Fallout Equestria: Bloodstar

После получения звания рыцаря мне выделили личную комнату. Формально у меня теперь было свое пространство, но я появлялась там лишь для того, чтобы сменить броню или оставить снаряжение. Мой настоящий дом давно переехал в покои Мари. Наши отношения были лишены ванильной романтики. Мы никогда не разбрасывались высокопарными комплиментами — в них не было нужды. Всё наше «признание» заключалось в том, что мы безоговорочно выбирали друг друга каждый раз, когда выдавалась свободная минута. Подарки? В Пустоши они бессмысленны. Мы ценили единственную валюту, которая имела значение: время, проведенное в объятиях друг друга, вдали от шума и приказов. Лишь в моменты дикой, граничащей с безумием страсти, мы обменивались короткими, до неприличия пошлыми фразами, которые срывались с губ в пылу близости. В бункере все всё понимали. Шепот за спиной не стих, но теперь он стал тише, переродившись в смесь зависти и осторожного уважения. Никто не решался предъявить нам обвинение — слишком опасно было переходить дорогу рыцарю, за которой стояла сама Мари. А потом начиналась работа. Нас с Мари и её отрядом регулярно отправляли на самые «грязные» задания — зачистки секторов от супермутантов. На поверхности мы преображались. Никакой страсти, никакой привязанности — только холодный профессионализм. Мы работали как единый механизм: отточенные движения, слаженные маневры, смертоносная эффективность. Благодаря нашим усилиям и железной дисциплине, которую Мари вбила в каждого бойца, отряд проходил через ад и возвращался без потерь. Мы уничтожали угрозу методично, превращая всё живое, что стояло на пути Братства, в пыль, и каждый раз возвращались в бункер, чтобы снова найти друг друга в тени закрытых дверей. Я превратила свою жизнь в бесконечную пытку, доводя тело до грани возможного. Мои три ноги стали твердыми, как закаленная сталь, а мышцы отзывались на любое движение жгучей болью — но эта боль была единственным доказательством того, что я становлюсь сильнее. С телекинезом всё было сложнее. Я застряла на одном уровне: физически я не могла осознать, как разделить хват или воздействовать на несколько объектов сразу. Это было похоже на попытку ухватить копытом пустоту. Я часами простаивала в пустом секторе, пытаясь поднять самый тяжелый спортивный инвентарь — массивных наборных штанг. Успехи были мизерными: я смогла сдвинуть лимит лишь на пару килограммов, но каждый такой «прорыв» оставлял меня выжатой до последней капли магии. Понимая, что одной грубой силой войну не выиграть, я зачастила в библиотеку Братства Стали. Книги и свитки были написаны сложным языком, от которого у меня быстро начинала болеть голова. Первым делом я освоила магию света — простое, но полезное заклинание, создававшее небольшой магический фонарь. Позже, с огромным трудом, я овладела пирокинезом. Теперь я могла поджечь тряпку или разогреть замерзший паек, но дальше дело не шло. Я жаждала большего, хотела освоить что-то серьезное, способное испепелять целые отряды, но каждый раз, когда я пыталась разобраться в теории более сложной магии, я чувствовала себя тупой и беспомощной. Буквы плыли перед глазами, формулы казались бессмысленным набором знаков. Единственное, что мне удавалось освоить без особых усилий — это магический щит. Он давался мне инстинктивно, словно вторая кожа, готовая прикрывать меня в любой момент боя. Всё остальное оставалось за пределами моего понимания, и это бессилие злило меня не меньше, чем неудачи с телекинезом. Я была рыцарем, я была машиной для убийства, но в стенах библиотеки я снова чувствовала себя беспомощным жеребенком. Однажды Мари сообщила, что мне выделяют личного оруженосца. Ею оказалась кобылка постарше меня на два года — привлекательная, со светло-розовой шерсткой и гривой необычных, смешанных оттенков. Когда она впервые вошла в мой отсек, я сразу заметила, как она напряжена. По бункеру уже ползли слухи о моих отношениях с Мари, и эта кобылка, очевидно, наслушалась сплетен. В её глазах читался плохо скрываемый страх — она явно ждала, что я начну приставать или использовать своё положение, чтобы склонить её к чему-то подобному. Я лишь мельком взглянула на неё, сохраняя привычно холодное выражение морды. Для меня не существовало никого, кроме Мари, и сама мысль об измене вызывала лишь раздражение. Я не собиралась тратить время на дешевые интрижки, когда у меня была моя наставница, ради которой я готова была вывернуться наизнанку. — Слушай сюда, — отрезала я, даже не отрываясь от заточки своего клинка. — Мне плевать на твои страхи и на то, что ты там слышала. Моя личная жизнь тебя не касается, пока ты делаешь свою работу. Я указала копытом на комплект моей силовой брони, стоявший в углу. — Твоя задача проста: каждое утро ты будешь приходить сюда и вычищать мою броню до идеального блеска. Никакой пыли, никакой грязи, никаких недочетов. Справишься — будешь жить спокойно. Если хоть один шарнир заклинит из-за твоей халатности — вылетишь из отряда быстрее, чем успеешь оправдаться. Всё ясно? Она быстро кивнула, заметно выдохнув от облегчения, что её «ценности» ничего не угрожает. Она еще не знала, что настоящая дисциплина в моём отряде — это не тирания, а единственный способ выжить в Пустоши, и с этого дня её единственным «романом» станет бесконечная полировка моего снаряжения. Дверь в мой отсек сдвинулась с тихим шипением, и на пороге появилась Мари. Она делала вид, что просто зашла с инспекцией — осмотреть экипировку, проверить состояние брони, которую с таким усердием драила моя новая оруженосец. Но я видела, как она бросает взгляд на кобылку, как слегка подергивается её ухо, как напрягается челюсть. Это было глупо, почти смешно — ревновать к девчонке, которая дрожала при одном моем слове. Но эта ревность в Мари мне странным образом льстила. Она подчеркивала, что даже будучи старше и опытнее, она не готова делить меня ни с кем и ни с чем. Я подала знак оруженосцу, чтобы та немедленно оставила нас, и та, словно почуяв недоброе, вылетела из комнаты, даже не дочистив нагрудник. Как только гермодверь сомкнулась, оставляя нас в тишине, я сократила расстояние между нами в один прыжок. Мари всё еще пыталась сохранить напускную строгость, глядя на меня сверху вниз, но я знала, как быстро эта маска сползает. Я не стала играть в «наставницу и ученицу». Я просто подалась вперед, впиваясь в её губы — собственнически, глубоко, без всякой церемонии. В этом поцелуе не было слов, только немое подтверждение того, кому я принадлежу. Закончив, я прильнула к её уху, чувствуя, как она невольно вздрагивает, и прошептала, едва касаясь губами горячей шерсти: — Я знаю, что ты ревнуешь. В её глазах на мгновение вспыхнул тот самый дикий огонек, который я так любила. Она не ответила, лишь крепче сжала мое плечо, и я поняла: сегодня вечером в комнате будет очень жарко. В моей комнате, обычно пустующей и холодной, всё изменилось в одно мгновение. В отличие от обжитого пространства Мари, здесь царил спартанский порядок: только запчасти, точильные камни и стопка книг. Но сейчас этот холод был вытеснен жаром наших тел. Мари впечатала меня в стену с такой силой, что с полки со звоном полетела одна из технических книг, но нам обеим было совершенно не до неё. Мы рухнули на узкую койку, которая жалобно скрипнула под нашим весом. Здесь, в тесноте моей личной обители, где не нужно было соблюдать субординацию или играть роли, мы могли быть просто собой — двумя влюбленными кобылками, для которых весь остальной мир перестал существовать. Мы занимались любовью с отчаянной, почти яростной прямотой. Мари, обычно такая сдержанная и властная, в моей комнате раскрывалась иначе, становясь полностью открытой для меня. Я чувствовала, как она дрожит и выгибается подо мной, как её дыхание срывается на каждом вдохе. В этой близости не было ничего, кроме нашего взаимного желания — мы были двумя существами, чья любовь друг к другу была единственным, что имело смысл в этой Пустоши. Мы не заботились о тишине. Скрип кровати и наши сбивчивые стоны наполняли маленькую комнату. Мы отдавались друг другу полностью, без остатка, растворяясь в этом моменте, где существовали только мы двое — две кобылки, нашедшие друг в друге спасение от окружающего ада. В эту ночь моё холодное жилище превратилось в настоящий дом, полный страсти и нежности, которую мы дарили только друг другу. После того как мы обе обессиленно затихли, наслаждаясь коротким мгновением покоя, тишину моей комнаты разорвал резкий, сухой голос из встроенного в стену коммуникатора. Вызов в штаб. Мари, всё еще тяжело дыша, уткнулась мордой мне в шею, не желая отпускать, но долг Братства был неумолим. Я поцеловала её напоследок — быстро, но с тем глубоким чувством, которое понимали только мы — и неохотно отстранилась. Нужно было собираться. Времени на нежности не осталось: я облачилась в свою силовую броню, привычно ощущая, как сервоприводы с тихим гулом оживают, заковывая меня в защитный панцирь. Штаб встретил нас холодной атмосферой предбоевой готовности. На тактическом столе мерцала карта: союзное поселение, с которым мы вели активную торговлю, оказалось в западне. Крупная база рейдеров плотно обложила периметр, не давая никому выйти, и регулярно совершала налеты, изматывая защитников. Суть задания была ясна: прорвать блокаду и уничтожить угрозу. Меня и двух других рыцарей оперативно направили к ангару. Вскоре шум лопастей вертолета заглушил все мысли. Мы летели низко над выжженной землей, приближаясь к точке высадки. Когда «Вентокрыл» завис на безопасном расстоянии, — привычное, инстинктивное движение — и вместе с остальными спрыгнула в пыль. Мы заняли позиции на гребне холма, откуда открывался вид на поселение. Рейдеры явно не ожидали прибытия подкрепления Братства Стали. Мы трое — мобильная, крайне опасная единица, но мы не неуязвимы, поэтому решили не идти в центр лагеря, а использовать дальность стрельбы наших миниганов на боевых седлах, чтобы оставаться вне зоны действия их гранат и ракетниц. Мы открыли огонь одновременно. Грохот миниганов заглушил всё вокруг. Свинцовый ливень превращал баррикады рейдеров в труху, не позволяя им даже поднять головы. Однако, видя, что массированный огонь прижал их к земле, один из главарей попытался скомандовать группе с тяжелым вооружением занять позиции в разрушенном здании, чтобы оттуда попробовать достать нас из РПГ. Я подала короткий сигнал по внутренней связи: двое моих напарников усилили плотность огня, превращая фасад здания в щепки и бетонную крошку. Пользуясь этим прикрытием, я сорвалась с места, используя складки ландшафта, и зашла во фланг. Стабилизировав броню, я направила стволы миниганов прямо в оконный проем. Я не тратила время на слова, а просто выжала гашетки: очереди прошили проем, превращая внутренности комнаты в решето вместе с бандитами и их ракетницами. В этот момент из центрального бункера вышел он — лидер рейдеров. Его фигура была пугающей: он был облачен в сборную броню из разнородных пластин, скрепленных грубой сваркой, а по бокам его седла были закреплены два мощных лазгана, питавшихся от массивных ранцевых батарей. Он открыл шквальный огонь, и ярко-красные лучи лазеров начали плавить броню моих товарищей, заставляя их прижаться к земле. Я не стала медлить. Используя преимущество в физической подготовке, я совершила резкий рывок, одновременно концентрируя всю свою магическую мощь. Я попыталась ударить его телекинезом, но лидер оказался готов: он активировал встроенный в его броню излучатель помех. Воздух вокруг задрожал, и мой ментальный захват соскользнул, как по стеклу. Он развернулся, направив лазганы прямо на меня. Выстрел опалил моё наплечье, сервоприводы жалобно взвизгнули от перегрева. Я поняла, что в лобовой перестрелке он выиграет за счет мощности батарей. Тогда я сменила тактику: вместо прямого удара я использовала телекинез, чтобы вырвать из земли кусок бетонной плиты и запустить её в него, как таран. Лидер уклонился, но на долю секунды его лазганы сбились с прицела. Этого хватило. Я совершила резкий рывок, сокращая дистанцию, и нанесла удар копытом, закованным в тяжелую силовую сталь, в его нагрудную пластину. От удара лидер пролетел несколько метров и впечатался в бетонную стену бункера. Пока он пытался подняться, оглушенный и дезориентированный, я не дала ему шанса — телекинетическим захватом я буквально вырвала лазганы вместе с их креплениями из пазов седла, оставив его абсолютно беззащитным перед своим гневом. Не теряя ни секунды, я захватила лазганы телекинезом, удерживая их перед собой, чтобы использовать как дополнительное вооружение, и, не давая ему прийти в себя, окончательно нейтрализовала угрозу. Затем я пробила выход из базы, вылетев наружу в облаке обломков. Снаружи меня подхватили товарищи, создав вокруг плотную завесу свинца. Рейдеры были деморализованы гибелью своего лидера, их попытки сопротивления захлебнулись, и они начали беспорядочно отступать, бросая позиции. Всю оставшуюся зачистку я вела методичный огонь из захваченных лазганов, удерживая их магией, пока мы не очистили все окрестности до последнего бандита. Я передала по общей связи краткий отчет: задание выполнено, угроза ликвидирована. Ответ из штаба пришел почти сразу: «Вентокрыл будет только завтра. Оставайтесь в поселении, отдыхайте». Связь была открытой, так что мои напарники, не обменявшись ни словом, просто развернулись и направились к воротам. Я последовала за ними. Поселение мало чем отличалось от других: покосившиеся заборы и выжженная земля. Но атмосфера здесь была странной — на удивление дружелюбной. По улицам бегали жеребята, а взрослые смотрели на нас с искренней благодарностью. Нас встретил лидер поселения и предложил ночлег в своем доме — самом крупном и целом строении, которое каким-то чудом уцелело после взрыва Мега-бомбы. Мы согласились, но внутри меня всё еще бурлило после боя. Лидер выделил нам комнаты, и вскоре его прислуга принесла еду. Как только я принюхалась к своей порции, аппетит пропал: в тарелке лежали исключительно жареные или вареные овощи. Никакого мяса. Эта «диета» вызвала у меня лишь глухое раздражение — я чувствовала себя не рыцарем Братства, а гостем в каком-то странном овощном заповеднике. Следующим утром гул двигателей «Вентокрыла» наконец нарушил тишину. Мы вернулись в бункер. Я ввалилась в мастерскую, таща на себе лазганы, которые всё это время поддерживала телекинезом. — Живо за дело! — рявкнула я техникам. — Миниганы — в утиль, мне нужно, чтобы это добро встало на мои седла. Техники засуетились. Сварка вспыхнула яркими искрами, когда они принялись демонтировать привычные крепления миниганов. Это была ювелирная работа, но на финальном этапе раздался щелчок — лазганы встали в пазы. Мастер проверил подачу энергии: раздалось характерное низкое гудение, сигнализирующее о готовности к бою. Только убедившись, что всё функционирует как надо, я направилась в штаб. После сдачи отчета я, не теряя ни минуты, пошла прямиком к Мари. Я выложила Мари всё: от странной овощной диеты в том поселении до того, как сама вырвала оружие из копыт врага и заставила техников в ангаре переустановить всё под мои нужды. Я ждала реакции, похвалы или хотя бы удивления. Мари же просто смотрела на меня — как на жеребёнка, который только что хвастается новой найденной игрушкой. Она слегка, по-доброму улыбнулась, и эта улыбка заставила меня замолчать на полуслове. — У нас они тоже есть, Кристалл, — мягко произнесла она. — Но вообще-то на них нужно отправлять официальный запрос. Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. От стыда мне захотелось провалиться сквозь землю: я была так поглощена своей добычей и злостью на поселение, что даже не подумала об элементарных процедурах Братства. Очевидные вещи, которые должны были быть понятны любому рыцарю, вылетели у меня из головы. Кристалл улыбчиво кивнула и крепко обняла её, уткнувшись мордочкой в грудь Мари. Та в ответ ласково гладила её по гриве, глядя на Кристалл со светлым материнским теплом. Не теряя своей прелестной улыбки, Мари тихо проговорила: — Кристалл, ты стала такой капризной... А капризных кобылок нужно наказывать. В следующую секунду Кристалл почувствовала, как её тело обхватил властный телекинетический захват, плавно поднимая её над землей. Рог Мари засветился магическим светом, а её взгляд резко изменился, став жестким и доминирующим. Её улыбка приобрела совсем иной, хищный и пошлый оттенок. — Я видела, что ты делала с той пегаской, — прошептала Мари, подаваясь вперед. — И мне захотелось повторить этот момент с тобой. Кристалл не стала сопротивляться. Напротив, она почувствовала, как по телу разливается волна покорности, и полностью расслабилась, доверяясь магическим тискам. Мари, не тратя времени на лишние слова, перешла к действиям, начав действовать жестко и уверенно, целенаправленно доводя Кристалл до самого пика её чувств. В тишине убежища единственными звуками стало тяжелое дыхание, пока Мари неумолимо вела её к самому сильному и ошеломляющему оргазму.. Мари, заметив моё замешательство, лишь покачала головой и продолжила говорить, сохраняя ту же тёплую улыбку: — Ну, ты всё равно молодец. Ты отличный боец, Кристалл. С таким рвением и мастерством... возможно, в будущем ты даже станешь палладином. Вскоре к списку моих обязанностей добавилось обучение молодняка. Теперь я стала командиром построения, отвечала за проведение полевых учений и вколачивала в головы юнцов основы военного дела. Я придерживалась устава строго, без лишней отсебятины, требуя от них того же, чего требовали от меня: дисциплины, скорости и идеального выполнения команд. Однако не всё шло гладко. В рядах новобранцев попадались те, кто считал себя умнее или опытнее остальных. Некоторые из них были старше меня по возрасту, другие просто не привыкли видеть в «кобыле» полноценного командира. Они пытались отлынивать от тренировок, спорили с приказами или открыто игнорировали устав, думая, что авторитет старших или их собственное упрямство значат больше, чем мои инструкции. Поначалу я пыталась призывать их к порядку словами, но до них не доходило. Тогда я сменила тактику на ту, которая работает безотказно. Если кто-то из них начинал тянуть время или открыто дерзить, я без лишних предупреждений действовала быстро. Короткий, выверенный удар копытом по морде — достаточно резкий, чтобы сбить спесь и выбить дурь, но рассчитанный так, чтобы не нанести серьезных увечий. Я знала свою силу и контролировала её до миллиметра: мне нужно было не покалечить подчиненных, а сломать их упрямство и вбить в их головы уважение к субординации. После того как один или двое оказывались на земле с гудящими от боли головами, остальные внезапно вспоминали, что устав — это не просто бумажка, а закон, и что командир, пусть даже это «кобыла», всегда имеет право навести порядок. После таких «уроков» дисциплина в строю восстанавливалась моментально. Отряд рыцарей Братства Стали выдвинулся на зачистку Кантерлота. Раньше подобная миссия заставила бы меня срываться с поводка, выжигая всё на своем пути в яростном стремлении истребить как можно больше мутантов и тварей. Но теперь я шла в бой с ледяным спокойствием. В этой тишине собственного разума я осознавала груз ответственности: я больше не была просто «оружием» на четырех ногах. За моей спиной был отряд, а в далеком, надежном бункере меня ждала Мари. Эта простая мысль меняла всё. Желание бездумно кромсать врагов сменилось профессиональной холодностью: я действовала экономно, четко и эффективно, берегла себя и своих напарников для того, чтобы вернуться назад. Мы продвигались через руины, и каждый шаг был выверен. Я больше не искала смерти или славы — я искала путь домой. Впервые за все бесконечные, кровавые месяцы, проведенные в Пустоши, я поймала себя на странном ощущении. Несмотря на радиоактивный пепел под копытами, руины древнего города и рычание мутантов где-то в тенях, я была счастлива. Это было тихое, глубокое осознание того, что у меня есть цель, есть тот, ради кого стоит выжить, и есть жизнь, которая принадлежит не только войне, но и чему-то гораздо более важному. Я прикрывала фланг, уверенно ведя огонь из лазганов, и эта уверенность была пропитана предвкушением возвращения в убежище, в тепло, к Мари. Пустошь всё еще была опасной, но теперь она казалась лишь временным препятствием на пути к моему счастью. После того как мы завершили зачистку секторов, приказанных штабом, обратный путь был прерван неожиданным гулом двигателей. Впереди приземлился «Вентокрыл» Анклава, и едва из него посыпались их бойцы в силовой броне, как небо раскололось от огня. Это был адский бой. Противники были невероятно сильны, подготовлены и действовали слаженно. Я выложилась на все сто процентов. Я не просто стреляла — я металась между позициями, перекрывая бреши, прикрывая отход и буквально выкрикивая команды, чтобы хоть как-то удержать строй. Мои лазганы перегревались, магия на исходе пульсировала в висках, но я знала: если мы дрогнем, никто из нас не вернется домой. Мы победили, но цена оказалась чудовищной. Потери были огромными. Мы собрали всё, что смогли: трофейную броню Анклава, оружие, и, что самое тяжелое, тела наших павших товарищей, чтобы доставить их домой. Когда мы добрались до базы, меня вызвали в штаб. Гнев командования был предсказуем — меня отчитали за гибель бойцов, возложив ответственность на меня. Но так как я официально не была капитаном, дело ограничилось жестким выговором, а не разжалованием или трибуналом. С тяжелым сердцем и свинцовой усталостью в ногах я добралась до нашего убежища. Дверь закрылась, отсекая шум бункера, и я, едва держась на ногах, рухнула прямо в объятия Мари. Я чувствовала себя выпотрошенной, но стоило мне прижаться к ней, как я наконец позволила себе закрыть глаза. Весь мир, с его войной, потерями и сухими выговорами штабных, остался где-то далеко за пределами этого покоя. Время шло, и я наконец привыкла к рутине на базе. Утренние построения, привычные миссии от штаба — всё это стало частью моей жизни. Но главное было то, что я чувствовала себя любимой, и сама любила Мари всей душой. Я даже обзавелась друзьями среди рыцарей из отряда Мари, с которыми мы делили тяготы службы. Это было прекрасное время. Впервые за все бесконечные, кровавые месяцы в Пустоши я по-настоящему полюбила свою жизнь. Больше не было тех мрачных мыслей, когда мне хотелось всё закончить и отправиться к Мисти и своим родителям. Теперь каждый день имел смысл, и я была счастлива, что просыпаюсь здесь, рядом с теми, кто мне дорог. Штаб собрал нас в полном составе: меня, Мари и наш отряд. Задача была ясна и пугающа: зачистка гнезда когтей смерти в Кантерлоте. Разведчики обнаружили их в одном из секторов, которые мы считали «безопасными», и масштабы угрозы были неизвестны. Мы выдвинулись немедленно. Когти смерти оказались кошмаром во плоти — быстрее, сильнее и хитрее любого супермутанта, с которым я когда-либо сталкивалась. Но пока мы держались вместе, пока Мари отдавала четкие, выверенные приказы, мы удерживали преимущество. Мы продвигались всё глубже в здание, превращенное в логово, и по мере продвижения всё начало рушиться. Смерти пошли одна за другой — мои товарищи падали, разрываемые острыми когтями. Когда мы уничтожили кладку яиц и добили последних тварей, из тени выскочил он — альфа. Двухметровый гигант, воплощение ярости. Он двигался как тень, безжалостно выкашивая остатки моего отряда. Я пыталась остановить его, вложила всё, что у меня было, в атаки, но один удар хвоста отбросил меня, как сломанную игрушку. Моя железная нога была раздроблена, вторую я не чувствовала, из глубокой раны на лбу заливало глаза кровью, а каждое дыхание отдавалось хрустом сломанных ребер. Я лежала в луже собственной крови, теряя сознание, и через мутную пелену видела самое страшное: эта тварь схватила Мари. Раздался мерзкий, влажный хруст, когда лапа альфы сомкнулась на её теле. Я пришла в себя неделю спустя. Первое, что ударило по чувствам — это запах антисептика, настолько резкий, что меня затошнило. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось такой дикой, пульсирующей болью, что из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Моё тело было заковано в бинты, шины и медицинские датчики. — Тише, рыцарь. Лежи спокойно, если не хочешь, чтобы внутренности снова разошлись по швам. Голос был сухим и холодным. Я повернула голову — настолько медленно, будто весила тонну — и увидела перед собой палладина. Его силовая броня, покрытая сложными гравировками и идеально отполированная, выглядела как произведение искусства, а не как серийная модель. На его фоне любые другие бойцы казались простыми новобранцами. — Где... где Мари? — мой голос прозвучал как скрежет сломанных веток. Палладин на секунду отвел взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнула тяжесть, от которой внутри меня всё похолодело. — Твоё счастье, что наш элитный отряд палладинов был неподалеку и получил сигнал бедствия, — произнес он, не сводя с меня глаз. — Мы зачистили гнездо, когда альфа уже... ну, ты поняла. Твой отряд был почти полностью уничтожен, а ты была в одном шаге от того, чтобы стать кормом. — Я спросила про Мари, — прорычала я, чувствуя, как в груди закипает отчаяние, переходящее в ярость. — Где она?! Палладин молчал несколько долгих секунд, глядя куда-то в сторону. — Когда мы ворвались в логово, альфа закончил своё дело. Мы нашли её тело, Кристалл. Тварь не оставила ей шансов. Мы доставили останки в бункер, но... спасать было уже некого. Мир вокруг меня поплыл. Я почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось, превратившись в холодную, бездонную пустоту. Слез не было — только сжигающая всё на пути ненависть и осознание того, что теперь этот мир для меня окончательно сгорел. — Кристалл, тебе нужно прийти в себя, — голос палладина звучал уже где-то издалека. — Ты единственная, кто выжил. Братству нужны рыцари твоего уровня. — Уходи, — прошептала я, закрывая глаза. — Убирайся к черту. Я осталась одна. В полной, давящей тишине лазарета я чувствовала, как внутри меня медленно умирает последняя искра, которая держала меня на плаву. Мари была моим домом, моим смыслом и единственной причиной, по которой я возвращалась в бункер. Теперь у меня не осталось ничего.