заслуженный конец

Ничтожна, безрассудна и до смешного нелепа. Разве такая, как она, оправдывает звание Архонта? Даже малышка Буер заслуживает больше почтения. Несмотря на свои размеры, она, как божество, действительно старается помочь своим людям. Ну а жителям гидро региона остаётся только позавидовать отваге и решительности Архонта дендро. Мысли такого рода часто посещали предвестницу во время частых отъездов в родные края Фонтейна. Лишь от одного взгляда на эту беспечную улыбочку в груди разливалось неконтролируемое раздражение, заполняя сердце мерзкой, вязкой жидкостью. Оно разливалось изнутри, покрывая стенки уже застывающей смесью презрения и едва сдерживаемого гнева. Хотелось сломать, заставить её подчиниться, заставить отплатить за свою многовековую ложь собственной болью и слезами. Справедливости ради, её желания действительно были исполнены. Это жалкое подобие божества сидело на собственном троне, вся в слезах и соплях — прекрасное зрелище, но всё еще недостаточно. Эта лицемерная особа должна понять истинную суть своего греха лишь через боль и раскаяние. Газеты пестрели кричащими заголовками: «Пророчество повержено, слава нашему юдексу!» «Гидро Архонта не существовало, истинная сущность Фокалорс». И люди велись: ненависть расплылась в их душах подобно огромному солёному озеру. Ну а кому же понравится столь наглая ложь? Самый лучший способ сломать человека — это дать ему надежду, а после с треском растоптать у него же на глазах. И сейчас самое лучшее для этого время. Три коротких удара о ветхую дверь — в ответ тишина. Затем ещё три. Слишком тихо. Не свойственно для жилого дома. Что-то явно не так. Дверь со скрипом приоткрылась — дом встретил предвестницу своей тьмой и мерзким запахом гнили, который, похоже, исходил от застоявшейся посуды на столе. Сам же стол был покрыт жирным слоем пыли и ещё чем-то, что мерзко липло к рукам. Арлекино критично осмотрела гостиную, размеренными шагами продвигаясь выше по лестнице. Каждый шаг заполнял комнату раздражающим скрипом старых досок. На контрасте с глухой тишиной этот звук ужасно резал слух, оставляя после себя надоедливый гул в ушах. В доме было пугающе беззвучно, и разбавлял этот мрак только звук собственного размеренного дыхания — это раздражало. Даже после своего разоблачения девушка решила устроить из своей жизни мелодраму, выступая в роли бедной и несчастной героини. Дверь в спальню приоткрылась с тем же скрипом, что и входная. Надо же, она действительно настолько хочет, чтобы её пожалели? Зачем же иначе оставлять все двери открытыми, зная, что к тебе явно заглянут ненавистные «фанаты»? Женщина усмехнулась, осматривая ржавые петли, а после перевела взгляд на кровать, где полностью накрывшись одеялом судорожно дрожала девушка, не в силах противиться лихорадочному тремору. Подойдя ближе, предвестница дотронулась до лба, но вопреки ожиданиям температуры не обнаружилось. Глаза блондинки были прикрыты, а на щеках — грязные, подсохшие полосы слёз. Ну вот, какая жалость. Впрочем, именно так ей и представлялось падение лже-Архонта с престола. Пару секунд она так и глядела сверху вниз на содрогающуюся фигуру на кровати. Температуры нет, но откуда же тогда дрожь? Почему она так и лежит, даже не замечая чужого присутствия? Что с ней, мать её, не так? Глазки девушки медленно сощурились, обнажая перед предвестницей свой грязно-голубой оттенок. Она перевела взгляд к потолку, но со стороны казалось, что смотрит она сейчас далеко сквозь стены этого дома. Угольно-чёрная рука аккуратно повисла сверху, промахиваясь из стороны в сторону перед лицом — ноль реакции. Нервная усмешка пришлась по губам. Женщина невольно отшатнулась, так и продолжая наблюдать за данной картиной сверху вниз. Ей захотелось окликнуть девушку, но в горле встал тошнотворный ком, что мешал словам пробиться наружу. Ну же, глумись, Арлекино. Твои сокровенные желания воплотились в явь. Разве этого не достаточно? Не этого она хотела. Не хотела видеть перед собой живой труп с пустыми глазами. Под ногами что-то звонко треснуло — осколки разбитого зеркала, в котором рябью отразилось собственное обеспокоенное лицо. Не так всё должно было быть. Где же истерики, скандалы? Неужто стало слишком поздно? Или же это и есть... настоящая Фурина? Женщина медленно подошла ближе к кровати, обходя все скомканные бумажки на полу. Матрас провис под её весом, обозначая тихое присутствие. Кем же на самом деле являлся недо-Архонт гидро стихии? Вот что беспокоило Арлекино в данный момент. Если она — всего лишь оболочка, то к чему вообще всё это время стремилась предвестница? Алые кресты в глазах были устремлены точно на девушку подле неё. Некогда белоснежные кудри теперь были покрыты многонедельной пылью. Они разметались по подушке, мерзко слипаясь прядями от чрезмерной грязи. Чёрная ладонь неожиданно потянулась вперёд. Хотелось встряхнуть девушку, ударить, привести в чувства, заставить снова вызвать то былое презрение... Но вместо этого, неожиданно для себя самой, она невесомо провела по щеке голубоглазки большим пальцем, стирая остатки сухих слёз. Затем рука неощутимо поднялась выше, нежно оглаживая растрепавшиеся волосы. В ответ же девушка неосознанно потянулась ближе, инстинктивно поддаваясь навстречу теплу, словно подснежник, прорывающий себе путь к солнцу. И этот маленький жест стал самым страшным, что могло произойти. Арлекино замерла, глядя на девушку перед собой. Она должна была её ненавидеть — разве нет? Но вместо этого женщина аккуратным движением приподняла светловолосую и прижала к собственной груди, параллельно подмечая про себя почти критическую недостачу в весе. В груди неприятно кольнуло — неясное чувство старалось просочиться сквозь толстые слои сухой ненависти. Такая хрупкая, безумно нежная, ранимая. Утягивая лже-Архонта в объятия, она так же не забывала одаривать ту невесомыми, но успокаивающими поглаживаниями. И только когда Фурина зашевелилась, утирая руками свои голубые глазки, Арлекино остановилась, давая девушке пространство. Очаровательно... Предвестница потянулась к ней вновь, словно мотылёк, приворожённый светом, благоговейно огладила тёплые щёки, покрывшиеся влагой новых слёз, и прижала к себе, давая необходимое тепло. Такая мягкая... Багряные губы женщины невесомо коснулись лба девушки, в то время как одна из рук с трепетом собирала слипшиеся волосы за ушами. Это так... неправильно. Арлекино перевела взгляд на кучерявую макушку у себя на груди. Почему же сейчас только при одной мысли о её слезах в груди колет острой болью? Как она сумела это сделать? Глядя на чуть подрагивающее тело под собой, с каждой секундой становится труднее противиться. Хотелось защитить, предостеречь от любой боли и невзгод, прижать к себе так, что ни одна беда не проберётся внутрь. Поместить в прозрачный купол и запрятать глубоко-глубоко внутри, где-то под слоями раздражения и ненависти, туда, где хранится самое сокровенное, и не выпускать — никогда-никогда. Словно хрупкую фарфоровую куколку поместить за стекло и любоваться столько, сколько того пожелает душа... Нет, так нельзя. Это будет уже не защита — это будет тюрьма. Женщина бережно приподняла глазки бывшего Архонта, подталкивая тем самым смотреть на себя. Этот заплаканный взгляд, что смотрел на неё с такой доверительной честностью и искренней надеждой — такой болезненный, но живой. Что самое главное. Если поддаться искушению, если навсегда запереть её за стеклом — не станет ли это последней каплей? Если сделать это — девушка сломается окончательно, напрочь потеряв какую-либо веру. Но разве не этого она хотела? «Лучший способ сломать человека — это дать ему надежду, а после с треском растоптать у него же на глазах». Идеальный шанс, Арлекино. Чего же ты ждёшь? Угольно-чёрная рука в очередной раз прошлась по волосам бывшего Архонта, который незаметно перестал дрожать так сильно, крепко вжимаясь в пиджак предвестницы. Столь хрупкая... но в то же время безумно сильная. Выходит, что все эти годы под маской беспечности и гордыни скрывалась такая ранимая, нежная девушка... Та Фурина, которую Арлекино ненавидела долгие годы, давно сломана. Нет больше никакого смысла наказывать ту, что давным-давно наказала себя хуже, чем кто-либо другой. Дрожь по миниатюрному телу наконец угасла. Девушка без сил прижалась к предвестнице, безмятежно прикрывая глаза. После длительного истощения даже простое пробуждение — уже нелёгкая задача, требующая много сил. Как проснётся — нужно будет обязательно накормить и напоить. Оу, и ещё следует умыть и переодеть... Но всё это будет уже потом. Сейчас же некуда спешить. Пусть хоть на этот раз она выспится тихим и умиротворённым сном.