Утро - не всегда доброе

С этого дня Мингю снова включил режим максимального преследования, но теперь это было ещё масштабнее, чем раньше. Он словно не заметил жёсткого отказа Вону. Каждое утро, когда староста Чон приходил в университет, на его рабочем столе в студсовете уже стоял свежий мятный латте и тарелка с лёгкими тостами, от которых Вону точно не стало бы тошнить по утрам. Вону демонстративно выбрасывал еду в урну, но на следующее утро всё повторялось. Мингю следовал за ним как тень. Если Вону шёл в библиотеку за тяжёлыми справочниками, Мингю материализовался рядом, молча забирал стопку книг из его рук, доносил до стола и так же молча уходил, не давая Вону повода устроить скандал. На лекциях Мингю садился на ряд выше, не сводя своего тяжёлого, защищающего взгляда с затылка омеги. Если кто-то из альф-однокурсников пытался подойти к Вону слишком близко, чтобы сдать ведомости, Мингю просто вставал за спиной старосты, выпуская плотный, предупреждающий аромат табака и кофе, заставляя всех поспешно ретироваться. Вону злился, демонстративно игнорировал его, но втайне от самого себя... начал привыкать к этому теплу. Гормоны беременности требовали присутствия отца ребёнка, и стоило Мингю оказаться рядом, как токсикоз отступал, а на душе становилось спокойнее. Но Вону упрямо держал оборону, не зная, что главный кошмар ждёт его дома. Мингю прекрасно видел, что Вону худеет, бледнеет и буквально тает на глазах от нагрузки в студсовете. Выброшенные в урну тосты и нетронутый латте разбивали альфе сердце. Мингю понимал: если омега продолжит голодать из-за своего упрямства, это навредит и ему, и малышу. Терпение Ким Мингю лопнуло в очередной четверг. После третьей пары Вону, как обычно, заперся в пустой аудитории студсовета, чтобы в тишине разобрать заявления на материальную помощь. Голова кружилась от голода, а к горлу подкатывала привычная утренняя тошнота. Омега устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, аккуратно, когда никто не видит, положив ладонь на свой ещё плоский, но уже едва заметно округлившийся в самом низу живот. Дверь резко распахнулась и тут же захлонулась на защёлку изнутри. Вону вздрогнул, мгновенно убирая руку с живота и принимая свой самый строгий рабочий вид. Перед ним стоял Мингю. В руках альфа держал огромный термоконтейнер, от которого на всю комнату пахло домашним куриным бульоном с зеленью и запечённым картофелем. — Ким Мингю, я, кажется, ясно выразился... — начал было Вону своим ледяным тоном, но Мингю даже не дослушал. Он с глухим стуком поставил контейнер прямо поверх отчётов, придвинул стул и сел вплотную к Вону, блокируя ему любой путь к отступлению. — Хватит, Вону. Мне надоело играть в твоё «со мной всё в порядке», — твёрдо и властно произнёс Мингю, открывая крышку. — Ты сейчас сядешь и съешь всё до последней ложки. При мне. — Я не голоден. Забери это и уйди, — Вону попытался встать, но Мингю аккуратно, но невероятно крепко перехватил его за плечи, возвращая на место. — Ты не ел со вчерашнего вечера, Чон Вону. У тебя синяки под глазами, и тебя тошнит от любого резкого звука. Если ты не позаботишься о себе, я прямо сейчас поднимусь к ректору, заберу твои документы и силой увезу к себе домой. Выбирай: или ты ешь этот суп, или мы устраиваем грандиозный скандал на весь университет. Вону посмотрел в глаза Мингю и понял — тот не шутит. Взгляд альфы горел такой бешеной, собственнической решимостью и пугающей заботой, что омега невольно сглотнул. Плотный, тёплый кофейный аромат Мингю заполнил всю аудиторию, и организм Вону, истощённый голодовкой, предательски сдался. Желудок громко заурчал. Вону вспыхнул до кончиков ушей, сердито выхватил ложку из рук Мингю и принялся есть. Бульон оказался идеальным — тёплым, нежирным, именно таким, от которого отступал токсикоз. Мингю молча наблюдал за ним, и на его губах наконец-то появилась мягкая, облегчённая улыбка. Когда с супом было покончено, Вону потянулся, чтобы закрыть контейнер, но случайно задел краем рукава тяжёлую папку с ведомостями. Она с грохотом полетела со стола на пол. Вону инстинктивно, на чистых рефлексах беременного омеги, резко согнулся и обеими руками намертво закрыл свой живот, испуганно замирая и тяжело дыша. Он защищал не документы. Он защищал ребёнка от резкого звука и возможного удара. Мингю, который уже потянулся поднимать папку, замер на полпути. Его взгляд упал на руки Вону, судорожно прижатые к животу под просторным свитшотом. В аудитории повисла звенящая тишина. Мингю медленно поднялся, подошёл к Вону со спины и, проигнорировав то, как омега весь сжался и затаил дыхание, бережно накрыл его холодные ладони своими огромными, горячими руками. — Гормональный сбой, говоришь? Специальные блокаторы? — тихо, с невыносимой нежностью и грустью прошептал Мингю прямо ему в макушку, слегка сжимая его пальцы на животе. — Вону-я... обманывай меня сколько угодно. Бегай от меня. Но не смей морить голодом моего ребёнка. И себя. Вону закусил губу, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы. Он не стал убирать руки Мингю. Сидеть вот так, окружённым его сильным, защищающим альфиьим запахом, было слишком правильно и спокойно. Но признаться вслух он всё ещё не мог, панически боясь того, что ждёт его за пределами этого университета.