль о том, что он сам мог происходить из такой семьи, казалась совершенно чуждой. Снейп изучал его с уже знакомым выражением, словно пытался расшифровать, действительно ли Гарри настолько невежественен или просто притворяется. Мгновение спустя он вздохнул и слегка покачал головой. — Род Поттеров — один из древнейших ныне существующих. Считается, что он берёт начало в Индии, а со временем его представители осели в Британии в колониальный период. Поттеры прославились своим вкладом в магические инновации, а их многовековое богатство включает в себя недвижимость, инвестиции и изобретения. У Гарри слегка приоткрылся рот. Да, он видел гору золота в своём сейфе в «Гринготтсе», но несметные богатства? Недвижимость? Изобретения? Неужели где-то было спрятано что-то ещё, о чём он не знал? Должен ли он был что-то с этим делать, вести себя как-то по-особенному из-за этого? Всё это было слишком. Снейп, казалось, не обратил внимания на мысли Гарри, закручивавшиеся по спирали, и продолжил: — Род Принцев, напротив, всегда был… более неуловим. Мы — дом теней, что часто вершит дела за кулисами, давая советы или оказывая поддержку власть имущим. Наша сила всегда заключалась в тонкости и знании. Волшебный мир ныне полагает, что род Принцев прервался на моём деде, но я принял титул Лорда вскоре после твоего рождения. Наступила пауза, после которой Снейп впился в Гарри тёмным, непреклонным взглядом. — Теперь ты — один из двоих, кому это известно, не считая гоблинов «Гринготтса», которые связаны клятвой молчания. Полагаю, ты понимаешь, насколько опасно разглашать эту информацию. Гарри сглотнул и быстро кивнул. — О… я никому не скажу, обещаю. Я не неблагодарный, Профессор. Я буду хранить ваши тайны, как вы — мои. На мгновение Гарри показалось, что в выражении лица Снейпа что-то дрогнуло — удивление, быть может, — прежде чем оно вновь разгладилось до привычной стоической маски. — Тогда мы… в этом вместе, полагаю. Гарри моргнул, чувствуя, как у него в груди что-то оседает — тёплое и незнакомое. Если бы кто-то сказал ему всего пару недель назад, что они с Профессором Снейпом будут делиться секретами в его тайном поместье, он бы рассмеялся им в лицо. Но вот они здесь. Впервые Гарри поверил, что Снейп не отправит его обратно к Дурслям. Поверил, что Снейп говорил всерьёз, когда обещал его защитить. После всего, что он сделал, — дней, проведённых за варкой зелий, бессонных ночей, потраченных на его исцеление, — как Гарри мог ему не верить? Лёгкая улыбка тронула его губы, щёки припорошил едва заметный румянец, и Гарри опустил взгляд. — Ага… вместе. Этот хрупкий момент, казалось, выбил Снейпа из колеи: он резко выпрямился и откашлялся, словно физически стряхивая с себя повисшую в воздухе уязвимость. — Хочешь попробовать что-нибудь съесть? Я могу распорядиться, чтобы для тебя приготовили лёгкий суп. Гарри тихо рассмеялся в ответ на этот простой, почти будничный вопрос. — Да, пожалуйста. Я бы с удовольствием поел. Снейп коротко кивнул. — Очень хорошо. Не пытайся вставать или ходить в моё отсутствие. Я скоро вернусь. Сделав изящный взмах мантией, Снейп вышел из комнаты, и его тихие шаги вскоре замерли в коридоре. Гарри снова погрузился в подушки, позволяя неподвижности комнаты омыть его. Ему больше никогда не придётся возвращаться к Дурслям. Больше никакого чулана, никакой трости, никакого голода. И пусть Снейп бывал язвителен и внушал страх, он никогда не заставлял Гарри делать что-то сложнее, чем отчищать котлы. Он позволил голове откинуться на подушки; маленькая, неподдельная улыбка появилась на его лице, пока он смотрел в потолок. ~~~ Северус и за миллион лет не представил бы, что Гарри Поттер когда-нибудь ему улыбнётся. Но когда это случилось — так непринуждённо, так искренне, — ему показалось, будто что-то тёплое и хрупкое треснуло и раскрылось у него в груди. Он сумел дать ребёнку такое чувство безопасности, что тот позволил себе проявить счастье в его присутствии. А потом прозвучали эти слова: «Я буду хранить ваши тайны, как вы — мои». Фраза, произнесённая без колебаний, ударила по Северусу сильнее, чем он мог ожидать. Гарри и не догадывался, что эти же слова когда-то прошептала ему сама Лили Эванс в миг общей уязвимости, когда они были детьми. Тяжесть этих слов повисла в воздухе, невольное эхо давно забытого обещания. Гарри не мог знать, что он сказал, но для Северуса это прозвучало как знамение — проблеск чего-то хорошего среди теней вины и сожалений. Стоя в тихой кухне, Северус рассеянно помешивал в котелке замороженный суп, который уже начал тихо булькать, и позволил своим мыслям блуждать. Ритмичные движения ложки почти не отвлекали от клубка мыслей, вонзавших когти в самый край его сознания. Когда его восприятие Гарри начало меняться? Когда он впервые увидел мальчика, скомканного и сломленного, в том мерзком чулане? Когда эти пронзительно-зелёные глаза — глаза Лили — встретились с его, полные невыносимой боли и страха? Или позже, в долгие часы, что он провёл, сгорбившись над хрупким телом, тщательно сшивая разорванную плоть и сращивая раскрошенные кости? Возможно, дело было не в одном моменте, а в целой их череде — в постепенном распутывании клубка старых обид и глубоко укоренившихся предубеждений. Северус медленно выдохнул, крепче сжимая деревянную ложку. Он вспомнил первый урок Зельеварения у Гарри. Он тут же вцепился в мальчика, задавая вопросы, на которые тот заведомо не мог ответить. Ребёнок сидел тихо, делая пометки с широко раскрытыми, неуверенными глазами. Он был предельно внимателен, но Северус набросился на него, надеясь сбить с него спесь, — наказывая не за его собственные проступки, а за грехи отца. Как он мог быть так слеп? Как не понял, что Гарри, скорее всего, даже не знал о том, что он волшебник, до получения письма из Хогвартса? Что у мальчика могло не быть того привилегированного магического воспитания, которое Северус ему приписывал? Каждое всплывающее воспоминание рисовало одну и ту же картину: Северус отчитывает Гарри, рявкает на него, отмахивается от любого его поступка, списывая всё на позёрство и высокомерие. И всё же, прокручивая эти моменты в уме, он больше не мог игнорировать тихую реальность поведения Гарри. Гарри не был шумным или хвастливым. Он не лез на рожон ради безрассудства. Скорее наоборот, он был осторожен, всегда наблюдал, всегда выжидал. Он редко подавал голос, если только не защищал кого-то — обычно своих друзей. А эти друзья… Северус помнил благоговейное выражение на лице Гарри во время обеда, когда Уизли без умолку трещал о драконах и карьере своего старшего брата. Гарри слушал с широко раскрытыми от изумления глазами, почти не говоря ни слова. Как Северус этого не видел? Гарри никогда даже не начинал задираться со слизеринцами. Он никогда не провоцировал драк, и Северус не мог припомнить ни единого случая, чтобы Гарри был зачинщиком конфликта. Это его слизеринцы, коварные и остроязыкие, всегда первыми подходили к Гарри, выискивая его, когда он был один — отрезанный от взрослых и беззащитный. Грудь Северуса сжало от смеси гнева и стыда. Он с такой готовностью игнорировал правду, позволяя ненависти к Джеймсу Поттеру ослепить себя, не замечая ребёнка прямо перед ним. Ребёнка, который так мучительно отличался от своего отца. Гарри не был ни высокомерным, ни избалованным. Он был изранен — дитя, вынужденное нести бремя, которое никто в его возрасте не должен был нести. Ложка в руке Северуса слегка дрогнула, когда он убавил огонь на плите. Он закрыл глаза и медленно выдохнул через нос, пытаясь унять бушующую внутри бурю. «Что же я за шпион?» — с горечью подумал он. — «Так зорок на войне, и при этом совершенно слеп к тому, что творится прямо у меня под носом». Ему доверили защиту Гарри, и он его подводил — снова и снова. Но довольно. Прямо там, в тусклой кухне Принц-Мэнора, Северус поклялся себе, что исправится. Он будет защищать Гарри, ограждать его от тех, кто захочет им воспользоваться, и позаботится о том, чтобы ему больше никогда не причинили вреда — ни физического, ни душевного. Северус налил суп в миску и взял себя в руки. Сейчас наверху был ребёнок, который в нём нуждался, который, сам того не зная, подарил ему крупицу надежды. Подходя к своей спальне, Северус замер в дверях. Гарри с пустым выражением лица смотрел на свою изувеченную правую руку, слегка нахмурившись, словно пытался что-то понять. От этого зрелища в груди Северуса неприятно кольнуло. — Рука болит, Гарри? Если нужно, я могу дать тебе ещё болеутоляющего, — тихо сказал Северус, стараясь не напугать мальчика. Гарри не поднял головы, его взгляд был по-прежнему прикован к раненой руке. — Нет, сэр, терпимо. Спасибо. Вежливый тон застал Северуса врасплох. Он знал, что Гарри уважительно обращался к другим профессорам, но после многих лет безжалостной враждебности с его стороны мальчик редко удостаивал его подобной учтивостью. Хотя теперь он понимал: это было не обиженное упрямство, а самозащита. — Ты не обязан терпеть боль, Гарри, — мягко настаивал Северус. — Болеутоляющие зелья существуют не просто так. Если тебе больно, нет ничего постыдного в том, чтобы воспользоваться одним из них. Гарри продолжал смотреть на свою руку. Когда он снова заговорил, его голос был тихим, но ровным: — Я читал, что болеутоляющие вызывают зависимость. Я годами слушал, что мои родители были пьяницами и наркоманами — и что я вырасту таким же, — так что трудно не бояться попасть в зависимость от чего-то. В конце голос его слегка дрогнул, и на кратчайший миг взгляд Гарри взметнулся к Северусу. В его глазах было что-то хрупкое, что-то неприкрытое, и он тут же отвёл взгляд, словно понял, что сболтнул лишнего. — То есть… теперь я знаю, что они не были такими. Зависимыми, в смысле. Но… что ж, страхи часто иррациональны. Северус чуть крепче сжал поднос, костяшки пальцев побелели, пока он боролся с острым приступом ярости, пронзившим его. Туни. Её имя было словно кислота на языке. Он считал себя способным на жестокость, но её умышленное искажение правды, её расчётливый яд, которым она пичкала невинного ребёнка, — это был тот уровень мерзости, который даже он находил отвратительным. — Это они тебе сказали? Что твои родители были зависимыми? — спросил Северус. Голос его был низким и опасным, несмотря на все усилия сохранять спокойствие. — Ага, — сказал Гарри, и в его голосе звучала та же обречённость, которую Северус слышал уже слишком много раз. — Тётя Петунья говорила, что они подбросили меня к ней на порог, чтобы пойти за выпивкой, а вместо этого по пьяни разбились в машине и погибли. Северус на миг прикрыл глаза, его дыхание было резким, но подконтрольным. Ему хотелось остановить Гарри — избавить себя от муки слышать имя Лили, вплетённое в такую жестокую ложь, — но он этого не сделал. Гарри нужно было выговориться, сбросить с себя эту тяжесть, и Северус вынесет каждый слог, если это поможет. Когда он снова открыл глаза, он заговорил с тихой, но напряжённой силой: — Гарри, я Мастер Зелий. Клянусь тебе, я никогда не дам тебе столько, чтобы ты рисковал получить зависимость. Зелья при правильном применении — это инструменты для исцеления и облегчения. Их нечего бояться. Если тебе когда-нибудь понадобится одно из них, тебе стоит лишь попросить, и я прослежу, чтобы оно было введено безопасно. Гарри наконец уронил руку на колени, и его взгляд упал вместе с ней. Голос его был чуть громче шёпота. — Ага… ладно. Спасибо. — Тебе не нужно благодарить меня за оказание элементарной помощи, — твёрдо, но не без доброты произнёс Северус. — Но всё равно пожалуйста. Взмахом палочки Северус сотворил небольшой прикроватный столик и осторожно поставил на него миску с супом. — Ничего особенного. Я не повар, и он разогрет, но для твоего желудка будет в самый раз и не должен вызвать дискомфорта. Гарри мгновение смотрел на миску, а потом неожиданно фыркнул — тихий звук, но в нём слышалось несомненное веселье. — Вы можете варить зелья, на доведение которых до совершенства уходят дни, и, вероятно, могли бы излечить рак, но суп ставит вас в тупик? Северус изогнул бровь, уголок его рта дёрнулся в чём-то, что могло бы стать усмешкой. — Можешь не есть, если мои кулинарные способности тебя оскорбляют, Поттер. Глаза Гарри слегка расширились, он замотал головой, и на его губах появилась маленькая, искренняя улыбка. — Нет-нет, я хочу его съесть. Спасибо. Северус склонил голову, наблюдая, как Гарри медленно потянулся за ложкой здоровой рукой. Усталость мальчика всё ещё сквозила в каждом вялом движении, но было в нём и что-то другое — что-то более мягкое, расслабленное. Хотя Северус и понимал, что этот смешок был за его счёт, он не мог заставить себя рассердиться. Это была, в лучшем случае, безобидная колкость. Поистине чудо, что после всего, что Гарри вынес, он всё ещё мог улыбаться — всё ещё находил в чём-то юмор. Северус почувствовал странную гордость, осознав, что мальчик чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы хоть немного ослабить защиту. — Элементарная забота, как я и сказал, Гарри, — мягко продолжил Северус. — Здесь ты никогда не будешь голодать. Кухня и всё, что в ней есть, всегда в твоём распоряжении. Взгляд Гарри резко метнулся к Северусу. Выражение его лица было пустым, но пронзительным. На мгновение Северус не понял, что мальчик искал в его лице — подтверждения, честности, чего-то большего? Что бы это ни было, Гарри, похоже, нашёл это, потому что после долгой паузы он медленно кивнул и снова сосредоточился на супе. Было очевидно, что есть не доминирующей рукой — дело медленное и трудоёмкое, но Гарри не жаловался и просто продолжал. — Знаете, эм… когда мне станет лучше… я мог бы немного готовить, — тихо сказал Гарри, словно боялся, что эти слова сорвутся с его губ. Северус слегка наклонил голову, приподняв бровь. — Ты умеешь готовить, или мне предстоит стать твоим несчастным подопытным? — Я умею готовить! — быстро ответил Гарри. На его лице мелькнуло возмущение, прежде чем он снова отвёл взгляд. — Я готовлю для Дурслей с тех пор, как смог дотянуться до плиты. Северус почувствовал, как сжались его челюсти, когда в памяти, незвано и резко, всплыло воспоминание об ожоге Гарри. Ему хотелось что-то сказать — разразиться яростью по поводу того, как опасно и жестоко заставлять маленького ребёнка обращаться с раскалёнными сковородками и кипящей водой. Но он чувствовал, что Гарри это и так знает. — Мне нравится готовить, знаете ли, — тихо признался Гарри. — Всегда было весело создавать новые блюда, пытаться сделать всё как надо. Каждый год на Рождество я за несколько дней приправлял и мариновал индейку, возвращаясь по несколько раз в день, чтобы полить её соком и убедиться, что она идеальна. Дурсли никогда меня не хвалили, но и не жаловались, и… полагаю, этого было достаточно. Они ели молча, но по их лицам я видел, что получилось вкусно. Северус издал низкий гул, переваривая слова мальчика. — Поразительно, что ты способен проявлять такую дотошность при готовке индейки, и при этом умудряешься варить зелья так, будто у тебя ноги вместо рук. Гарри тихо фыркнул от смеха. — Да, но в зельях нет логики. Я не понимаю, как вы знаете, когда перестать мешать в одну сторону и начать в другую, или когда изменить скорость, чтобы получить другой результат. Все, у кого хорошо получается с зельями, кажется, просто это знают, но я так и не понял. — Если бы ты читал книги, которые пришли с твоим письмом из Хогвартса, ты бы точно знал почему, — ответил Северус лишь с намёком на свою обычную резкость. — Их специально отправляют детям, выросшим у Магглов, чтобы помочь им понять магическую теорию и основы. Одна из этих книг была целиком посвящена зельям — фундаментальный труд, объясняющий логику каждого движения при помешивании, сочетания ингредиентов и техники варки. Многие ведьмы и волшебники сами варят зелья от болезней и травм. Это не так таинственно, как кажется, уверяю тебя. Гарри слегка нахмурился, его лоб прорезала морщинка недоумения. — Я не получал таких книг. Хагрид просто появился однажды ночью, когда мой дядя пытался остановить все письма. Он сказал мне, что я волшебник, рассказал, кто мои родители, а потом отвёл меня на Косую Аллею за школьными принадлежностями. Чёрт, я даже не знал, как попасть на Экспресс. Если бы я не подслушал, как миссис Уизли объясняет своим детям, как пройти на платформу, я бы, наверное, вообще опоздал на поезд. Северус застыл, его разум пошёл кругом. Хагрид? Альбус послал Хагрида объяснять магический мир Мальчику-Который-Выжил? Полувеликан, да, был доброй и мягкой душой, но едва ли самым красноречивым или дотошным проводником для ребёнка, которого швырнули в совершенно чуждый мир. Обычно к детям, выросшим у Магглов, отправляли профессоров, чтобы ответить на их вопросы и подготовить к смене культурной парадигмы. Гарри не только не получил никаких наставлений, но и был оставлен совершенно неподготовленным к жизни в Хогвартсе. Неудивительно, что его оценки были нестабильны, а знания — обрывочны. Эта некомпетентность поражала, даже для Альбуса. Северус подозревал, что без Грейнджер Гарри давно бы завалил все курсы. — Хоть и очень поздно, но у меня есть копии книг, которые ты должен был получить, — наконец произнёс Северус, его голос был ровным, несмотря на бушующую в мыслях бурю. — Я принесу их тебе. До начала нового семестра остаётся чуть меньше месяца, и я полагаю, у тебя будет достаточно времени на отдых и восстановление. Чтение поможет тебе разобраться в вещах, которые до сих пор казались запутанными. Северус помедлил, его губы сжались в тонкую линию, прежде чем он тихо добавил: — Мне жаль, Гарри. Тебе должны были оказать больше поддержки — лучше подготовить — прежде чем ты вошёл в этот мир. Должно быть, это был невероятно одинокий опыт. Лицо Гарри было непроницаемым, пока он долго смотрел на Северуса, его зелёные глаза были острыми и пронзительными. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо. — Вряд ли это ваша вина. Сомневаюсь, что кто-то думал, будто Мальчик-Который-Выжил не является автоматически каким-то великим волшебным гением. — И всё же, — твёрдо сказал Северус, его тёмные глаза встретились с глазами Гарри, — кто-то должен был проверить. Они должны были спросить. Гарри глубоко вздохнул, его плечи слегка опустились, когда напряжение спало. — Да… ладно. Пожалуй, вы правы. Они погрузились в уютную тишину, пока Гарри медленно доедал суп. Когда миска опустела, Северус тихо убрал её, поставив на прикроватный столик. Однако внимание Гарри уже переключилось. Его взгляд снова упал на истерзанную правую руку, лоб нахмурился в глубокой задумчивости. Северус заметил, что Гарри, казалось, был почти заворожён травмой, его глаза были острыми и затравленными. — Ты уверен, что тебе не нужно болеутоляющее для руки? — тихо спросил Северус, осторожно ставя флакон с зельем на столик в пределах досягаемости Гарри. — Нет, правда, всё в порядке, — ответил Гарри, хотя его голос звучал отстранённо. Он едва заметно согнул пальцы, морщась от ограниченности движений. — Просто… когда я первый раз очнулся, я не помнил, как это случилось. Вернон славно поработал над ней, и поначалу я даже не мог вспомнить, как именно. Но память вернулась как раз перед тем, как вы пришли с супом. Северус помедлил, прежде чем спросить низким и ровным голосом: — Было ли что-то особенное в том, как была получена эта травма, что беспокоит тебя больше других? Гарри ответил не сразу. Вместо этого он несколько долгих мгновений смотрел на свою руку, его брови были сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию. Северус молчал, давая мальчику пространство для обработки мыслей. Когда зелёные глаза Гарри наконец встретились с глазами Северуса, в его выражении было что-то хрупкое и неприкрытое. Когда Гарри заговорил, его голос был тихим и срывающимся. — Ага… Когда он… ну, знаете… лупил меня тростью по спине, я выставил руку и, наверное, отшвырнул его магией. Я даже не хотел — оно само получилось. Он не ушибся, ничего такого, просто отлетел назад. Но… он так взбесился. Кажется, я никогда не видел его лицо таким багровым. Думаю… думаю, именно то, что я использовал магию прямо на нём, и стало последней каплей. Он просто… сорвался. Голос Гарри слегка дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Он принялся топтать мою руку. Снова и снова. Я слышал это — слышал хруст ломающихся костей, чувствовал, как они перемалываются под его ботинком. Этот звук был почти хуже самой боли. И видеть собственные пальцы, вывернутые под неестественным углом, и понимать, что они больше никогда не будут работать как надо… Всё это время он орал. Он орал, что если изуродует мне руку, я, может, больше не смогу колдовать. Словно… словно он хотел меня сломить. Гарри замолчал, с трудом сглотнув. Его кадык дёрнулся, пока он пытался успокоиться. Но когда он снова посмотрел на Северуса, его глаза были полны невысказанного горя. — Я думаю, на этот раз он не шутил. Я думаю, он действительно пытался меня убить. Я… я много лет назад оставил попытки заставить их полюбить меня, как они любили Дадли. Но я никогда не думал, что он на самом деле попытается меня убить. Я всегда думал… не знаю… что, может быть, была какая-то причина, по которой они меня оставили. Какая-то причина, по которой они не бросили меня где-нибудь. Но я ошибался. Глупо было думать, что когда-либо была причина. Северус почувствовал, как что-то скрутилось глубоко в его груди, тяжёлая боль, от которой на мгновение перехватило дыхание. В тихом признании Гарри была невыносимая тяжесть — ребёнок признавался, что цеплялся за малейший проблеск надежды, только чтобы увидеть, как её разбивают жестокие руки. — Нет ничего дурного в том, чтобы надеяться на привязанность людей, которые тебя вырастили, Гарри, — сказал Северус; голос его был ровным, но пронизанным сдержанной силой. — Особенно когда они так щедро дарили эту привязанность другому ребёнку в том же доме. Ты не бредил, и твои предположения не были несправедливы. Это они были жестокими, озлобленными людьми, которые не имели права брать тебя к себе, если не могли предложить даже самой малой толики заботы или человечности. Северус подвинулся ближе, сел на край кровати так, чтобы оказаться на одном уровне с Гарри. Его тёмные глаза, непоколебимые и решительные, впились в глаза мальчика. — Этот свиноподобный ублюдок действительно пытался тебя убить, Гарри. Если бы не твоя магия, ты был бы мёртв задолго до моего прибытия. И я хочу, чтобы ты понял кое-что очень важное: магия — это часть тебя. Она так же естественна, как дыхание, как биение твоего сердца. Она защищала тебя, потому что магия для этого и существует. И что бы ни случилось — неважно, насколько сильной может быть твоя магия или как она отреагирует, — я никогда не нанесу ответный удар. Можешь хоть впечатать меня в стену своей магией, я и тогда не подниму на тебя палочку в гневе. Голос Северуса смягчился, но не дрогнул. — Твоей магии не нужно бояться. Она спасла тебе жизнь и будет спасать её впредь. Я рад, что она боролась за тебя, потому что это означало, что у меня ещё было время добраться до тебя. Гарри откинул голову на изголовье, его веки соскользнули вниз, и он издал долгий, дрожащий вздох. Он выглядел невероятно маленьким на фоне огромной кровати, его фигура была худой и хрупкой. На мгновение Северус испугался, что надавил слишком сильно, сказал слишком много. Но потом Гарри заговорил, его голос был тихим и неприкрыто-уязвимым. — Я не знаю, верю ли я вам… но я постараюсь. Северус едва заметно склонил голову, его губы сжались в почти неразличимой улыбке. — А я буду напоминать тебе столько раз, сколько потребуется, пока ты не поверишь. ~~~ Пока Северус расчищал одну из давно заброшенных спален Принц-Мэнора, все его мысли были неотступно с мальчиком, которого он оставил отдыхать в своих покоях. Руки двигались с отточенной сноровкой: он взмахивал палочкой, счищая пыль и тлен с мебели, к которой десятилетиями никто не прикасался, но мысли его неотступно возвращались к Гарри Поттеру. Этот мальчик был не иначе как чудом. Вопреки всякой логике, Гарри не должен был выжить — пережить не только истязания, пренебрежение и жестокость со стороны его так называемой семьи, но и безжалостный груз ответственности и ожиданий, что швырнул на него волшебный мир. И всё же, каким-то непостижимым образом, Гарри выстоял. Несмотря на каждую рану, каждый шрам, он выжил, и дух его остался цел — потрёпанный и в синяках, да, — но цел. И теперь, вопреки всякому разумению, этот мальчик решил довериться ему. Ему. Северусу Снейпу. Человеку, который высмеивал его на уроках, унижал перед сверстниками и судил его по несправедливым и жестоким меркам. Человеку, который ещё несколько дней назад видел в нём лишь нежеланное напоминание о высокомерии Джеймса Поттера и собственных провалах. И всё же Гарри посмотрел на него — этими пронзительными зелёными глазами, так похожими на глаза Лили, — и решил поверить, пусть и совсем немного. Северус замер, не закончив заклинания; палочка в его руке слегка дрогнула. Это не та привилегия, которую он заработал. Не то доверие, которого он заслуживал. И всё же Гарри протянул его ему — хрупкое, трепещущее, но настоящее. Он не настолько глуп, чтобы ожидать прощения — по крайней мере, полного. Он мог потратить остаток жизни, заглаживая вину, и всё равно этого бы не хватило, чтобы стереть урон, нанесённый его словами и действиями за эти годы. Но это не значило, что он не попытается. С решительно сжатыми челюстями Северус возобновил работу, и его палочка с новой точностью начала рассекать затхлый воздух. Комната будет готова. Тёплая, чистая, уютная — она станет местом, где Гарри сможет почувствовать себя в безопасности, где он сможет отдыхать, не боясь насилия или жестокости.