Чистый

248. — Сколько дней мы там будем? — спрашивает Джин, запихивая толстовку в уже забитый вещами рюкзак. — Три, — отвечаю я, продолжая искать недавно купленные наушники по всем ящикам. Мне не нужно много времени на сборы, а вот Джин, как всегда, ничего не успевает. Мы едем туда всего на три дня, а тот явно планирует забрать весь чемодан, с которым прилетел из Америки. Он бывает навязчивым. Если ему что-то интересно, он будет задавать миллион вопросов, чтобы узнать всё вплоть до мелочей. Вот и сейчас он без остановки спрашивает про то место, куда мы едем, а я лениво отвечаю. В этот раз дом выбирал Чонгук, и он остановился на том же районе, где мы уже бывали несколько раз — побережье неподалеку от Каннына. — А фотки дома есть? — не унимается Джин. — Да бля-я, приедешь — увидишь. Он замолкает на короткие две минуты, а затем снова окликает меня, и я думаю, что точно хлопну его по любопытному носу, если это будет чем-то, начинающимся на «где», «когда», «как» и «почему», но Джин лишь просит не забыть таблетки. Его часто укачивает. Хорошо, что со мной такого не бывает. Хотя… Это было давно. Мы двигались в Тэгу на день рождения Хосока. Чимин с невозмутимым лицом проехал мимо заправки, и я натурально заныл. «Ну я же проси-ил», — я вскинул руки. Пить хотелось просто ужасно. «Мы опаздываем на час», — Чимин надул губы. Он сидел за рулем, потому что был единственным из нас двоих, кого не убивало похмелье. «Литра два воды бы выпил, чесслово», — сказал я, растекаясь по пассажирскому креслу. Я страдал, Чимин посмотрел на меня с игривым прищуром: «Остановлюсь на следующей заправке, если ты реально выпьешь два литра». Ему было смешно. Мне становилось немного лучше от его нахальной улыбочки. «Что за дебильные условия?», — я со шлепком опустил ладонь на его обтянутое джинсами бедро, крепко сжал и закатил глаза. «Ну чего ты, Салем? Ты же так любишь спорить», — его хитрое лицо могло сподвигнуть меня на многое. А ласковое «Салем» и вовсе поставить на колени. И я, конечно же, согласился. В целях общего блага. Чимин, как и обещал, остановился на первой же заправке и сам пошел в магазин. Я бесился на себя за то, что столько выпил накануне, но жалеть было поздно. Чимин вернулся с улыбкой на пол лица. Его желтая рубашка, накинутая на плечи, развивалась на ветру, и я подвис на глубоком вырезе его белой футболки. Подвис ровно до того момента, пока Чимин не поднял в воздух огромную бутыль с водой. О, он был счастлив. Он знал меру, когда выпивал. В моем же лексиконе этого слова не существовало. «Готов?», — спросил он, и я выхватил из его рук бутылку и начал делать крупные глотки. Соглашаться на спор было глупой ошибкой. Я понял это сразу же, когда меня начало тошнить. А Чимин, будто зная всё заранее, посмеивался и убирал с лица мои отросшие волосы. Мне стало лучше. А когда по приезде к ребятам это стало первой же историей, которую Чимин всем рассказал, снова хуже. Я назвал его извергом и игнорировал все дебильные шуточки про стаканчик воды. И снова пил виски. Потому что так было проще.

***

249. Я слабо улыбаюсь, когда вижу большую веранду. Она — чистый кайф и могла бы здорово порадовать меня, если бы я не крутил в голове бесконечную пластинку о том, что, возможно, сегодня я увижу Чимина. Это выносит мне мозг. Я спускаюсь на песок и замираю у самого крыльца. Океан волнуется, покрывая берег пенистыми волнами. В нос ударяет влажный запах, и я вспоминаю, как в прошлый раз Намджун умничал и рассказывал всем, что на самом деле это состав органических соединений в водорослях. Честно? Плевать. Так или иначе, он вызывает наслаждение. Мне нравятся интересные запахи. Еще больше — нравятся цвета. У океана он глубокий и, кажется, называется циан. Думать обо всей этой чуши намного проще, чем думать о том, что уже совсем не помню запах Чимина. Всё забывается-забывается-забывается. Странно, ведь я тысячи раз закапывался носом в его светлых волосах, делал глубокий вдох и плавился от удовольствия. Может быть, это было что-то сладкое? Или что-то похожее на только-только приготовленное печенье? Не знаю. Я разваливаюсь в плетеном кресле на веранде и пытаюсь расслабиться. У меня точно есть несколько минут, пока сюда не вывалятся ребята, и я задумываюсь о том, что хотел бы здесь жить. Поставить на стол ноутбук, рядом — стакан кофе. Может быть, включить на фоне какую-то тихую мелодию и писать. Если, конечно, я когда-нибудь снова смогу это делать. Я не замечаю, сколько прошло времени, когда Джин распахивает дверь на веранду, и по ушам ударяет очередная попсовая песня. Я недовольно морщу нос. Полет воображения подходит к своему концу. Просим отстегнуть ремни безопасности. Добро пожаловать на нескончаемую вечеринку. — Опять раскис? — он накидывает мне на голову теплую мягкую панамку и улыбается так счастливо, что меня тоже тянет на это. — Вот так уже лучше. В его руках ящик пива, и он начинает выставлять бутылки на стол. Одна из них опускается прямо передо мной, и я не подаю вида, оставаясь в том же положении, в котором и был. На веранду выходит Чонгук. На его лице светится синяк. Он хмурится, делает вид, что ничего особенного не произошло и в потоке убирает со стола одну лишнюю бутылку. Мне жаль. Жаль, что я ударил его, и что ко мне нужно применять какое-то особенное отношение. Мне это не нравится. Я не чувствую себя больным. Я не собираюсь срываться и бухать. На веранду выбираются все остальные. Увеличивают звук на колонке, суетятся. Наён подпевает и танцует. Всё происходит так быстро, что меня размазывает в пространстве, и в этот самый момент, о черт, появляются оставшиеся кусочки всратого пазла. Один за другим. Я до боли кусаю губу. Не понимаю, что от меня требуется. Честно. Где мне нужно найти силы, чтобы сделать вид, что меня не волнует возможное появление Чимина? Как оно в принципе может меня не волновать после всего, что произошло? После того, как он исчез, а я искал. Тэхен. Он выходит первым. За ним Намджун. И, блять, все до безумия рады их видеть. Джин чуть ли не запрыгивает на обоих, крепко обнимая и радостно хлопая их по спинам. Потом Тэхен сам лезет ко всем присутствующим, широко улыбаясь. Сразу же знакомится с Наён, а та, будучи до бесящего дружелюбной, буквально сияет. Еще чуть-чуть и взорвется, как новогодний фейерверк. Я делаю вид, что не слежу за дверью. Что совсем не жду, что из нее может выйти кто-то еще. Намджун тянет мне раскрытую ладонь, я приподнимаюсь, чтобы ее пожать, но, как только возвращаюсь на место, то снова гипнотизирую дверь. И неизбежное настигает меня болезненным ударом по ребрам в жалкой попытке добраться до сердца. Чимин выходит на веранду, как чертова визуализация тепла и нежности. Его светлые волосы пружинят от слабого ветра, а каждое его движение кажется каким-то до боли плавным и ласковым. Он укутан в мягкую куртку, и это делает его милым. Прямо до желания несдержанно сорваться с места и сжать его в своих руках. Я резко отворачиваюсь. Ловлю кричащий взгляд Чонгука. Понимаю, что выгляжу, как комок раздражения, но ничего не могу с этим поделать. Я смотрю на всех вокруг, кроме него. И от того, сколько сил я на это трачу, начинает болеть голова. Все без умолку болтают. Я даже не слышу, о чем. И когда первая волна разговоров стихает, я замечаю, что Тэхену тоже неловко. На фоне тихого, нежного голоса Чимина, тот громко басит и кажется каким-то неуклюжим. Он всеми силами старается не пересекаться со мной взглядами, но рядом со мной сидит Хосок, и его пушистой голове, так или иначе, приходится поворачиваться в нашу сторону. Я прожигающе едко смотрю на него, а Хосок тыкает меня в бок своим локтем, вскидывая брови в многозначительном «перестань». И момент наступает. Он неизбежен. Я слышу сдержанное «Привет, Юнги» в свою сторону и отвечаю сухое «Привет, Чимин». На этом всё и заканчивается. Да. Всё, кроме моих безуспешных попыток не наслаждаться тем, как мягко чужие губы складываются в буквы моего грубого имени.

***

250. — Мин Юнги, ты пожелаешь мне спокойной ночи, или я не уйду отсюда! Абсолютно пьяный Джин падает поперек кровати, раскидывая руки в стороны. Раньше я не замечал, что он становится еще более надоедливым, когда выпьет. Я хватаю его за лодыжку и стаскиваю с кровати. Он с грохотом приземляется на пол и вскрикивает. — Просто скажи два слова, засранец, — невнятно мычит он, неуклюже поднимаясь с пола, попутно пытаясь посмотреть на свой зад и оценить масштаб повреждений. Меня даже немного смешит это дерьмо. Оказывается, мне нравится контролировать всё происходящее, будучи трезвым, когда кто-то настолько пьян. Лемми Килмистер говорил, что его не мучит похмелье, потому что для того, чтобы оно случилось, нужно перестать пить. Теперь я понимаю эти слова. И понимаю, что это именно тот путь спасения, которым будут руководствоваться мои друзья всё время, пока мы будем находиться в этом доме. Пить еще больше, чтобы пережить похмелье. Я тоже всегда так делал. — Спокойной ночи, Джин, — я стараюсь, говорю с выражением. — Ну наконец-то! — кричит он, вскидывая в воздух победный кулак. — А теперь вали в свою комнату. — Пьяным ты мне больше нравился, — тянет он по пути к двери. — Да иди ты, — успеваю бросить я, когда та с хлопком закрывается. Если убрать всю эту тему с контролем, то смотреть на пьяных друзей, будучи трезвым как стеклышко, немного скучновато. Хосока пробивает на разговоры. Этим вечером он захотел всем и каждому рассказать про своего идиота начальника. Чонгук всегда творит какую-то дичь. Сегодня он закинул Наён на плечо и побежал с ней по пляжу, пугая, что закинет в ледяную воду. Намджун слишком быстро отрубается. А Тэхён и Чимин… Они тоже не пили. И я удивился, ведь раньше они безумно обожали на пару потягивать вино. Честно говоря, я уже успел пожалеть, что поехал. Мне сложно контролировать раздражение от того, как мило все общаются с ними, когда они, по сути, являются первопричиной моего несчастья. Вечно веселые, вечно энергичные, вечно в центре внимания. Настоящие заёбы. Я хочу побыстрее уснуть. Вырубиться, вытерпеть оставшиеся два дня, собрать свои вещи и уехать домой. Но происходит очередная дурь. Я вдруг слышу то, чего слышать точно не должен. — Чимин-а, садись, — низкий голос Тэхена доносится через щель едва приоткрытого окна. Мое воображение мгновенно дорисовывает картинку. Они вышли на веранду, чтобы поболтать. Тэхен со своим другом. Потому что Чимин теперь в моей жизни пребывает только в таком статусе — друг Тэхена. Я сжимаю пальцы в кулаки и заставляю себя замереть на месте. До меня доходят обрывки фраз. Что-то про океан и про красивый вид. Меня хватает секунд на двадцать, и вот я стою у окна, сдерживая себя от того, чтобы не вывалиться на мороз всем туловищем. Человек, по которому я схожу с ума, оказывается так близко, но так блядски далеко. — Кстати, как долетел? — говорит Тэхен. Куда долетел? Или откуда? Я начинаю кусать нижнюю губу, будто смотрю ебанутый триллер. Голос Чимина слишком тихий. Я не могу разобрать ни слова. — Реально, все собрались. Нет, и вот ведь пиздец. Чонгук как обычно строит каменное лицо. Я же говорил, что он меня ненавидит, — Тэхен смеется. Я зачем-то тоже усмехаюсь. Чонгук ведь просто самый лучший друг. Он — мой друг! Конечно, он тебя ненавидит, придурок ты такой. Боже, я хочу ударить себя по лбу. Я никогда не считал себя собственником, так почему сейчас я так безумно сильно хочу, чтобы мои друзья были только моими? Почему я хочу, чтобы они слали нахуй ебучего Тэхена? Черт. Смысла некоторых фраз я вообще не понимаю. Типо: «Да, во вторник» или «Забери, если хочешь». Это что-то из их жизни, в которой мне больше нет места. И из-за этого кажется, что эти люди уже абсолютно мне чужие. Будто я случайно слышу разговор незнакомцев в метро и вроде бы понимаю общие фразы, но суть навсегда останется неизвестной. — Как Салем? — спрашивает Тэхен. И меня пробивает разрядом тока. Вопрос повисает в воздухе, и Тэхен долго слушает ответ. Салем? У Чимина появился еще один Салем? Он называет так всех, кому признается в любви? И вот оно. Естество ревности, о котором я забыл. Вопрос. А вдруг у Чимина кто-то появился? Вдруг он просто ушел к другому человеку? Вдруг он давно разлюбил и тянул из-за жалости? Всё ждал и ждал, а как только подвернулся подходящий случай, и я валялся в отключке, он, наконец, смог уйти? Я впиваюсь пальцами в подоконник. Мышцы на руках каменеют. Внутри всё сжимается и становится так сильно неприятно, что я хочу удариться головой о стену. Или прыгнуть в окно, чтобы сначала вяло прокатиться по косой крыше веранды, а потом грохнуться на землю прямо перед Тэхеном и Чимином, окончательно давая им понять, что они со мной сделали. Я ведь даже не думал о таком раскладе. И мне вдруг становится жизненно необходимо узнать, что это за ебучий Салем, о котором они говорят. — Сходите в то кафе. Ему точно понравится, — говорит Тэхен. Добивает. И я вижу пестрящую цветами картинку, на которой Чимин прямо сейчас достает телефон и пишет сообщение своему новому Салему, обсуждая какую-нибудь чушь. Так же, как когда-то обсуждал со мной. Милашничал. Был таким хорошеньким. Бля-ять. — Становится совсем холодно, — заканчивает Тэхен. Кажется, они уходят в дом, и наступает тишина. Я медленно возвращаюсь в кровать. Буквально считаю шаги. Занавески шатаются от ветра. Комната мерзнет. Мне нельзя было этого слышать. Это был чужой разговор. Но я услышал. И теперь я буду крутить это у себя в голове, как очередную заевшую пластинку. Пытаться вспомнить, в какой именно момент нашей жизни Чимин начал называть меня именем кота из сериала про девочку-ведьму, закладывал ли он в это какие-то определенные чувства или ему просто было весело язвить о том, что мы с тем Салемом чертовски похожи, способен ли он на то, чтобы просто взять и передать это звание другому человеку… На что он вообще способен после всего, что сделал со мной. Буду пытаться. Пытаться и хотеть выпить. Дерьмо.

***

251. Сон неспокойный. Я просыпаюсь каждые полчаса. Слышу шум с улицы. Волны океана размеренно разбиваются о побережье. Пахнет влагой. За окном медленно светлеет, но я принципиально не открываю глаза, в очередной раз проснувшись. Безумно хочу зайти на еще один круг сна, чтобы не умереть от усталости за предстоящий день. Или скорее чтобы время в этом доме поскорее закончилось. Считаю про себя. Раз-два-раз-два. И, наконец, чувствую, что почти проваливаюсь в дремоту, когда со стороны двери слышится тихий шорох и щелчок замка. Я вздрагиваю и распахиваю глаза, чтобы поймать ими небольшую фигуру в узком проеме. Мне хватает мгновения, чтобы понять, кто это. А вот чтобы понять, что он тут делает, кажется, не хватит всей жизни. — Что за? — голос хрипит после сна. Я прочищаю горло. Поднимаюсь на локти. Дергаю головой в сторону, чтобы скинуть с лица мешающиеся пряди волос. — Тсс, все еще спят, — шепчет Чимин. Миллион вопросов закручиваются в узел. Я не преувеличиваю, я готов их все перечислить. Чимин. Это он. И он прямо сейчас движется в мою сторону. Суетливо, будто сильно торопится. Будто кто-то за дверью бежит за ним, и ему нужно срочно спрятаться. — Прости, что я вот так, — он разводит руки в стороны и садится на кровать. У меня в ногах. — Я искал ингалятор Тэхена. Кажется, он как обычно его забыл, — он пожимает плечами. Ингалятор? Моя комната похожа на склад потерянных вещей? Я поджимаю губы, бросаю взгляд на окно и снова хочу в него выйти, потому что то, что происходит здесь прямо сейчас, совершенно ненормально. — Ну чего ты, испугался? — уголок его губ приподнимается. — Что, блять? Я хочу написать книгу о том, что я сейчас чувствую. Страниц на двести. Это чистое издевательство. Что он себе позволяет? Зачем он это делает? Это боль, умноженная на два. Меня ведь порвет на части. Вот прямо сейчас. Бум, и исчез. — Я скучал по тебе, — говорит Чимин, игриво сужая глаза. С моих губ слетает растерянное шипение, я трясу головой из стороны в сторону, не веря в происходящее. Он прикасается к моим ногам. Они под одеялом, и я слабо могу это почувствовать, но я вижу, ощущаю тяжесть, и она кажется самой настоящей из всего настоящего. Я пытаюсь разглядеть его растрепанные волосы, мелкие черты лица, эмоцию в уголках глаз, хоть что-то! Но в комнате так серо и тускло, что я с отчаянием всхлипываю. Мне становится досадно. — Кто такой Салем? — нахуя-то выплевываю это дерьмо. Не говоря с ним столько времени, я спрашиваю вот это. Серьезно? Его лицо искривляется. Я вижу, как он сводит брови к переносице. А потом его мягкие губы медленно растягиваются в улыбке. — Это ты, дурак, — он почти смеется, приближаясь. Я хочу сказать что-то еще. Еще много чего. Но не успеваю. Он наваливается на меня, давит ладонями на грудь и быстро накрывает мои губы своими. Они влажные. Вкусные. Такие, сука, приятные, что тепло стремительно заливает мое тело, и я чувствую сотни мурашек на пояснице. У меня нет сил сопротивляться. Никогда не было. Я жалкий кусок дерьма, который забудет обо всём, что было, только бы еще раз получить поцелуй. Такой, на которые способен только Чимин. Горячий, мокрый, сбивающий с ног. Плевать. Я запускаю ладонь в его волосы, вжимаю в затылок, распахиваю губы и с хриплым рыком давлю на себя, позволяя нашим языкам столкнуться. Грудь гудит от низкого стона. Я не хочу никого так сильно, как его. Ничего. И если у него совсем поехала крыша, и он пошел на такое, то я не упущу шанс поехать вместе с ним. В любую хуйню. Он торопливо перелазит на мои бедра, садится сверху, притирается, на секунду разрывает поцелуй. В темноте его глаза отдают каким-то по-настоящему волшебным светом. Его пальцы обхватывают мое лицо, гладят, сжимают. Он хочет глубже. Больше. Я знаю это. Я отдаляюсь на жалкие миллиметры и приоткрываю свой рот. Ни на секунду не отрываю от него своего помутневшего взгляда и пытаюсь стерпеть разрывающий грудь трепет. Он замирает, а потом медленно приближается и самым кончиком своего языка лижет мои губы. В животе закручивается огненный узел. Голова кружится. Я падаю на подушку и утягиваю его за собой. Вжимаю пальцы в его затылок, а он издает какой-то измученный высокий звук и тянется ближе, оставляя медленные поцелуи на моей шее. Меня мутит. Он горячий. Я трогаю его. Плечи, ребра, лопатки, бедра. Не могу удержаться от сжатия. — Как же я скучал, — повторяет он густым шепотом. И я умираю. Несколько раз подряд. Эти слова — мечта. Что-то настолько невозможное, что я даже никогда не позволял себе представить, что я их услышу. И вот он это говорит, и я выдыхаю низкий стон, возвращаясь ладонями на его выпирающие лопатки. Прижимаю его ближе. Прямо впритык. Чтобы почувствовать его кожу, его вес, его реальность. А он трется о мой твердый член через одежду, и мне вдруг становится ясно, к чему всё идет. Ясно и больно. Потому что я тоже скучал, скучал до слез. А теперь он просто хочет… Что? Подрочить друг другу? Немного больше? Другими словами, просто использовать меня и снова исчезнуть в далеких далях. Нет. — Милый, — шепчу я, боясь повысить голос. Привычное обращение кажется неправильным. Неуместным. Он сильнее давит на мой член, проезжается задницей. Я горю и ничего не могу сделать со своим возбуждением. Дыхание окончательно сбивается. Я не хочу этого головой, но не могу успокоиться, сгорая от потребности телом. Он такой желанный, распаляющий. Боже, он заводит меня за мгновение. — Милый, — выстанываю. Громче. Кладу руки на его плечи, пытаюсь слабо оттолкнуть. — Подожди, Чимин. Нам нужно поговорить, — я ненавижу себя за это, а он поднимает голову и хмурит брови. Ему не нравятся мои слова. — Юнги, ты… — и тишина. Его глаза сужаются. Он приподнимается, тянет руки к моим ключицам и до боли вдавливает кожу кончиками пальцев. — Юнги… Что? Что он хочет сказать? Я не понимаю. Я хватаюсь за его глаза. Смотрю, всматриваюсь. Страх того, что всё закончится, пробивает меня своим тупым острием, и я срываюсь на идиотскую попытку сделать глубокий вдох, чтобы почувствовать его запах. Что я за идиот? Почему не сделал этого раньше? Мне так хочется. Так сильно хочется. Но я не успеваю. Комната отдаляется, погружается в кромешную тьму. Я моргаю. Раз, два, три, и снова распахиваю глаза. Дверь открыта. В узком проеме неловко мнется Тэхен. За окном яркое солнце. На кровати только я. Больше никого. Болезненно твердый член натягивает штаны. Ебаный в рот. — Уже почти обед, — говорит он тихим, низким голосом. — Мы хотим пойти к океану. Сегодня тепло. Ребята попросили разбудить тебя. Попросили его? Кто додумался до такого бреда? Я моргаю в непонимании, а он сразу же закрывает дверь и исчезает. Мне страшно. Я сканирую взглядом комнату. Никого. Я один. Это пиздец. Я закапываюсь пальцами в волосах и начинаю ворошить их с такой силой, что становится больно. Я ебанулся. А в груди до сих пор разгорается желание вдохнуть поглубже. Только бы почувствовать. Всего лишь один раз.

***

251. Несколько шагов по рыхлому песку, и пара голосов тянет синхронное «у-у-у». Их можно понять, они не часто видят меня в таком прикиде. Сказать честно, я немного готовился к этой поездке. Купил разноцветную рубашку с каким-то оранжевым принтом, которая выглядывает из-под накинутой на плечи бежевой куртки, светлые джинсы и мягкую шапку с круглыми ушами, чем-то похожими на медвежьи. Абсолютно не помещающийся в рамки моего гардероба наряд. Я хотел чего-то нового, наивно думая, что это избавит меня от старого. Джин похвалил меня, Чонгук еле-еле сдержал ухмылку, а Наён сказала, что я полный кайф. Чистый вайб. Я делаю вид, что не обращаю внимание на бурную реакцию, опускаясь на свободный шезлонг. Вероятно, его уже занял кто-то из друзей, играющих сейчас в волейбол ногами, но меня это несильно волнует. На расстоянии вытянутой руки на точно таком же шезлонге лежит Чонгук. Он несколько раз поглядывает на меня, ожидая чего-то, а после вставляет в уши аирподсы и настырно делает вид, что ему похуй. Я чувствую вину, но пока не могу сделать первый шаг. В любом случае, это Чонгук начал высказывать весь тот бред, так что и ему первому извиняться. Хотя, ударил я. Блять. Кажется, Чимин обеспечивает их с Тэхеном команде несколько очков. Он скинул с себя теплые вещи и играет в одной футболке. Его кожа мерцает от солнечных лучей, а тело выглядит прекрасно. Я хочу прикоснуться к нему, чтобы проверить, такое ли оно теплое, каким кажется со стороны. Такое ли оно, каким было ночью. Разгоряченное и мягкое, как расплавленный пластилин. Я накрываю лицо шапкой, скрипя зубами. Заметил ли Тэхен что-то неладное, когда заходил меня разбудить? Рассказал ли он об этом Чимину? Если да, то я хочу сгореть от стыда. Но Чимин не подает никаких знаков. Он ведет себя так, будто меня не существует. А я думаю про тот сон. Впервые за столько времени мне приснился он. И это было так реально, что я не хотел приходить в себя после случившегося. Да я бы даже был рад отказаться от своей жизни и навечно застрять в той галлюцинации. И это уже до противного неправильно. — Поговорим, хен? — вдруг бросает Чонгук. Я прихожу в себя. Лениво отодвигаю шапку с лица и смотрю на него. Чонгук смотрит в ответ. И глаза его такие искренне большие, что я понимаю, что он ждет. Что ему это нужно и важно. И я киваю. Это же Чонгук, тот самый Чонгук, что каждый день после аварии был в больнице, что приходил на каждый прием в рехабе, что позволил жить у него после и что продолжал терпеть мое нытье Он поднимается с шезлонга, зная, что я пойду за ним, и мы доходим до веранды, опускаясь на плетеные стулья. Мне нечего сказать. Совсем нечего, и Чонгук понимает это и начинает первым. — Дебильная ситуация, — говорит он. Я киваю. — Во-первых, я был дико пьяный, а во-вторых, наговорил лишнего. Я избегаю его взгляда. Мне некомфортно. Мы ругались и раньше. Спорили, доказывали что-то друг другу, но сейчас всё совсем по-другому. Я ударил его, и это что-то, что пошло вразрез с привычным понятием дружбы. А потом я понял, что он не на моей стороне. Не был на ней, хоть и пытался показать обратное. Он считал Чимина жертвой, и кем же тогда остался я? — Прости, что ударил, — говорю, продолжая смотреть на океан. — Ай, да ладно, — усмехается Чонгук. — Прям уж ударил. Так, чуть задел. Синяк окрашивает часть его лица в темно-фиолетовый. — Даже не больно было? — уголок моих губ невольно приподнимается, и я поворачиваюсь к нему. Он улыбается. — Наён мне все мозги вынесла тем, что мы должны помириться, — он как-то неловко перебирает пальцы и выглядит сильно младше своего возраста. — И я с ней согласен. Так что да, извини, хён, мне не стоило всё это говорить. Лучше быть честным. — Но ты ведь давно хотел это сказать, да? — Может, только часть, — признаётся, стыдливо опуская взгляд. — Ты защищаешь Чимина. Ты знаешь больше, чем говорил мне. Чонгук напрягается. Его рот открывается, готовясь что-то сказать. — Я… — начинает он. — Я думаю, что сейчас в этом нет смысла. Прошло столько времени. И-и… — он начинает заикаться? Я ловлю его глаза своими, и он сразу прячет их, отворачиваясь. — И это правда не моя история, хен. Прошу, не заставляй рассказывать. Просто отпусти ситуацию, у тебя хорошо это получалось. Я по-дурацки хмыкаю. У меня нихуя не получалось. Обида растекается по телу. Горькая. Противная. Чонгук знал больше, и неважно, изменило бы это что-то тогда, сразу после больницы, или сделало бы еще хуже, но он знал и не сказал. И до сих пор знает и не говорит. — Вы были хорошими друзьями, да? — я вздергиваю подбородок и едко ухмыляюсь. Не хочу язвить. Оно само. — Не говори так, Юнги-хен. Не надо. Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. Он становится нервным, выпрямляется в кресле и снова начинает перебирать пальцы. Он боится? Боится, что я отвернусь от него? — Чего ты суетишься? — срывается с языка. — Я просто сболтнул лишнего, — на выдохе произносит он, стараясь успокоиться. — Но я правда не могу тебе всего рассказать для твоего же блага. Что, блять? Ха. — И ты предлагаешь мне теперь сидеть и ломать голову, что же за великая тайна там скрывается? И почему мой лучший друг, который, к слову, — я делаю в воздухе кавычки, — всегда на моей стороне, не может рассказать? Да ты, блять, издеваешься? Обида переходит в раздражение. Кончики пальцев покалывает, и появляется резкое желание покурить. На стеклянном столике валяется пачка красных мальборо с зажигалкой. Я без промедления хватаю ее, поджигая сигарету. Чонгук молчит. Наблюдает за мной и молчит. Я не хочу смотреть на него, но непроизвольно ловлю взглядом и вижу его огромные оленьи глаза. Он строит такие, когда сожалеет о чем-то. Когда сотворил какую-то глупость и пытается исправиться. В метрах пятидесяти от веранды Чимин спотыкается и падает на песок, заходясь громким смехом. Этот звук заставляет что-то теплеть в моем животе. Но обзор на него перекрывает Тэхен и смотрит в нашу с Чонгуком сторону несколько долгих секунд. Меня злит это. Раз знает Чонгук, то Тэхен уж точно знает всё в мельчайших подробностях. И мне уже кажется, что все его взгляды в мою сторону совсем не безэмоциональные, кажется, что они наполнены осуждением. — Да пошли вы к хуям, — бросаю я, откидывая недокуренную сигарету в пепельницу. Я ухожу в дом. Чонгук не заставляет себя долго ждать. Я успеваю только скинуть куртку, взять со стола сэндвич, оставленный кем-то на барной стойке, и развалиться на диване, когда он заходит внутрь. — Хватит этого дерьма, — бросает он. Я достаю телефон, начиная бездумно листать ленту новостей. С кухни слышится копошение, а после Чонгук садится рядом, бросая мне на колени пачку принглс. Она врезается в телефон, и мой язык непроизвольно ударяется о нёбо, цокая. — Меня достала эта дурацкая ссора, — Чонгук поднимает ноги на диван, усаживаясь в позу лотоса, и открывает свою пачку принглс. Запах бекона врезается мне в нос. — Ты вообще понимаешь, что мы ссоримся из-за Чимина? Столько времени прошло, а он всё еще не дает нам спокойно жить, — он усмехается, и я хочу фальшиво засмеяться в ответ. Это правда. Даже в открытую показывая свое безразличие, Чимин продолжает выбивать меня из колеи. Мне уже кажется, что я расплачиваюсь своим состоянием за какие-то грехи. А Чонгук продолжает. — Ты просто сам подумай, — его рот набит чипсами. — Прошло столько времени, всё уже устаканилось, нафиг вспоминать сейчас об этом? А тогда на набережной я просто бухой был, ты же знаешь, а Наён всё терлась около тебя, ну я и начал чушь нести. Если это правда, во что я плохо верю, то вывод напрашивается сам собой: Чонгук ужасный ревнивец, ведь знает, что до Наён мне нет абсолютно никакого дела. — Наён не очень-то похожа на парня, — протягиваю я. — Да это понятно, но блин… — Чонгук запускает мыслительный процесс, но не находит ни одного логичного аргумента, а потом просто протягивает мне свою ладонь, испачканную в крошках. — Так че, мир? — У меня есть выбор? — я недовольно хлопаю по его ладони. Он всё-таки хватает меня за руку, и я издаю протяжный стон отчаяния. Как бы там ни было, наверное, Чонгук прав. Это всё совсем не повод ругаться и избегать друг друга. Прошла куча времени. Настолько большая куча, что Чимин даже не побоялся появиться в этом доме. Хули тогда я ною?

***

251. У меня нет желания осуждать кого-то за привычки. Всем хорошо известно, что каждый раз, когда мы останавливались в этом районе, я ходил за коктейлями из бара на общественном пляже, потому что в какой-то момент познакомился с парнем, который их мешал. Он делал мне скидку и складывал пластиковые стаканчики в удобные для переноски ящики. Не удивительно, что меня снова отправляют туда, потому что кого еще? Я беру побольше сладких, фруктовых вкусов и никак не хочу объяснять тот факт, что, зная предпочтения Чимина, ко всему прочему добавляю две бутылки легкого светлого пива с кусочками свежего лайма. Чонгук бежит мне навстречу на полпути, забирает один из ящиков из моих рук и торопится поскорее вернуться в дом. Солнце приближается к горизонту, заливая всё золотистым светом. На воде это выглядит особенно красиво. На какие-то доли секунды я хочу улыбаться, чувствую воодушевление, иногда это всё берется из ниоткуда, как будто моя голова устает думать о плохом. Мне остается пройти всего жалкие десятки метров до дома, прежде чем передо мной появляется Чимин. Кажется, он прогуливался где-то неподалеку, и он догоняет меня со спины, равняясь в шагах. Мое настроение меняется. Я не понимаю, что делать и как реагировать. Это странно. В самой сути происходящего это как-то убийственно. Я пытался добраться до Чимина, искал его, не понимал, что произошло, а теперь он просто берет и оказывается рядом, и я как ебаный идиот не знаю, как себя вести. — Не многовато? — говорит он, и мне приходится перевести на него свой взгляд, чтобы подтвердить ощущение того, что он язвит. Его губы искривляются, растягиваясь в колючей ухмылке, а глаза сужаются. На что он намекает? Мне это не нравится. Я останавливаюсь на месте, он делает тоже самое. В его движениях чувствуется раздражение. — О чем ты говоришь? Я крепче хватаюсь за ящик с коктейлями. Чувствую, будто снова нахожусь в каком-то издевательском сне. Кошки внутри меня вскакивают на когтистые лапы и шипят. Их тоже бесит всё происходящее. — Просто не удивлен, что ты тащишь эту кучу алкашки в дом. Что? — Я чистый, — тут же срывается с губ. — Больше двухсот дней. Я не понимаю, зачем оправдываюсь. Я чувствую себя униженным. Задетым. На фоне Чонгук выходит из дома, чтобы забрать из моих рук еще один ящик, замечает наш разговор и как-то комично разворачивается назад, теряясь в стеклянных дверях. — Вот как, — выдыхает Чимин, коротко кивая. Какие-то неприятные логические связи строятся в его голове. — Интересно, в чем была проблема быть чистым раньше? Он всё еще язвит. Мне становится противно. Я хочу сказать что-то еще, но он быстро уходит. Просто берет и, блять, убегает от любого продолжения этого разговора. Я смотрю на океан. Пытаюсь усмирить свои чувства. В нос забивается запах сладкого алкоголя. Я ведь могу взять и выпить, и это нахуй никому не помешает. Это то, что от меня ожидают. То, что ожидает от меня Чимин. Так зачем я пытаюсь этого не делать?

***

252. Мне кажется, что это какой-то парад разговоров, иначе как объяснить то, что сначала меня мучил Чонгук, потом добил Чимин, а теперь прямо ко мне направляется Тэхен. Я на всякий случай кручу головой, проверяя, нет ли рядом кого-то, с кем он хочет поговорить. Но нет, я один сижу на песке, устав от пьяных приставаний Джина и уйдя из дома. Тэхён подходит совсем близко, когда волна с шумом ударяется о берег. — Юнги, — говорит он тихо. Я смотрю на него через плечо, ожидая продолжения. — Ребята там в уно хотят поиграть, я подумал, может, ты тоже захочешь. — Зависит от того, способны ли они еще различать цифры на картах. Меня бесит трезвость. Тэхён молчит пару секунд, а затем громко выдыхает и намеревается сесть рядом. — Я понял, Тэхен, — я не хочу этого. — Я подойду через пару минут. — Как дела? — спрашивает он, усевшись поблизости и переведя на меня свой взгляд. Спрашивает так, будто говорит со старым другом. — Я не горю желанием с тобой разговаривать, — я честен. — Я знаю, но ты можешь хотя бы послушать. Вот как? Я слушаю. Шум волн, ветер. Я стараюсь не подавать особых признаков жизни, надеясь, что он уйдет. Но это Тэхен, и если ему что-то приспичило, то он будет гнать до последнего. — Я говорил с Чонгуком, — с моим, блять, другом. Какого хуя? — Он рассказал, что ты изменился. Ты большой молодец, — мне похуй на его мнение. Я молчу. — Юнги, мы ведь общались. Были почти друзьями, — мы никогда не были друзьями. — И это было его решением, ты не должен так ко мне относиться. — Как? — ну правда. Как, блять? Как я должен к нему относиться? — Как будто я его у тебя забрал. Я не делал этого, поверь. О, думаешь? — Тогда, может быть, ты мне объяснишь, почему это сделал он? Я злюсь. — Ну, на этот вопрос может ответить только он, — Тэхен вздыхает, осмеливаясь положить ладонь на мое плечо. Я отталкиваю его. Он ахуел. — На то были причины. Да что ты говоришь? И… Бум. Я взрываюсь. Разлетаюсь на мелкие осколки. Почти кричу: — Вы заебали все говорить одно и то же! Были причины, была куча причин, ты ведь знаешь, ты же знаешь, — я ударяю ладонями по песку. — Только он может ответить на вопрос? Но вот, блять, хуйня! Он не позволил мне задать хотя бы один! Можно же было сказать мне это в лицо? Можно же было поговорить? Неужели я не заслуживал хотя бы объяснение? Мне мгновенно стыдно. Глаза Тэхена расширяются. Он напуган. — Я… Юнги, прости, я… — Просто не надо нахуй говорить со мной об этом! Я устал это слушать, понятно тебе? И если он пиздецки счастлив со своим новым Салемом, то я ужасно рад за него. Я больше не сижу. Я не помню, как встал и начал размахивать руками перед лицом Тэхена. И я устаю. В моменте. Опускаю руки вдоль тела и понимаю, что сказал очередную бессмысленную хуйню. Тэхен смотрит на меня в ответ. Я не могу различить его эмоции. — Что? — спрашивает он. — С кем? Меня хуевит. Я хочу сорваться и выпить, и это пугает. Я смотрю в его наглые глаза и ухожу. Дом встречает шумом разговоров. Я сажусь играть со всеми в уно так легко, будто хотел этого с самого начала. Тэхен возвращается и бросает в меня нечитаемые взгляды, а я хорошо делаю вид, что не замечаю их. Ахуенная поездка. Просто, блять, лучшая в моей жизни!

***

253. Все вещи в машине. Я в последний раз захожу в дом, чтобы проверить, не забыл ли чего. Джин мельтешит под боком, внимательно осматривая каждый угол. В прошлый раз он забыл зарядку. Наверное, это послужило хорошим уроком. Это худшая поездка к океану, и я собираюсь сказать об этом Джину сразу же после того, как мы сядем в машину. Входная дверь открывается, и Хосок сообщает о том, что прямо сейчас будет ее закрывать, и нам пора проваливать отсюда. Я выхожу на улицу. Во дворе три машины. Все стоят около них и о чем-то болтают. — Нет, Чон Чонгук, даже не думай! — выкрикивает Наён. — Да почему? — наигранно возмущается Чонгук. — Но это правда нестрашно, — с широкой улыбкой говорит Тэхен, поглаживая Наён по плечу. Ну же, Чонгук, ревнуй! Ты же такой чертов собственник. — Даже не уговаривайте, я ни за что этого не сделаю, — пищит она, уворачиваясь от прикосновений Тэхена. Чимин стоит рядом с ними. Молча слушает и слабо улыбается. На его лице мерцают солнечные лучи. Он такой до безумия красивый, что приходится отвернуться, чтобы не начать ненавидеть себя еще больше. — О чем разговор? — спрашиваю я, останавливаясь около Чонгука и засовывая руки в карманы джинс. — О, Чонгук собирается заставить Наён прыгнуть с какого-то там моста, — щебечет Тэхён, не переставая улыбаться. — Ну знаешь, когда прыгают на тросах. Я думаю, что это не очень страшно, а она кричит как резаная и… Тэхён вдруг замолкает, осознавая, кто задал вопрос. Я не чувствую раздражение. Я свыкся. И я жду продолжения, а Тэхен расплывается в улыбке и начинает тараторить. Оказывается, Чонгук и Наён уезжают на неделю в Японию. Они долго думали, хватит ли им отложенных денег, поэтому никому не рассказывали о своих планах, но сейчас Наён светится от счастья. Джин тоже уезжает завтра, а Хосок возвращается в часть. Меня пугает приближающееся одиночество. Я делаю вид, что совсем не обращаю внимания на то, как быстро Чимин испаряется из общего круга, кладет свои вещи в багажник машины Намджуна и садится на заднее сидение. Мне хочется с обидой крикнуть, что лучше бы ему вернуться, потому что я не успел посмотреть на него еще хотя бы раз, но всё это так глупо, потому что перед глазами сразу же возникает его ядовитая ухмылка, которую он подарил мне на пляже. Она заставляет испытывать какой-то болючий диссонанс. Он выглядит так же прекрасно, как и раньше, но он не похож на себя. И эту его версию я видеть не хочу. — Юнги, — окликает Тэхён, когда я тоже планирую испариться, а остальные рассаживаются по машинам. Он подходит совсем близко, теребя в руках какую-то бумажку. Он волнуется. Что ему надо? — Вот, возьми, — он протягивает мне смятый листок, и я дергаю бровью в вопросе. — Не говори, что это я тебе дал. Ты подумаешь, что это странно, но я и сам не очень понимаю, зачем это вообще, но вдруг… Я просто чувствую, что в чем-то виноват. Или это ты манипулируешь мной и заставляешь чувствовать вину? Не знаю, я пока не разобрался, но ничего критичного не случится от этого, — он тыкает пальцем в бумажку в моей руке. — По крайней мере, я так думаю, но я тоже могу быть не прав, да? В общем, забей. Что он несет? Его лицо кривится в натянутой улыбке, и он не дает времени задать хоть какой-то вопрос, тут же сбегая к внедорожнику Намджуна. — Что там? — бросает Джин, перетягиваясь через водительское сидение. Я разворачиваю ярко-розовый клочок бумаги под тихое рычание двигателя машины, отъезжающей от дома. Там криво выведен какой-то адрес, и я быстро сую ее в карман. — Если бы я только знал.