MissFortune

Его боль. (Экспозиция) ​Сухой стук судейского молотка бьёт по ушам. Воздух вокруг душный, пахнет дешёвыми духами, потом и старой бумагой. На скамье присяжных кто-то сопит, а прокурор плоско проговаривает текст, не изменяя каменную гримасу. Коджи сидел за высоким столом в кожаной куртке, которая была ему не по размеру. Он не мог сконцентрироваться. В его лицо летели белые вспышки фотоаппаратов, которые напоминали ему о той ночи, что испортила всё. Он изредка поднимал голову, чтобы взглянуть на судью — пожилого мужчину со стеклянными, будто мёртвыми глазами. На его же стороне сидел адвокат, который на вид явно был в бешенстве. Его воротник был неаккуратно разложен, а галстук расслаблен. Обвинение чётко выговаривало жгучие речи, превращая смерть родителей парня в простые строчки протокола: «...подозреваемый был обнаружен на месте преступления... отсутствие следов посторонних...». Коджи слушал молча, будто просто выполняя заложенную программу. Он не плакал. Не говорил. Не мог. Смотрел на свои руки, которые ещё недавно были окровавлены, пытаясь найти в них хоть какой-то ответ. Ответ на то, почему именно с ним случилось такое. Но ответа вряд ли кто-то знал. Для них он — быстрое, но гиблое дело. Для них именно он был убийцей, так как дело можно было закрыть быстрее, без потери и так важных ресурсов. ​Снова стук. Снова и снова. Три стука деревянного молота. Затем Коджи стукнули по руке. Адвокат прошептал ему на ухо уже более спокойным тоном: ​— Вставай. ​Коджи невольно встал, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Ощущая на себе осуждающие и безразличные взгляды, он чувствовал, будто пол уходит из-под ног. Люди вокруг — тот же судья, те же присяжные, тот же прокурор. Все они видели в нём змею, которая проникла на чужую территорию. Их ненависть казалась ему нереальной. Только боль в груди и душе была для него настоящей. Чувство недосказанности окутывало Коджи, он не знал реальной сути происходящего. Хотя он, скорее, не хотел её признавать. После усталого вздоха голос судьи прозвучал слишком недовольно, и Коджи сразу понял, услышав приговор: его не оправдали. Просто приговорили к чему-то более долгому, чем простая тюрьма. ​Шорох, сплетни, ядовитые слова повалились со стороны присяжных, обплёвывая Коджи едкими комментариями, а он просто смотрел по сторонам, не зная, куда себя девать. Предложения сливались в один неслышный гул, где резкие немецкие согласные кололи уши, а долгие английские вставки напоминали болото, в котором всё медленно увядает. Коджи не понимал и половины речи, но их интонация сразу всё проясняла. Презрение не требует дословного перевода. Состав конвойной службы окружил его, обхватив с нескольких сторон. Коджи не стал сопротивляться, когда его начали уводить. Люди просто провожали его взглядом, пока он не мог даже прийти в себя.

***

​Холодная камера становится ещё холоднее из-за тусклого синего свечения потолочной люстры. Вместо старых бумаг в ней пахнет отрешённостью, отсутствием, и хлоркой с железом вперемешку. Коджи сидит на хлипком стуле, который вот-вот готов развалиться, закрывая лицо ладонью и наматывая прядь своих волос на палец. Он просто обдумывает всё, что с ним произошло, пытаясь придумать план действий. Облако из размышлений развеялось, когда дверь отворилась и горячий воздух подул на Коджи. Адвокат по имени Мэтт Страйкер, мужчина средних лет, грубо кинул тяжёлую папку на стол, поднимая пыль. Парень закашлялся, затем поднял на него взгляд... ​— Ты даже не представляешь, чего мне стоило спасти твою задницу, пацан, — адвокат вальяжно достаёт на вид дешёвую сигару, быстро закуривая. ​Коджи повернулся к впритык стоящей стенке, закрыв глаза и пытаясь подобрать слова... ​— Вы... почему вы помогли мне? — он не поднимает головы, но сжимает кулаки так, что костяшки белеют, а ногти вгрызаются в кожу. ​Адвокат спокойно глянул сквозь решётку, удостоверившись, что никто их не подслушивает. ​— Рейтинги, не добрая душа, — выдыхая дым, Мэтт попадает прямо в Коджи, он же, в свою очередь, сдерживает кашель. — Ты паренёк, тебе пятнадцать, даже паспорта нет. Из чужой страны, так ещё и убил кого-то за час нахождения в ней. Я спасаю тебя — меня рекомендуют больше, значит, я получаю больше. Дошло? ​Коджи поднял взгляд на адвоката и, прикусив нижнюю губу, прошептал: ​— Я никого не убивал... никого, — он снова закрыл глаза руками, не желая ничего видеть. ​— Мне всё равно, убивал ли ты их на самом деле, я своё дело сделал, — Мэтт Страйкер делает ещё одну долгую затяжку, создавая между ними весьма неловкую паузу. — Ты был простой наживой, и этим воспользовались. ​Коджи задумался. Он понял, что даже собственный адвокат ему не доверяет, предпочитая не претендовать на правду. Он опустил взгляд на толстую папку, пытаясь понять, сколько в ней страниц, но считать было бессмысленно — слишком много слоёв. ​— Что это? Зачем оно? — с искренним недоверием и непониманием спрашивает Коджи. ​Страйкер берёт папку, оставив сигарету во рту. Открыв одну из страниц, он начал зачитывать текст, причмокивая... ​— Бла-бла-бла, вы подписываете договор о согласии с установленным приговором, без шанса на пересмотр дела, — адвокат перелистнул страницу, но в папку больше не смотрел. — Ты отправишься в приют. Для «особо-нестабильных». Ты вообще слушал судью. ​Коджи фыркнул и скрестил руки, приняв положение поудобнее. ​— Значит, я не попаду в тюрьму? Так ведь? ​Адвокат усмехнулся, докурил сигару и кинул бычок на пол, затем грубо протоптав ногой. Он посмотрел на Коджи как на наивного мальчика, всем своим видом показывая, что он не прав. ​— Понимаешь... то место сравнимо с тюрьмой. Просто в тюрьме условия проживания хуже; если бы ты попал в неё, то вряд ли бы прожил хоть пять лет. ​— Получается, условия в этом... «детдоме» лучше, чем в тюрьме? — пытаясь не показывать, что ему страшно, Коджи попытался расслабиться... ​— Это зависит от тебя. И твоя жизнь будет только у тебя в руках. Я сделал всё, что смог, — он развёл руками. — Уйти сможешь с восемнадцати лет, так что просто не отсвечивай. ​— Я... я даже не знаю, что вам сказать. Спасибо?.. — неуверенно прошептал пацан. — Просто... так всё резко навалилось. Я могу быть с вами честен?.. ​Коджи прижал голову к столу, как бы стыдясь... ​— Допустим, можешь. Но зачем? Хочешь, дам тебе подсказку? — адвокат встаёт со стула, затем протянув Коджи ручку. — Здесь ты сможешь быть честен только с самим господом богом. Если тебе повезёт. А теперь, будь добр, распишись здесь, здесь и здесь. ​Адвокат тыкнул в нескольких разных точках на документах, указывая, куда поставить подпись. Коджи мешкает, но всё-таки берёт ручку. Он прикладывает её к листу, небрежно размазывая дрожащими руками тёмные чернила по жёлтой, затхлой бумаге. Поставив последнюю подпись, он отодвигает бумаги от себя, так же положив ручку. Адвокат в свою очередь хватает их, аккуратно складывая себе за пазуху. ​— Мистер Страйкер... они ведь не будут искать тех, кто это сделал. Эти ублюдки останутся жить, как ни в чём не бывало, — уткнувшись в свои ладони, он еле слышно пытается выдавить из себя связную речь. — Почему?.. ​Мэтт задержал на нём свой взгляд больше, чем требовалось. Он посмотрел по сторонам, кажется, обдумывая свой ответ. Сделав один тяжёлый вздох, он наклонился к Коджи и положил ладонь ему на плечо. ​— Мм, да. Не будут. Но поверь, если всё так, как ты говоришь, то знай... такие твари долго не живут. Поэтому постарайся сам не стать таким, — Мэтт похлопал его по плечу, потрепал за волосы, вскоре поспешно развернувшись и направившись к выходу. — Tschüss, пацан. ​Адвокат махнул рукой, оставляя пацана одного в камере. ​Коджи посмотрел в окно, которое было забито толстыми прутьями, пытаясь всмотреться в очертания высоких зданий вдалеке. Где-то валил дым, нарушая покой чистого неба. Всё было чертовски знакомым, но одновременно отстранённым, неизвестным. Будто он попал в альтернативную реальность, где мир пришёл в упадок и каждый выживает как может. Но Коджи не знал деталей. Он не знал здешних людей. Не был знаком с культурой. Он знал только название страны, которое успел прочитать в попыхах перед вылетом... ​«Блатсаугер».