Хороший доктор ( THE GOOD DOCTOR )

Рон Уизли хотел ребенка. Уже давно.  Это желание сидело в нём глубоко, словно заноза под кожей, которую невозможно вытащить - только чувствовать её при каждом движении. Но горькая правда заключалась в том, что в тридцать семь лет его перспектива стать отцом становилась все более эфемерной, тающей, как дым от сигарет, к которым он пристрастился в последнее время.  Впервые вопрос о ребенке Рон завел через год после свадьбы. Гермиона тогда отмахнулась, сказав что-то типа: Рон, ты в своем уме? А он был в своем, абсолютно в своем! Ведь это так естественно , так правильно - хотеть ребенка от любимой женщины. Хотеть домашнего уюта, домашней еды, в конце концов. Чего хотела сама Гермиона вопрос не стоял. Потому что, задай он такой вопрос, получил бы ответ, а ответа то Рон как раз и боялся. Рон был хорошим мужем. Правда, хорошим. Никто не смог бы упрекнуть его в обратном. Пока Гермиона с утра до ночи покоряла министерский Олимп, пока её дни были расписаны по минутам, Рон был её тылом, тихой гаванью. Их союз вызывал восхищение в магическом сообществе. Периодически о них даже писали в «Пророке». Гермиона Грейнджер-Уизли и её супруг посетили открытие мемориала в честь погибших во Второй Магической Войне.  Заместитель министра, миссис Грейнджер-Уизли и её супруг были замечены на благотворительном вечере в пользу домовых эльфов, оказавшихся в трудных жизненных обстоятельствах. Рон не знал в какой момент он стал «просто супругом».  Супругом несравненной Гермионы Грейнджер.  Два года Гермиона занимала должность первого заместителя министра Кингсли Бруствера. Серьезная должность требовала от волшебницы полной отдачи и Гермиона отдавала с лихвой, засиживаюсь на работе до самой ночи. Всегда собранная, целеустремленная, она была требовательна к себе и своим подчиненным. В Министерстве ее уважали, но еще больше боялись.  Восемнадцать лет Гермиона успешно избегала беременности. Противозачаточное зелье отлично справлялось со своей задачей. Жаль только не спасало её от чувства вины перед мужем, который с каждым годом становился все более мрачным и отстраненным.  С недавних пор почти все время Рон проводил в своем ресторане, который открыл семь лет назад в Косом переулке. Он взял в аренду небольшое заброшенное помещение рядом с магазином Джорджа и за пару лет превратил его в уютное заведение, весьма популярное среди волшебного сообщества. Рон был хорошим стратегом и стал хорошим бизнесменом. Ему удалось парадоксальным образом соединить воедино грамотный маркетинг и вкусную еду.  Тридцать первого декабря прошлого года Гермиона и Рон, как обычно, ждали Поттеров, чтобы отметить вместе Новый год. Рождество все провели  в Норе с семейством Уизли. Было шумно, весело, сытно. Молли и Артур знали толк в семейных праздниках. А вот Новый год друзья всегда отмечали вместе. Иногда в доме Гарри на площади Гриммо, иногда у Гермионы и Рона. Поттеры  оставляли троих детей бабушке и веселились, как вырвавшиеся на свободу подростки.  Утром  Рон сидел за столом на кухне и лениво листал «Ежедневный Пророк». Гермиона варила кофе, одновременно рассуждая вслух, что лучше заказать на вечер. Она не любила готовить, саботируя все попытки Молли исправить это досадное недоразумение и спасти своего сына от «голодной смерти». На ней были короткие синие шорты и свободная майка с надписью «Друзья». Рон смотрел на неё и думал, насколько это сейчас символично. Друзья. Он встал, подошёл сзади и обнял Гермиону за талию, прижимаясь всем телом. Носом зарылся в густые кудрявые волосы, вдыхая знакомый  запах. Как давно он не чувствовал её рядом. Дела, Министерство, командировки, проекты. Рон все понимал, она этим жила, но где среди этого Он? Ему там не было места . Это осознание жгло его изнутри раскалённым железом. — Детка, ты пахнешь ванилью. Ты знала? — тихо проговорил он, перекидывая её волосы на одно плечо и проводя губами по тонкой шее. Гермиона слегка напряглась. — Рон, не надо…сегодня гости, ты забыл? — начала она, пытаясь мягко отстраниться. Но Рон уже крепко держал её за бёдра, не давая отойти. Его пальцы впивались сильнее обычного, больно сминая кожу жены.  — Это не гости, это Гарри и Джинни. И у нас ещё куча времени, — хрипло ответил он, спуская одну лямку и целуя оголённое плечо. — Я хочу тебя, Гермиона. Прямо сейчас.  Хочу. Тебя. Гермиона.  Она попыталась вывернуться, упираясь ладонями в столешницу. — Рон, не сейчас, я серьёзно… Но он только сильнее прижал её к столу, одной рукой удерживая за талию железной хваткой, а второй грубо стягивая с неё шорты вместе с бельем. Гермиона дёргалась, в попытке остановить его, но Рон был гораздо сильнее. Его тело плотно прижималось сзади, словно он хотел раздавить её, сломать, подчинить.  — Тише, — прошептал он ей на ухо, — ты же моя жена. Свободной рукой он провел по её промежности, силой заставив раздвинуть ноги. Голый зад Гермионы подпрыгнул от неожиданности, когда Рон вошёл в неё резким толчком, заставив тихо заскулить от боли. Нависая сверху, двумя руками прижимая Гермиону  к столешнице, он начал двигаться — сильно, глубоко,  жёстко, вбивая её в деревянную поверхность. Рон видел, как она мечется, в попытке найти свою палочку, крутит кудрявой головой, дергает своими длинными худыми ногами, но все что он мог в данный момент- это трахать её влажную узкую вагину, погружая свой член до самого основания, чтобы когда придет время заполнить её матку своей спермой и заявить свои права на эту женщину.  Гермиона тяжело дышала, ухватившись руками за край  столешницы. Слезы текли из глаз, от обиды, от боли, от нереальности происходящего. И только одна мысль в голове: Рон насилует её на их кухне.  — Рон… подожди…пожалуйста — выдохнула она, срывающимся голосом. Она не могла кричать. Рот словно залили свинцом.  Рон продолжал её трахать, с каждым толчком погружаясь все глубже. Уставшее от борьбы тело Гермионы лежало распластанным на столе и тихо сотрясалось от ритмичных ударов Рона. Стеклянными глазами Гермиона смотрела в окно. Там за стеклом кружились снежинки, танцуя свой новогодний танец. И Гермиона представляла, что она одна из них- свободная, невесомая, идеально правильная.  Тем временем, Рон приподнял Гермиону за бедра и глубоко насадил её на свой пульсирующий член. Он прижался головкой к шейке матки и обильно кончил в нее. Руками Рон удерживал зад Гермионы на месте, пока изливался в неё до последней капли.   Сломанной куклой  лежала она на столе, прижимаясь щекой к деревянной поверхности, когда Рон тихо отстранился от нее. Обмякший член выскользнул из её влагалища, потянув за собой струйку тягучей спермы.  Девушка сползла со стола, натянула шорты и медленно пошла в ванную.  Потом она оделась, накинула свое пальто и вышла из дома. Хлопок входной двери ударил по затылку Рона, как выстрел. Наступившая тишина оглушала.  Забивалась в уши. Заползала под кожу. Рон сидел за столом и смотрел на две чашки - свою и её. В чашке Гермионы ещё оставалось немного кофе. Рон взял её в руки и сделал глоток. Напиток давно остыл и сильно горчил. Он поморщился, но всё равно допил до дна. Горечь неприятно осела на языке, но Рон даже не подумал поставить чашку. Сейчас ему хотелось чувствовать что угодно, кроме облегчения. Рон поставил пустую чашку на стол и закрыл лицо руками.Гермиона ушла. Он повторял эти два слова снова и снова, но они всё равно не становились понятнее. Ушла.Не хлопнула дверью спальни после очередной ссоры.Не уехала в командировку. Не задержалась в Министерстве. Ушла. Из дома.От него. Рон зажмурился. Он по-настоящему испугался.Не того, что она расскажет Гарри. Не того, что подаст на развод. Даже не того, что возненавидит его. Он испугался того, что увидит в её глазах, когда она вернётся. Если вернётся. Потому что за восемнадцать лет он видел Гермиону разной. Раздражённой. Счастливой. Уставшей. Влюблённой. Злой. Видел, как она плачет. Видел, как смеётся до икоты над какой-нибудь глупой шуткой Джорджа. Видел, как засыпает за книгой. Видел, как по утрам ищет свою палочку и ругается на весь дом.Видел тысячи её взглядов. Но никогда не видел страха. И теперь не мог перестать думать о том, что увидит его. Увидит потому, что сам сделал всё для того, чтобы этот страх появился. Рон сжал кулаки. Мерлин. Он любил её. Любил до боли. До злости. До отчаяния. Возможно, любил ещё с того дня, когда рыжим долговязым мальчишкой сел напротив неё в купе Хогвартс-экспресса. Любил во время войны. Любил после войны. Любил все эти годы. Любил её сильнее, чем самого себя. И именно поэтому мысль о том, что он увидит страх в глазах Гермионы была просто невыносимой. Он не переживёт этого. Он бы отдал всё, чтобы этот день не случился. Чтобы она не помнила его. Чтобы ей не пришлось носить это воспоминание с собой всю оставшуюся жизнь.Чтобы она снова могла быть счастливой. Чтобы снова смотрела на него так, как раньше. Эта мысль появилась тихо. Настолько тихо, что сначала он её даже не заметил. Рон поднял голову и впервые подумал о заклинании Забвения. Мысль показалась чудовищной. Лишить Гермиону воспоминаний было сродни насилию. Ещё одному. Другому. Тихому. Незаметному. От этого осознания Рона замутило. Он резко поднялся из-за стола и почти бегом направился в ванную. Ухватился руками за раковину и тяжело задышал. Желудок свело болезненным спазмом. Несколько секунд он боролся с подступающей тошнотой, а потом поднял голову. Из зеркала на него смотрел мужчина. Рыжие волосы. Уставшее лицо. Покрасневшие от слёз глаза. Обычный человек. Рон смотрел на своё отражение и не узнавал его. Потому что впервые за долгое время видел не мужа Гермионы Грейнджер. Не героя войны. Не друга Гарри Поттера. Не владельца успешного ресторана. Он видел чудовище.  И всё же отражение в зеркале пугало его меньше, чем мысль о том, что Гермиона будет помнить сегодняшний день. По подбородку стекала вода. Или слёзы. Уже не понятно. Рон принял решение.  Спустя два часа Гермиона вернулась домой. Прошла в спальню, легла на кровать и укрылась клетчатым пледом. Тем самым, что муж подарил ей на прошлое Рождество.  Её тело  вздрогнуло, когда прогнулся матрас и Рон молча лег сзади. Гермиона не видела его лица, не хотела видеть. А Рон… он просто лежал и смотрел, как лучики зимнего солнца играют в её кудрявых волосах. Дрожащей рукой он взял палочку и бесшумно приставил её  к затылку жены. Одними губами произнес: Obliviate. Вечером пришли Поттеры.  Гермиона суетилась, накрывая на стол. Она украдкой поглядывала на мужа, он вел себя странно, слишком весело, слишком оживленно. Потом друзья пили, танцевали, вспоминали Хогвартс. А Гермиона все пыталась понять, откуда в её душе взялось какое-то непонятное чувство тревоги. И пустоты, пожалуй. _____________________________________ Иногда хорошие люди совершают ужасные поступки. Собственно, в этом и есть смысл второй главы. Рон чувствует, что теряет Гермиону. Между ними растёт дистанция, и парень не знает, как её преодолеть. Он пытается вернуть близость единственным способом, который кажется ему доступным. Но желание удержать другого человека — не повод нарушать его границы. А Рон это сделал. Любовь, одиночество, ревность могут объяснить его поступок. Но не оправдать. В общем, противоречивый герой. Изначально я хотела сделать его обычным засранцем, чтобы у Гермионы была железная мотивация броситься в объятия Малфоя. И желательно на первой встрече. Но Рон будет немного другим. И это, конечно, всё усложняет. А вы что думаете об этом? Видео по второй главе можно посмотреть здесь: inst ➡️ adult_dramione