Без названия

Разглядывать асфальт и носки своих потёртых кроссовок, утыкавшихся в него, никогда не было особенно интересным занятием. Но это было единственное, чем мог занять себя Чонгук, сидя на лавочке у парковки за университетом, пока Данхо невозмутимо ел свой уже остывший удон. Когда Чонгук протянул ему запакованную лапшу, лицо одногруппника осталось настолько непроницаемым, что парень не смог понять, о чём тот думает. В тот момент ему показалось, что вся эта затея была ошибкой. Но что сделано — то сделано. Отступать уже поздно, думать нужно было раньше. Сейчас Данхо наверняка сочтёт его не просто чудаком, а окончательно поехавшим. Пусть мнение окружающих волновало Чонгука не так уж сильно, от одного лишь возможного презрения в глазах напротив всё внутри сжималось. Хотелось съёжиться, провалиться под землю или спрятать голову в песок, лишь бы не чувствовать на себе этот цепкий взгляд. Мысли оборвались, когда Данхо протянул руку за упаковкой с едой. Чонгук машинально дёрнулся назад, словно собираясь отстраниться, но Данхо был не дурак. Заметив его неловкость, он едва заметно улыбнулся и, вытянув руку чуть дальше, всё-таки забрал удон. Неловкость всё такая же едкая, но уже почти привычная. Она висела в воздухе, оседала на Чонгуке вместе с уличной пылью, обволакивала прохладным ветерком и щекотала ресницы. Данхо не проронил ни слова. Он с явным удовольствием ел уже давно остывший удон, глядя то перед собой, то себе под ноги. И, слава богу, не на Чонгука. Перед ними тянулась дорога, по которой одна за другой проносились машины. Небо медленно тускнело — вечер всё-таки. Чонгук чувствовал лёгкую усталость. После потока информации, которым их сегодня щедро завалили на учёбе, в голове стояла едва ощутимая вибрация. Слева, там, где совсем рядом сидел Данхо, плечо и бок неприятно покалывало от напряжения. Сидеть вот так, в полном молчании, казалось неправильным. Но ещё хуже было пытаться придумать, что сказать. Чонгук безжалостно топил себя в собственных мыслях, захлёбываясь бесконечными «а если» и «нужно ли». Данхо тоже нельзя было назвать совершенно свежим — день потрепал и его. Но рядом с Чонгуком он всё равно выглядел куда менее измотанным. Наглядный пример того, что человек способен жить спокойно. В каких-то моментах не думать так, как думает Чонгук. Не загонять себя до изнеможения, не уничтожать собственными мыслями. И дело было вовсе не в том, что Данхо казался ему легкомысленным, будто у того ветер гулял в голове. Совсем наоборот. Чонгуку казалось, что возможно Данхо понимает лучше многих. Просто он не позволял мыслям пожирать себя изнутри. Не цеплялся за каждую мелочь, не прокручивал каждое действие по сотне раз, не превращал собственную голову в поле бесконечной войны. Это его удивляло. Вся эта невозмутимость и раскованность в движениях были весьма интересным наблюдением для чона, который как медуза на солнце плавится от контакта с кем-либо не по делу. Это то что держало его сидеть на месте пока Данхо не закончит трапезу. пусть и в полном молчании. — Спасибо, — проговорил Дан, выбрасывая упаковку от удона в мусорный контейнер на расстоянии. Он соскочил с места, видно как зарядился энергией и посмотрел в сторону чонгука — До завтра! На короткий кивок брюнета, мелькнула короткая искренняя улыбка. И Данхо ничего больше не стал говорить. Он засунув руки в карман и ровной порхающей, словно он перышко, пошел в другого края парковки. Чонгук был более медлительным и встав, проверив инстинктивно карманы, нрчего ли не выпало двинулся в сторону автобусной остановки. Перед его глазами как раз проехал его автобус, но это не волновало. Погода была довольно вдохновляющей и бодрящей, поэтому Чон, не смотря на усталость после учебы, заряженный непоятной энергией в душе, чего не скажешь по внешнему видуя принял решение идти домой пешком. Чонгук остановился и украдкой обернулся. Скользнула на долю секунды мысль. возможно стоило предложить одногруппнику перефоткать его конспекты, но смотря в след удаляющейся спины, он так и не набрался смелости его окликнуть.

***

Небольшая чашка, побитая временем, медленно наполняется кипятком, и вода постепенно окрашивается в густой чёрный цвет. Дешёвый растворимый кофе с едва уловимым медовым ароматом — тот самый, который Чонгук готов пить бесконечно, — приятно скрашивает вечерний закат. Дома всегда легче. Чонгук опирается спиной о кухонную тумбу и молча смотрит, как последние лучи солнца просачиваются сквозь окно, расползаясь тёплым свечением по стенам. Он глубоко вдыхает запах кофе, медленно заполняющий кухню. Ему не хочется думать. Не хочется садиться за учёбу и вообще делать хоть что-нибудь. Он складывает руки на груди, прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от всего вокруг и от собственных мыслей, которые, не спрашивая разрешения, снова и снова лезут в голову. Впереди ещё один учебный день. Потом два выходных, которые стоило бы посвятить подработке и параллельному поиску постоянной работы. Следом экзамены. Долгое душное лето. Потом осень. Зима. Весна... У Чонгука нет планов. Нет никаких особенных желаний. Он и сам начинает сомневаться, что вообще должен к чему-то стремиться. Учёбу он закончит. Потом, если повезёт, устроится работать по специальности. А дальше... Ничего. За спиной осталось прошлое — выжженное из памяти настолько тщательно, что перестало напоминать о себе. Чонгук давно запретил себе думать о нём. В настоящем всё было куда проще: небольшой долг за квартиру, немного денег на еду, возможное скорое увольнение и стопка университетских конспектов. Лучше, чем ничего. И за это тоже, наверное, стоило быть благодарным. Но Чрнгук благодарен только сегодняшнему закату, который лучами нежно ласкает его картину с подсолнухами на дорогом холсте, за которую он тоже благодарен и за кофе с медовым запахом, за свои минимальные потребности вполне уталимые запросы и за то ато я