Тактильный газлайтинг

Тиллу оставалось недолго думать.Он быстро смазал тональным кремом восспаленную кожу, консилером обвёл вокруг глаз и зафиксировал всё пудрой.—Это единственное,что запомнил Тилл перед раундом.На сцене только что закончился этот проклятый раунд,прямо перед финалом.Искусственный дым, железный запах,рёв толпы,красный свет на ошейнике.Этот коктейль всегда означал одно — кто-то только что спел свою последнюю ноту.Тилл не слышал оваций чудовищ на трибунах. Всё, что существовало в его сузившемся мире — это ровный, стерильно-белый кафель сцены, по которому медленно, толчками растекалась темная лужа. Кровь Ивана была слишком теплой для этого идеального, холодного зала.Всё пошло прахом с самого начала раунда. Тилл помнил, как стоял у микрофона, оглушенный собственным бессилием, и просто молчал. Он сознательно закрыл рот. Он не пропел ни одной ноты из своей партии, намеренно топя собственный рейтинг. В его воспаленном мозге горела одна отчаянная мысль: пусть победит Иван. Пусть этот чертов черноволосый придурок выживет, пусть заберет эту победу себе, ведь Тиллу уже давно не за что было цепляться в этой жизни. Это был его личный, тихий бунт против системы.В тот момент за кулисами Лука впервые за всю историю шоу потерял самообладание. Его идеальная, фарфоровая маска дала трещину — он заметно пошатнулся, оперевшись рукой о холодную стену. Весь просчитанный им сценарий, где Тилл должен был бороться до конца, рушился на глазах из-за чужого, глупого самопожертвования. Лука ненавидел хаос. Он ненавидел, когда вещи выходили из-под его контроля, а Тилл, решивший стать мучеником ради Ивана, в этот миг ускользал из его рук. Но Иван переиграл всех.Жертва Ивана была абсолютной, извращенной и пугающе красивой. Он не принял милостыню Тилла. Вместо этого он пошел на безумный шаг: грубо притянул Тилла к себе, прерывая его молчание, и вонзился в его губы жестоким, отчаянным поцелуем прямо под прицелом сотен камер.В момент этого поцелуя Лука, наблюдавший за экраном, почувствовал резкий, ядовитый укол где-то под ребрами. Это было не сочувствие. Это была чистая, концентрированная зависть хищника, у которого увели добычу. Иван забрал первый поцелуй Тилла. Он запятнал его собой, оставил свой неизгладимый след на губах, которые Лука уже мысленно считал своими. Этот поцелуй был клеймом, которое Лука теперь не сможет стереть из памяти Тилла.Затем Иван сделал то, что окончательно подписало ему смертный приговор. Удерживая ошеломленного, задыхающегося Тилла за шею, он начал симулировать нападение на сцене. Иван намеренно отпускал микрофон, заваливал свои ноты и душил Тилла так, чтобы инопланетные судьи расценили это как агрессию. Цифры на табло бешеной цепочкой побежали вверх — Иван искусственно, насильно поднимал баллы Тиллу, отдавая ему свою жизнь по капле с каждой секундой этого безумного перформанса. Он буквально швырнул Тилла на вершину рейтинга, подставив собственную грудь под лазерные прицелы охраны.И вот теперь всё было кончено. Иван лежал на спине, уставившись стеклянным взглядом в потолок, а Тилл стоял над ним, расставив ноги, словно его удерживали невидимые тиски. —Иван… — этот звук наконец прорвался сквозь сжатые зубы Тилла.Это был не крик, а жалкий, надрывный скулёж. Тилл дернулся вперед, его ботинок скользнул по багровой луже. Он хотел упасть на колени, вцепиться в остывающее тело, заставить его дышать — назло пришельцам, назло шоу, назло Луке.Но добежать ему не дали.Тяжелые, безликие руки охраны в черной броне выросли словно из-под земли. Тилла скрутили жестко, привычно ломая траекторию движения. Он взвыл — грязно, яростно, раненым зверем. — Пустите! Отвалите от меня, суки! Иван! Вставай! — Тилл бился в их хватке, выгибаясь всем телом, сдирая ногти о пластины их экипировки.Из тени кулис на это буйство смотрел Лука. Потрясение прошло. На его лицо вернулась мягкая, сытая улыбка, хотя в глазах всё еще горел опасный огонек после увиденного поцелуя. Иван совершил красивую глупость. Он спас Тилла, но оставил его абсолютно пустым. Обобрал до нитки, забрав с собой его волю к жизни. "Ты подарил ему жизнь, Иван, — подумал Лука, поправляя белоснежные манжеты. — Но распоряжаться ей буду я." Когда в шею Тилла вошел шприц с седативным и его бешеное сопротивление угасло за секунду, Лука медленно развернулся и пошел вглубь темных коридоров — туда, где в стерильной тишине медицинской зоны затихал его будущий личный инструмент, на чьих губах всё еще сохла кровь одного из великих звёзд сцены. На сцене 6-го раунда развернулось настоящее безумие.Но Лука довольно быстро оправился,на его фирменная, мягкая, почти благовеная улыбка. В его глазах нет сочувствия, только холодный расчет. Он в своих мыслях смотрел на Ивана не как на соперника, а как на догоревшую свечу, которая наконец-то перестала освещать Тилла. Он знает, что Иван совершил глупость — отдал жизнь за того, кто никогда не ответит взаимностью. Для Луки это идеальный исход,хоть и Иван осквернил его добычу— место рядом с Тиллом наконец-то свободно. Самый сильный якорь, удерживающий Тилла в реальности, оборвался. В объятиях хищника Тилл приходит в себя рывком. В глазах темно, в легких не хватает воздуха, а в ушах всё еще звенит эхо выстрелов и финальная песня Ивана. Он пытается резко сесть, но тело сковано слабостью от транквилизаторов.Вместо холодного пола гримерки он чувствует под собой что-то мягкое. Чьи-то руки крепко, но аккуратно обнимают его со спины, удерживая у чужой груди. На макушку ложится подбородок, а в волосы вплетаются тонкие пальцы. — Тише, Тилл. Всё кончено. Расслабься, — раздается над ухом слишком спокойный, бархатный голос Луки.Тилла прошибает крупная дрожь. Это не Иван. У Ивана хватка была отчаянной и тяжелой. У Луки она — удушающая, как шелковая петля. Тилл пытается вырваться, хрипит, дергается, но Лука лишь сильнее сжимает объятия, утыкаясь носом в его шею. — Пусти… пусти меня, тварь! Он там… Иван… — Тилл задыхается от слез и бессилия, его пальцы слепо царапают предплечья Луки. — Ивана больше нет, — мягко, почти с жалостью произносит Лука, и в его голосе слышится едва скрываемое торжество. — Он мертв, Тилл. Он бросил тебя. А я здесь.— Лука аккуратно перехватывает бьющегося в панике Тилла, разворачивает его к себе лицом и фиксирует его ладони на своей груди. Тилл выглядит жалко: глаза покраснели, губы искусаны в кровь, он весь дрожит от ментального шока.Лука наклоняется ближе, заглядывая в эти дикие, полные боли глаза. Он берет лицо Тилла в свои ладони. Его пальцы холодные, но прикосновения пугающе нежные. Он большим пальцем стирает слезу с щеки Тилла, намеренно размазывая по его коже остатки чужой сценической крови. — Посмотри на меня — шепчет Лука, и его улыбка становится шире, когда он видит, как Тилл замирает от ужаса. — Он пел для тебя и умер ради тебя. Какая глупая, бесполезная трата таланта. Но я не оставлю тебя одного в этой клетке. Теперь ты будешь петь со мной. Только для меня.— Тилл хочет плюнуть ему в лицо, хочет ударить, но у него просто нет сил — его мир разрушен, а Лука буквально вливает свой яд прямо в его открытые раны. Лука наклоняется еще ближе, почти касаясь губами уха Тилла, и тихо напевает мягкую мелодию,окончательно затягивая петлю на его шее. Это его первый уверенный шаг. Лука знает: теперь Тиллу больше не за кого цепляться, кроме своего мучителя.