Хороший доктор ( THE GOOD DOCTOR )

Гермиона вернулась домой в половине седьмого.  Из кухни доносился запах жареного мяса и розмарина. Негромко играло радио. Рон подпевал,абсолютно не попадая в ноты, и гремел посудой. Такие знакомые звуки и запахи. Что-то болезненно сжалось у неё в груди. Ладошки стали мокрыми, сердце учащенно забилось. Состояние, которое стало привычным за последние  семь месяцев. Гермиона научилась не обращать на него внимания. Но факт оставался фактом - идти на кухню  не хотелось совершенно.  — Ты сегодня долго, — крикнул Рон из кухни. — Приём задержали. Гермиона вошла, сняла пиджак и повесила его на спинку стула. Села за стол, выпрямив отекшие ноги.  — Ну как всё прошло? Рон вытер руки о полотенце и подошёл к ней. На нем был зеленый фартук с надписью: «папочка готовит», купленный пару месяцев назад. Он обнял Гермиону за плечи и мазнул губами по кудрявой макушке. Гермиона замерла, дыхание её участилось. Когда они поговорят об этом? Как вообще завести разговор с Роном о том, что ей физически плохо, когда он рядом?  — Хорошо. Гермиона нервно теребила салфетку, лежащую на столе.  Рон сразу оживился. — Всё нормально? — Да. — А ребёнок? На губах Гермионы появилась едва заметная улыбка. — Это девочка, Рон. Несколько секунд Рон смотрел на неё. А потом расплылся в такой счастливой улыбке, что Гермионе стало неловко. — Девочка? — Да. — Мерлин… Он рассмеялся и провёл рукой по волосам. — У нас будет девочка.  Гермиона кивнула. Рон подошёл к ней и осторожно обнял. — Это же замечательно. Жаль, конечно, что меня не было рядом. Почему ты не сказала, что решила все таки узнать пол ребенка? Она позволила себя обнять. Даже обняла в ответ. — Просто решила, что лучше знать заранее. Раз уж ты все равно начал готовить детскую.  За ужином Рон рассказывал какие-то новости из ресторана. Что-то про Джорджа и его бесконечные жалобы на проверки в магазине. Гермиона слушала. И даже отвечала. Иногда улыбалась. Но мысли снова и снова возвращались в кабинет Святого Мунго. К серебристой голограмме. К спокойному голосу Малфоя. К его серым глазам. К длинным тонким пальцам. К тому необъяснимому спокойствию, которое она чувствовала рядом с ним.  И это раздражало Гермиону, как и  все, что она не могла разгадать.  После ужина девушка долго стояла у окна спальни. — Рон. — Ммм? — Может, сегодня снова поспишь на диване? Он застыл. Плечи его едва заметно опустились, словно на них вдруг легла непосильная тяжесть. — Конечно. Голос дрогнул. — Мне жарко по ночам, — поспешно объяснила Гермиона. — И я постоянно встаю в туалет… — Всё нормально. Я всё понимаю. Он даже не посмотрел на неё. Просто взял подушку с кровати и вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, Гермиона ещё долго стояла посреди спальни. Испытывая странную смесь облегчения и вины. ***** Ужин в доме Драко проходил как обычно.  Стол был сервирован безупречно. Серебро блестело в свете свечей. Эльфы бесшумно меняли блюда. Из открытых окон тянуло запахом летнего сада. Напротив сидела Астория.  Красивая. Спокойная.  Идеальная.  Она что-то рассказывала про Скорпиуса.  Потом про Пэнси, которая решила разводится в третий раз.  Потом про Тео, который снова ввязался в какую-то сомнительную авантюру. Драко слушал, кивал, иногда отвечал. Но мысли его были далеко отсюда. — Ты меня вообще слушаешь? Драко поднял голову. Астория улыбалась. Без обиды и раздражения.  Она слишком хорошо его знала. — Конечно. — Тогда повтори, что я только что сказала. Драко молча посмотрел на неё. Астория рассмеялась. — Я так и думала. Ты не умеешь врать.  Она сделала глоток вина. — Тяжёлый день? — Нормальный. Она не стала расспрашивать дальше. Именно за это он всегда был ей благодарен. Астория никогда не лезла туда, куда её не приглашали. Разговор постепенно затих. Драко поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит в окно. И думает о Гермионе Грейнджер. Блядь. О том, как она сидела на кушетке. Как смотрела на него. Как впервые назвала его по имени. Драко отложил вилку. Мерлин. Что вообще с ним происходит? За последние восемнадцать лет он видел сотни женщин. Красивых женщин. Умных женщин. Женщин, которые откровенно заигрывали с ним.  Но почему-то именно одна беременная невыносимая гриффиндорка не выходила у него из головы. Он вспомнил её лицо. Её волосы. Упрямую складку между бровями. То, как она смотрела на голограмму дочери. И внезапно почувствовал знакомое тепло где-то под рёбрами. Живое, настоящее и почти забытое. Словно какая-то часть его самого, которую он давно похоронил, вдруг напомнила о своём существовании. Это раздражало. Пугало. И почему-то нравилось одновременно. — Драко? Он поднял голову. Астория смотрела на него внимательно. — Да? — Где ты сейчас? Вопрос прозвучал мягко. Без ревности и подозрений. И именно поэтому ответить оказалось невозможно. Потому что впервые за много лет Драко и сам этого не знал. ***** Неделя до следующего приёма тянулась бесконечно долго. Гермиона была сама не своя. Она изводила Эдит поручениями. И если раньше это были исключительно рабочие вопросы, то теперь просьбы личного характера занимали большую часть её рабочего дня. На этой неделе Эдит, помимо прочего, искала для неё новое платье, приносила булочки с корицей, записывала начальницу в салон красоты, отменяла эту запись спустя два часа и выполняла ещё десятки мелких поручений, которыми за все восемь лет работы с Гермионой не занималась ни разу. С Роном они почти не виделись. Гермиона возвращалась с работы поздно, ужинала тем, что он оставлял для неё на столе, и сразу поднималась в спальню. Пару раз она направлялась в гостиную, твёрдо намереваясь поговорить с ним. Но каждый раз разворачивалась и возвращалась обратно. Она не хотела делать ему больно своими словами. Для себя Гермиона объяснила своё состояние гормонами. Она невесело усмехнулась, когда эта мысль впервые пришла ей в голову. Как удобно, что у беременных всё можно списать на гормоны. Раздражительность. Слёзы. Страх. Отстранённость. Даже то, что рядом с собственным мужем она больше не чувствует себя спокойно. Одеваясь в пятницу на работу, Гермиона неожиданно изменила своему привычному чёрному деловому стилю и выбрала светло серое кашемировое платье. То самое, что Эдит купила для неё в магловском магазине. Тонкая ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая то, что Гермиона прятала почти всю беременность: округлившийся живот, плавную линию бёдер и полную грудь. Волосы, которые за время беременности заметно отросли и теперь  доходили почти до поясницы, Гермиона решила оставить распущенными. Чем удивила себя ещё больше. Туфли на низком каблуке и часы дополнили образ. Уже направляясь к камину, чтобы переместиться в Министерство, Гермиона поймала своё отражение в зеркале и замерла. Она выглядела иначе. Не так, как обычно. Будто мягче, женственнее. Гермиона нахмурилась, взяла сумку и поспешила к камину. Днём она встретилась с Гарри. Они иногда обедали вместе, и сегодня эта встреча оказалась как нельзя кстати. Гермиона навела справки о Малфое. Она не хотела этого делать — интересоваться им, — но природное любопытство пересилило. От друга она узнала, что Малфой давно женат и у него есть взрослый сын. Гермиона хотела спросить о нём ещё многое, но не стала из опасения показаться слишком заинтересованной. В семнадцать тридцать Гермиона вошла в кабинет доктора Малфоя и выпалила с порога: — Это была ужасная рекомендация. Малфой поднял голову от пергаментов. На мгновение его взгляд задержался на её волосах. Потом скользнул ниже. На платье. Огладил грудь и живот. И только после этого вернулся к её лицу. Гермиона затаила дыхание, кожей чувствуя траекторию его взгляда. Это было не сложно.  Там, где он проходил, оставалось странное покалывание, словно пузырьки газировки щекотали кожу. — Добрый вечер, Грейнджер. Я тоже рад тебя видеть. Не понимаю, о чём ты. Малфой откинулся на спинку кресла. Гермиона раздражённо выдохнула. — Найти что-нибудь, что приносит мне радость. — И что в этом сложного? Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Гермиона неожиданно рассмеялась. — Я потратила неделю на то, чтобы понять, что меня радует. — И? — И ничего не придумала. Малфой моргнул. — Совсем ничего? — Представь себе. — Звучит трагично. Это мог бы быть сарказм, но его глаза смотрели так внимательно и понимающе, что Гермионе стало неловко. — Книги, работа, спасение угнетённых, муж? — начал перечислять Малфой. Улыбка исчезла с её лица. Слишком быстро, но Драко заметил. И сразу же пожалел о своём вопросе. Гермиона отвела взгляд. — В том-то и дело, что я не знаю. В кабинете повисла тишина. Та самая неловкая тишина, которую обычно стараются заполнить любыми словами. Но никто из них этого не сделал. Вместо этого Гермиона молча прошла к кушетке и легла для осмотра. Драко видел, как поднимается и опускается её грудная клетка. Как тонкий кашемир обтягивает округлившийся живот. Её согнутые в коленях ноги. Волосы, непослушной гривой струящиеся по плечам. Кажется, он перестал дышать и понимать самого себя. А может быть, наоборот. Впервые за восемнадцать лет сделал первый вдох и теперь учился дышать заново. Так, как учится дышать только что родившийся ребёнок. — Знаешь, что самое смешное? — продолжила Гермиона. — Что? — Когда мне было двадцать пять, я бы легко ответила на этот вопрос. Я бы сказала, что это новые знания, работа и, пожалуй, победа в споре. — Победа в споре? — переспросил Малфой. — Особенно победа в споре. Он тихо усмехнулся. И почему-то от этой усмешки Гермионе стало  легко. — А сейчас? Гермиона посмотрела в окно. — А сейчас я не знаю, кто я, когда выхожу из своего кабинета. И есть ли кто-то ещё помимо заместителя министра Гермионы Грейнджер. Малфой перестал улыбаться. — Тогда, возможно, проблема не в том, что тебя ничего не радует. Гермиона перевела взгляд на него. — А в чём? — В том, что ты слишком давно не задавала себе этот вопрос. И впервые за долгое время Гермиона не нашла, что ответить. Драко подошёл вплотную к кушетке. Настолько близко, что Гермиона уловила его запах.Что-то древесное, смешанное с цитрусовыми нотками и лёгким запахом антисептика. Странное и неожиданно приятное сочетание.  Настолько близко, что Драко заметил, как тонкая венка пульсирует у неё на шее. Как едва заметно подрагивают пальцы рук, которые она по привычке скрестила под грудью, словно пытаясь защититься. Или спрятаться. От него. Он провёл палочкой над её животом, вычерчивая в воздухе руну, и привычным движением активировал диагностические чары. Над Гермионой вспыхнули золотистые линии. Через несколько секунд в воздухе появилась знакомая голограмма ребёнка. Драко сосредоточенно посмотрел на изображение. Хотя в этом почти не было необходимости. Следующий полноценный осмотр должен был состояться только через месяц. Все показатели на прошлой неделе были идеальными. И они оба это знали. Сегодня Гермиона была здесь не потому, что нуждалась в обследовании. А потому, что он сам назначил этот приём. И теперь Драко был вынужден признаться себе в причине этого решения. Свернув голограмму, он помог Гермионе подняться. Девушка чуть неуклюже спустилась с кушетки и пошла уже было за сумкой. — Грейнджер. Она обернулась. Драко несколько секунд смотрел на неё, словно принимая какое-то решение. — Если у тебя есть время, давай выпьем кофе. Гермиона удивлённо подняла брови. — Кофе? — Ну кто знает, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Может быть, пить кофе с бывшим школьным врагом и есть то, что приносит тебе радость. А ты все это время искала не в том направлении.  Гермиона невольно улыбнулась. — Это твое официальное медицинское назначение? — Разумеется. — И ты всем своим пациенткам его выписываешь? — Только самым проблемным. Несколько секунд они смотрели друг на друга. — Хорошо, — наконец сказала Гермиона. — Хорошо, — повторил Драко. — Тогда идём. _____________________________________ Отношения редко заканчиваются в один день. Обычно это происходит медленно, годами. Сначала пропадают общие интересы, потом — разговоры. И вот ты уже сидишь напротив человека и понимаешь, что перед тобой незнакомец. Гермиона сидит за ужином с Роном. Драко сидит за ужином с Асторией. И всем одинаково плохо, хотя по всем законам жанра плохо должно быть только Гермионе. Она же беременная, уставшая и вообще находится в кризисе. Но плохо почему-то всем. И самое грустное здесь то, что все они, по сути, неплохие люди. Просто давно живут по инерции. Ну а потом наш Малфой предлагает Гермионе выпить кофе. Паршивец. И это тот момент, когда всем взрослым людям стоило бы насторожиться. Потому что очень редко большие проблемы начинаются со слов: — Давай разрушим наши жизни. Обычно они начинаются со слов: — Может, выпьем кофе?