Сборник тяжелой жизни студента медика

***

В общежитии Лисов было тихо. Слишком тихо для субботнего вечера, когда обычно вся команда собиралась в гостиной, чтобы обсудить тренировки, посмотреть что-то по телевизору или просто провести время вместе. Эндрю сидел в кресле у окна, сжимая в руках стакан с кофе, который давно остыл. Он смотрел на дверь уже сорок минут, не отрываясь. Рядом с ним на подлокотнике сидел Нил — буквально на краешке, потому что Эндрю никому не позволял касаться своего пространства, но для Нила делал исключение. Нил листал что-то в телефоне, но его плечи были напряжены, и он то и дело поглядывал на часы. — Он сказал, что вернется к десяти, — пробормотал Нил, не поднимая глаз. — Уже почти одиннадцать. — Я помню, — ответил Эндрю. Голос был ровным, лишенным интонаций, как всегда. Но Нил знал его достаточно хорошо, чтобы заметить, как пальцы сжимают стаканчик чуть сильнее обычного. Рядом с ними на полу сидел Мэтт, раскинув длинные ноги и пытаясь делать домашнее задание по экономике. Его глаза то и дело закрывались — длинная тренировка вымотала всех. Мэтт зевнул, потянулся и потер лицо ладонями. — Может, закажем пиццу? — предложил он с надеждой. — Я умираю с голоду. — Ты всегда умираешь с голоду, — ответила Рене из кресла, даже не поднимая головы от книги. Она читала какой-то роман в мягкой обложке — что-то про любовь и приключения. Последние недели она старалась отвлекаться от постоянного стресса, и книги были ее убежищем. — Но сегодня особенно, — Мэтт похлопал себя по животу. — Слышишь? Я требую еды. — Еда будет, когда вернется Аарон, — сказал Ники, сидящий на диване. Он тоже ждал, хотя старался не показывать этого. — Он обещал принести ту лапшу, которую я люблю. — Твоя одержимость этой лапшой пугает меня, — заметил Кевин из угла. Он сидел с планшетом на коленях, просматривая записи последних игр. Правая рука с зажимом была аккуратно уложена на подлокотник — он перенапряг сухожилия на тренировке, но отказывался признавать, что ему нужен отдых. — Это химия в чистом виде. Тебя скоро заменит лапша. — Зато у меня не будет травм, — парировал Ники. Ваймак стоял у окна, глядя на темнеющее небо. Его широкая фигура заслоняла свет уличного фонаря, отбрасывая длинную тень на пол гостиной. Он молчал — его обычное состояние. Все уважали его молчание. — Аарон всегда предупреждает, если задерживается, — сказал Эндрю, и в его голосе появилась металлическая нотка. — Он не брал трубку. Нил посмотрел на него. Встретился взглядом с ледяными карими глазами. — Может, разрядился телефон, — предположил Нил, хотя сам не верил в это. — Или он в библиотеке, где не ловит связь. — Там ловит, — отрезал Эндрю. — Я сам сидел с ним в библиотеке месяц назад. Связь была отличная. Нил нахмурился. Он протянул руку и коснулся пальцев Эндрю — легко, почти невесомо. — Ты слишком много переживаешь, — сказал Нил тихо, чтобы никто не слышал. — С ним все в порядке. — Я не переживаю, — соврал Эндрю. Но он переживал. Он всегда переживал за Аарона. Даже когда тот огрызался, отталкивал его, говорил, что не нуждается в заботе. Эндрю знал, что за колючестью брата прячется страх. Такой же, как у него самого. Страх, что однажды кто-то не вернется. Нил видел, как напряглись плечи Эндрю, как его челюсти сжались так сильно, что на скулах выступили желваки. Он знал, что Эндрю никогда не покажет этого вслух, но его тело выдавало его с головой. Нил провел большим пальцем по костяшкам Эндрю, мягко, успокаивающе. — Мы найдем его, — прошептал Нил. — Он просто задержался. Эндрю ничего не ответил, но его пальцы чуть расслабились под прикосновением Нила. Только Нил мог сделать это — пробиться сквозь ледяную броню Эндрю и заставить его дышать свободнее. Они не знали, что через пять минут их мир расколется на части.

***

Ники снова уткнулся в телефон, пролистывая ленту, когда в углу экрана всплыло уведомление от новостного канала. Обычно он их игнорировал — политика, пробки, аварии, — но заголовок заставил замереть. Кровь отлила от лица. «МОЩНЫЙ ВЗРЫВ У КАМПУСА УНИВЕРСИТЕТА ПАЛЬМЕТТО. ЕСТЬ ПОСТРАДАВШИЕ. ЭКСТРЕННЫЕ СЛУЖБЫ НА МЕСТЕ». — Ребята, — тихо сказал Ники. В его голосе было столько напряжения, что все разом подняли головы. Эндрю уже смотрел на него, глаза сузились. — Что? Ники повернул к нему телефон, показывая экран. На размытой фотографии, сделанной с вертолета, был виден столб черного дыма. Огонь, искры, суета машин. И парковка. Та самая парковка, через которую Аарон всегда ходил домой. — Это рядом с университетом, — сказал Ники. — Это же та дорога, которой он ходит. Эндрю встал. Стаканчик с кофе выпал из его пальцев и разбился о пол, но он даже не заметил. Его глаза стали ледяными, опасными. — Откуда ты знаешь, что это та дорога? — спросил Эндрю, и его голос был опасно спокоен. — Я узнал, — ответил Ники, вставая рядом с Нилом. — Три высокие пальмы справа. Я всегда ждал его на том перекрестке, когда мы ходили по магазинам после пар. Это его маршрут. — Твою мать, — выдохнул Мэтт, вскакивая с пола. — Это его маршрут? Ты уверен? — Я уверен, — сказал Ники, и его лицо побелело. Нил почувствовал, как рука Эндрю сжалась в кулак. Он знал, что сейчас происходит внутри него — паника, страх, ярость. Но лицо Эндрю оставалось непроницаемым. — Включи телевизор, — приказал Эндрю, отходя от окна. — Быстро. Мэтт схватил пульт раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Пальцы дрожали, когда он нажимал на кнопку. Экран загорелся, и все местные каналы показывали одно и то же. Прямой эфир. Картинка была жуткой. Парковка превратилась в ад. Горели машины, черный дым поднимался в небо жирными клубами, пожарные пытались сбить пламя, люди в панике бегали по асфальту. Ведущая говорила дрожащим голосом: «...взрыв произошел около часа назад на парковке старого кампуса Университета Пальметто. По предварительным данным, взорван припаркованный фургон. Есть пострадавшие. Количество уточняется. На месте работают пожарные, полиция и скорая помощь...» — Переключи, — сказал Эндрю. — Другой ракурс. Мэтт пролистал каналы. Второй канал показывал то же самое с другого ракурса. Камера снимала с ближайшего перекрестка. В кадре было видно больше — горящие машины, людей, бегущих в панике. И то, от чего у Нила перехватило дыхание. — Стоп, — выдохнул Нил. — Верни назад. На секунду. Мэтт вернул запись. На несколько секунд. И все увидели. На заднем плане, у края парковки, лежал человек. Он пытался встать, но падал, опираясь на руки. Одежда дымилась — с куртки поднимались струйки белого дыма. И даже с такого расстояния, даже в размытой картинке, это был Аарон. Светлая куртка, которую он носил последние три года. Светлые блондинистые волосы до плеч — они разметались по асфальту, светлые пряди падали на лицо, скрывая его. Карие глаза — Нил знал их так хорошо, он видел их каждый день, — сейчас были закрыты. Узкая фигура, невысокая, хрупкая, лежала на шершавом покрытии, согнувшись под неестественным углом. — Нет, — прошептала Рене, закрывая рот рукой. — Нет, нет, нет... Эндрю не сказал ни слова. Он просто рванул к двери — молниеносно, без предупреждения. Но Нил оказался быстрее. Он схватил Эндрю за руку, вцепился в его предплечье и дернул назад. — Пусти, — сказал Эндрю, и в его голосе была сталь. Его глаза горели холодным огнем, и Нил знал, что сейчас в нем борются две сущности — брат, который хочет спасти близнеца, и зверь, который готов убивать. — Нет, — Нил встал между ним и дверью. — Ты не успеешь. Скорая уже там. Смотри. — Я должен... — Ты должен смотреть, — голос Нила был жестким, как никогда. Его глаза горели. — Мы должны знать, что с ним. Мы должны быть готовы. Если ты побежишь сейчас — ты только потеряешь время. Смотри. Смотри, Эндрю. Эндрю замер. Его тело дрожало от напряжения. Он смотрел на Нила — на его зеленые глаза, на его бледное лицо, на его сжатые челюсти. И он не мог пошевелиться. Не мог оттолкнуть его. Потому что Нил был прав. — Я ненавижу, когда ты прав, — прошептал Эндрю. — Я знаю, — ответил Нил. Они повернулись к экрану.

***

Камера снова сменила ракурс — теперь съемка велась с другой стороны, ближе к месту взрыва. Оператор находился на балконе соседнего дома, и открывалась панорама всей парковки. — Боже... — выдохнул Мэтт, и его лицо стало зеленоватым. Теперь они видели все. Аарон шел по дорожке в своей светлой куртке, чуть сутулясь. Его длинные волосы были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо — светлые, почти платиновые на концах, с более светлыми корнями. Он всегда был бледным — слишком бледным, как будто солнечный свет избегал его, — но сейчас его кожа казалась почти прозрачной, фарфоровой. Тонкие черты лица, высокие скулы, узкий нос, тонкие губы. И глаза — большие карие глаза, которые всегда казались слишком огромными для его худого лица. Узкие плечи, узкая талия, невысокая фигура — он всегда выглядел моложе своих лет, почти подростком. Сумка с книгами висела на плече. Он миновал дерево и прошел мимо ржавого фургона. — Он просто идет домой, — прошептал Нил. И в этот момент мир вокруг Аарона взорвался. Вспышка была ослепительной — даже через экран она заставила всех зажмуриться. Оранжево-красный огонь вырвался из-под фургона, раздирая металл на части, как бумагу. Взрывная волна ударила с такой силой, что воздух исказился вокруг. Аарона подбросило в воздух. Его тело взлетело на метр, и Лисы увидели, как руки взметнулись вверх — инстинктивный жест, попытка защититься. Волосы взметнулись, как светлый ореол вокруг его головы, и на мгновение он выглядел почти ангелом — худой, бледный, парящий в воздухе. — Нет, — выдохнула Рени. Аарон еще не успел упасть, когда из клуба дыма и пламени вылетело что-то черное, тяжелое, раскаленное. Дверь. Горящая дверь фургона, вырванная взрывной волной из петель, несущаяся со скоростью пули. Она была огромной — не меньше полутора метров в высоту, с куском крыши. И она летела прямо в Аарона. — БЕГИ! — закричал Нил, хотя знал, что Аарон не слышит. — БЕГИ! Но Аарон не бежал. Он падал, все еще в воздухе, когда горящая дверь врезалась в него сбоку. Хруст. Лисы услышали этот звук. Через телевизор, через динамики, через шум репортажа — услышали этот отвратительный, влажный, ломающийся звук, когда металл врезался в человеческое тело. Хруст ломающихся ребер. Хруст ломающейся ключицы. Хруст, от которого у Нила перехватило дыхание. — О боже... — Мэтт отшатнулся от телевизора, прижимая ладонь ко рту. Эндрю не шевелился. Он стоял как каменный, вглядываясь в экран, и его лицо ничего не выражало. Но Нил видел, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. И он видел, как дрожит его челюсть, как на скулах вздулись желваки. Эндрю был на грани. Аарон исчез из кадра на мгновение. Только вспышка огня, дыма, искореженный металл... но потом камера переключилась, и они снова увидели его. Он лежал на асфальте. Горящая дверь придавила его к земле. Металл прижимал его к шершавому покрытию парковки, и Лисы видели, как он пытается освободиться — ноги дергались, плечи содрогались, но дверь была слишком тяжелой. Его светлые волосы рассыпались по черному асфальту, на них падали искры, и пряди начинали тлеть, скручиваться, плавиться. Запах горелых волос — даже через экран казалось, что они чувствуют его. — Отодвинься, — прошептал Эндрю. Его голос был почти неслышным. — Отодвинься, дурак. Дверь, все еще горящая, тащила его по асфальту. Искорки летели из-под него, когда тело волочили по шершавому покрытию. Куртка рвалась, превращаясь в лохмотья. Ткань прилипала к коже, и Лисы видели, как под ней появляются кровавые ссадины. Асфальт царапал спину, плечи, затылок. И он кричал. Даже без звука Лисы видели его рот, открытый в беззвучном крике, и гримасу боли. Его глаза — большие карие глаза — были расширены от ужаса. Из уголка губ текла тонкая струйка крови, смешанной со слюной. Лицо, всегда бледное, стало мертвенно-белым. Светлые волосы, теперь грязные и спутанные, прилипли к его лбу, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. — Я не могу... — всхлипнул Ники. — Я не могу смотреть на это... — Смотри, — приказал Эндрю. Его голос был мертвенно-спокойным, но Нил чувствовал, как дрожит его рука. — Ты должен смотреть. Мы должны знать. Нил сжал его пальцы. Крепко. До боли. Эндрю не отстранился. Нил провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Эндрю, пытаясь передать ему хоть каплю тепла, хоть каплю силы. Он чувствовал, как бьется пульс Эндрю — бешеный, неровный, совершенно непохожий на обычный ледяной ритм. — Мы с тобой, — прошептал Нил. — Мы вместе. Дверь остановилась. Ударилась о старый седан, припаркованный у края парковки. Металл встретился с металлом, и Аарон оказался зажат между двумя железными стенами. Его голова ударилась о бампер седана с глухим стуком — даже сквозь экран было слышно, как хрустнули зубы. На его губах появилась кровь, размазанная по подбородку. — Он застрял, — сказал Мэтт. Лисы видели, как Аарон пытается отодвинуться. Он упирался спиной в холодный металл, пытаясь создать расстояние между собой и огнем. Но дверь не двигалась. Его пальцы скребли по металлу, ногти ломались, оставляя кровавые следы на раскаленной поверхности. На его ладонях появились ожоги — сначала красные, потом белые, пузырящиеся, лопающиеся. Кожа на пальцах отслаивалась, как перчатки. — Он жжет руки, — прошептал Нил. — Боже, он жжет руки... Эндрю не ответил. Он смотрел на экран, и его лицо было непроницаемым. Но Нил чувствовал, как дрожит его тело. Как его пальцы сжимают руку Нила так сильно, что кости хрустят. А потом они увидели дым. Белый, едкий дым поднимался от одежды Аарона. Куртка начала плавиться. Ткань текла, как растопленный воск, приклеиваясь к коже, обнажая покрасневшее, покрывающееся волдырями тело. Лисы видели, как его плечи — узкие, хрупкие — содрогались от боли. Его талия выгибалась, когда он пытался освободиться. Светлые волосы тлели, превращаясь в пепел, и пряди отпадали, обнажая обожженную кожу на висках. — Он горит, — прошептала Рени. — Он горит заживо... Аарон посмотрел на свои руки, которые касались раскаленного металла. Кожа на ладонях сворачивалась, пузырилась, лопалась. Ногти темнели и отваливались. Лисы видели, как с пальцев свисают куски плоти, обугленные, черные. Но он не переставал пытаться. Он уперся ногами в колесо седана — Лисы видели, как ноги дрожат от напряжения, как колени подгибаются. Его узкие бедра дрожали, мышцы на ногах вырисовывались через рваные джинсы. Он выпрямил спину — и даже сквозь экран было слышно, как что-то хрустнуло. Сломанные ребра. Он сломал ребра, но все равно пытался. Его грудь вздымалась, на шее вздулись жилы, светлые волосы прилипли к потному лбу, смешиваясь с кровью, которая текла из рассеченной брови. — Остановись, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые прорезалась эмоция. — Остановись, ты убьешь себя... Аарон толкнул дверь. Руками. Голыми, обожженными, дымящимися руками. Лисы видели, как его ладони зашипели на раскаленном металле. Дым повалил от пальцев — черный, густой, вонючий. Мышцы на его руках напряглись до предела, жилы на шее вздулись, зубы сжались в оскале, и Лисы видели, как они скрипят — даже через экран был слышен этот ужасный звук. Из десен текла кровь, смешиваясь со слюной и стекая по подбородку на шею. — Толкай, — прошептал Нил. — Толкай, Аарон. Дверь сдвинулась. На сантиметр. Потом на два. Потом на пять. Аарон толкал ее сантиметр за сантиметром, и каждый сантиметр стоил ему куска кожи. Каждый миллиметр отнимал частицу тела — пальцы чернели, ладони превращались в сплошную рану, сухожилия натягивались до предела. Кожа на его запястьях лопалась, обнажая розовую плоть, которая тут же чернела от жара. — Он жертвует руками, — сказал Кевин. Его голос дрожал. — Он знает, что делает. — Зачем? — всхлипнул Ники. — Зачем он это делает? — Потому что хочет жить, — ответил Эндрю. — Потому что он Миньярд. Дверь отлетела в сторону. Грохнулась об асфальт, высекая сноп искр. На ней были видны следы пальцев — черные, обугленные отпечатки. Аарон рухнул на колени. Его руки висели плетьми. Они были черными — не от грязи, не от сажи, а от ожогов. Кожа на ладонях отсутствовала — только обнаженное мясо, красное, мокрое, страшное. Пальцы были скрючены, неестественно выгнуты. Ногти отсутствовали — на их месте были черные лунки, из которых сочилась сукровица. — Мои руки, — прошептал Ники. — Боже, его руки... Аарон открыл рот. Он хотел закричать — Лисы видели, как его грудная клетка вздымается, как мышцы на шее напрягаются, — но вместо крика из него вырвалось нечто иное. Его вырвало. Прямо на асфальт, между коленей. Желчь, кровь, остатки обеда — все смешалось в отвратительную жижу, которая зашипела на горячем покрытии парковки. Он содрогался от спазмов, его тело выгибалось, а рвота продолжала литься — на горелый металл, на покрытие парковки, растекаясь темным пятном рядом с его обожженными коленями. И он не мог остановиться. Не мог контролировать свое тело. — Боже, — выдохнул Мэтт, отворачиваясь. — Его вырвало... он... — Тише, — сказал Кевин, хотя его голос дрожал. — Он жив. Он дышит. Аарон лежал на боку, свернувшись калачиком, и его тело содрогалось от судорог. Он дрожал — так сильно, что даже через экран было видно, как его плечи ходят ходуном. Он плакал — тихо, беззвучно, слезы смешивались с потом, кровью и пеплом на его лице. Изо рта все еще вытекала тонкая струйка желчи, смешанной с кровью, растекаясь по асфальту рядом с ним, и он не мог ее остановить. Его светлые волосы, теперь спутанные и грязные, разметались по асфальту. На них были капли крови. Его лицо было залито слезами, потом и кровью. Его узкая грудь вздымалась с хрипом — каждый вздох отдавался болью, слышной даже через экран. А потом он начал кашлять. Сильно, надрывно, так, что его тело выгибалось дугой. Из горла вылетали сгустки крови — темные, вязкие, и Лисы видели, как они падают на асфальт и растекаются вонючими пятнами. Он задыхался. Его глаза закатывались. — Он вдыхает дым, — сказал Кевин. — У него ожог легких. — Кто-то должен помочь ему, — сказал Ники. — Кто-то должен... — Скорая уже едет, — ответил Кевин. — Посмотри. В кадре действительно появилась белая машина с мигалками. Полиция пыталась расчистить дорогу. Пожарные тушили остатки фургона. И среди всего этого хаоса были люди, бегущие к Аарону. Кто-то накрыл его курткой — чужой, другой, не его собственной, которая теперь была просто лохмотьями на асфальте. Кто-то кричал, звал на помощь. Кто-то держал его голову, пытаясь успокоить. Аарон продолжал кашлять, из его рта вылетали новые сгустки крови. Его глаза были открыты, но они ничего не видели — только белый потолок, только небо, только дым, который поднимался над ним. — Его вырвало кровью, — сказал Нил, и его голос был пустым. — Он теряет кровь. — Медики уже рядом, — ответил Эндрю, но его пальцы впились в руку Нила с такой силой, что тот поморщился. А потом в кадре появились медики. Они склонились над ним — двое, в синей форме, с чемоданами и носилками. Аарон не сопротивлялся, когда они надевали ему кислородную маску, когда они перевязывали его руки, когда они укладывали его на носилки. Он смотрел вверх, в небо, и его глаза были пустыми — как у человека, который только что видел смерть и решил, что сегодня не его день. — Он жив, — сказал Мэтт, и в его голосе было такое облегчение, что он сам удивился. — Он жив. Он двигается. Он дышит. — Жив, — повторила Рене, вытирая слезы. — Слава богу, жив. Эндрю выдохнул. Нил почувствовал, как его плечи опустились на пару сантиметров. Но напряжение не ушло — оно просто изменило форму, превратившись в другое, более острое чувство. — Мы должны ехать, — сказал Эндрю. — Сейчас. В больницу. Все. Никто не спорил.

***

Они выбежали из общежития, даже не закрыв дверь. Мэтт схватил ключи от машины и побежал к парковке. Его ноги дрожали, он несколько раз споткнулся, но не остановился. В машине было тесно — все втиснулись в старый внедорожник. Нил сел сзади рядом с Рене. Эндрю сел рядом с ним, и Нил видел, как его руки трясутся. Обычно ледяной, непроницаемый Эндрю Миньярд дрожал. Его лицо было бледным, глаза — холодными, как сталь, но в них плескалось что-то, чего Нил никогда не видел раньше. Страх. Чистый, первобытный страх. Нил взял его за руку. Сжал пальцы. Эндрю не убрал руку. Наоборот, его пальцы вцепились в руку Нила так сильно, что на коже останутся синяки. — С ним все будет в порядке, — сказал Нил. — Он сильный. — Он идиот, — ответил Эндрю. — Он всегда был идиотом. — Знаю, — Нил сжал его пальцы сильнее. — Но он жив. Это главное. Мэтт вел машину, нарушая все правила. Проезжал на красный, обгонял, сигналил. Ему было плевать на штрафы, на пробки, на все. Его лицо было сосредоточенным, но Нил видел, как дрожат его руки на руле. — Как он? — спросил Мэтт, не отрывая глаз от дороги. — Как вы думаете, как он? — Он жив, — ответил Кевин. — Это главное. — Его руки, — прошептал Нил. — Ты видел его руки? Они были черными. Он не сможет ими ничего сделать. Не сможет... — Нил, — перебил Эндрю. Голос был жестким. — Не думай об этом сейчас. — Но он же медик. Ему нужны руки. Ему нужны пальцы. Он... — Он будет жить, — сказал Эндрю. — Все остальное — потом. Нил замолчал. Он смотрел на Эндрю, на его профиль, на его сжатые челюсти, и понимал — он боится. Так же сильно, как и сам Нил. Боится потерять брата. Боится, что Аарон не выживет. Боится, что если Аарон умрет, часть его самого умрет тоже. Нил знал это чувство. Он чувствовал то же самое к Эндрю. И он знал, что сделает все, чтобы защитить его от этой боли. Даже если для этого придется пройти через ад. Тишина повисла в машине. Только звук мотора, вой сирены где-то вдалеке и гулкое биение сердец — пять сердец, бьющихся в унисон. Нил не отпускал руку Эндрю. Он провел большим пальцем по его костяшкам, мягко, успокаивающе. И почувствовал, как постепенно, очень медленно, напряжение в теле Эндрю начинает ослабевать. Только Нил мог сделать это. Только он мог коснуться души Эндрю и заставить его дышать. — Мы будем рядом, — прошептал Нил. — Все будет хорошо. Эндрю ничего не ответил. Но его пальцы сжали руку Нила в ответ. И этого было достаточно.

***

Они въехали на парковку больницы через двадцать минут. Мэтт затормозил так резко, что машина заскрипела шинами. Лисы выскочили, даже не заглушив двигатель. Приемный покой встретил их ярким светом, запахом хлорки и неестественной тишиной. Белые стены, белые полы, белые лица медсестер. Все казалось бледным, холодным, безжизненным. — Мы к Аарону Миньярду, — сказал Кевин медсестре. — Его привезли на скорой. Медсестра подняла усталые глаза. Она смотрела на них — на их бледные лица, на их дрожащие руки. Нил стоял рядом с Эндрю, и он чувствовал, как напряжено тело Эндрю. Как его челюсти сжаты. Как его глаза мечут молнии. — Он в реанимации. Пока нельзя... — Мы должны его увидеть, — перебил Нил. Его голос был резким, почти агрессивным. — Вы не родственники. — Мы его семья, — сказал Эндрю. Его голос был спокойным, но в нем было столько стали, что медсестра замерла. — Мы его семья. Я его брат. Близнец. И мы войдем. Она вздохнула. Посмотрела на них — на группу людей, которые стояли перед ней с отчаянием в глазах. — Хорошо. Я позвоню. Но если он не захочет вас видеть... — Мы будем ждать, — сказала Рене.

***

Они сидели в пластиковых креслах в коридоре, смотрели на белые стены, слушали шаги медсестер. Нил сидел рядом с Эндрю, их пальцы были переплетены, и никто не смотрел на них удивленно. Все Лисы знали. Знали, что Эндрю и Нил — больше, чем просто друзья. Знали, что они — друг для друга всё. Нил видел, как дрожит рука Эндрю. Как он сжимает и разжимает пальцы, пытаясь успокоиться. Как его глаза бегают по коридору, ища хоть какую-то информацию. — Он будет в порядке, — сказал Нил тихо. — Ты не знаешь этого, — ответил Эндрю. Его голос был ровным, но в нем слышалась боль. — Знаю. Потому что он Миньярд. А Миньярды не сдаются. Эндрю посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность, тепло, любовь. — Ты слишком много говоришь, — сказал он. — Ты слишком мало, — ответил Нил. Они улыбнулись — почти незаметно, только для них двоих. Через час дверь открылась, и из палаты вышла медсестра. Ее лицо было уставшим, но в глазах была надежда. — Он пришел в себя, — сказала она. — Он просит... он просит, чтобы вы зашли. Но по одному. И недолго. Эндрю встал первым. Он не спросил разрешения. Просто пошел к двери, и Нил встал следом. — Я с тобой, — сказал Нил. — Идиот, — ответил Эндрю, но не остановил его. — Твой идиот, — ответил Нил. Они вошли вместе.

***Палата № 312***

Свет был приглушенным. Пахло лекарствами, стерильностью и кровью. Аппарат мониторинга тихо пищал, отсчитывая удары сердца. Аарон лежал на койке, бледный, как простыня под ним. Его светлые волосы, спутанные и грязные, были влажными от пота и прилипли ко лбу. На брови — швы. На скуле — ссадина. На губах — запекшаяся кровь. И руки. Боже, его руки. Кисти были забинтованы до локтей, белые марлевые повязки, кое-где проступающие розоватым. Пальцы были зафиксированы шинами. Только кончики пальцев торчали из бинтов — черные, обугленные, страшные. Лицо Аарона было искажено болью, но когда он увидел брата, в его глазах мелькнула искра. — Эндрю, — выдохнул он. — Ты здесь. — Я здесь, — сказал Эндрю, подходя к кровати. Он сел на стул, не выпуская руки Нила. — Я здесь, идиот. Аарон попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой. — Я слышал, как вы орали в коридоре. Через стену слышно было. — Мы не орали, — сказал Нил. — Мы просто обсуждали. — Обсуждали так, что медсестра сделала мне успокоительное, — хмыкнул Аарон. — Сказала, я слишком взволнован. Нил рассмеялся — коротко, нервно, и слезы потекли по его щекам. Он подошел к кровати, встал рядом с Эндрю, и положил руку на плечо Аарона — легко, почти невесомо. — Ты как? — спросил он тихо. — Правда. Как ты? Аарон посмотрел на свои забинтованные руки. Его лицо исказилось — страх, боль, отчаяние. — Не знаю, — признался он. Голос дрогнул. — Я чувствую их иногда. Как будто горят. Врачи говорят, это хорошо — нервы живы. Но я не могу пошевелить ими. — Это пройдет, — сказал Эндрю. — Ты справишься. — Я не уверен, — Аарон посмотрел на него, и в карих глазах была боль. — Я медик. Мои руки — все, что у меня есть. Если я не смогу ими пользоваться... — Ты будешь жить, — перебил Эндрю. — Ты будешь жить. И мы будем рядом. Все. Команда. Я. Ты слышишь? Аарон закрыл глаза. Ресницы дрожали. Его лицо было бледным, худым, почти прозрачным. Светлые волосы разметались по подушке, и Нил заметил, что часть их обгорела — на концах были черные, скрученные пряди. — Ты обещаешь? — прошептал Аарон. — Обещаю, — сказал Эндрю. Нил наклонился к Аарону и коснулся его плеча — легко, успокаивающе. — Мы здесь, — прошептал он. — Мы никуда не уйдем. Аарон открыл глаза. Он посмотрел на Нила — на его голубые глаза, на его бледное лицо. Потом на Эндрю — на его ледяные глаза, которые стали чуть теплее за последние минуты. — Ты знаешь, что я тебя ненавижу? — сказал он Нилу. — Знаю, — ответил Нил. — Я тоже тебя ненавижу. Но в их голосах не было злобы. Только тепло. И боль. И надежда.

***

Десять минут спустя. Остальные Лисы вошли в палату. Мэтт подошел первым, чуть не споткнувшись о порог. Его глаза были красными. — Ты как? — Как видишь, — Аарон кивнул на бинты. — Слегка поджаренный. — Боже, Аарон, — Ники подошёл с другой стороны. — Ты нас напугал до смерти. — Это не специально, — усмехнулся он. — Хотя мог бы придумать что-то более драматичное. С фейерверками. — Прекрати шутить, — сказал Кевин. — Ты чуть не погиб. — Но не погиб. И знаете что? Благодаря вам. Аарон посмотрел на каждого из них — на Мэтта, на Рене, на Ники, на Кевина, на Нила, который стоял у двери. Его взгляд задержался на Ниле дольше, чем на остальных. — Когда я лежал там, на асфальте, и думал, что все кончено, — голос его стал серьезным, — я знал, что вы ждете меня. Что я должен вернуться. Что я нужен. Что у меня есть ради чего жить. — Ты всегда нужен, — сказал Нил. — Ты наша семья. Аарон посмотрел на него. И кивнул. — Иди сюда, — сказал он. Нил подошел ближе. Аарон протянул свою забинтованную руку — медленно, с трудом — и коснулся пальцев Нила. Его кончики пальцев были черными, но он все равно пытался сжать руку Нила. — Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что ты с ним. За то, что ты с нами. Нил сжал его пальцы в ответ — осторожно, боясь причинить боль. — Всегда, — сказал он. Эндрю стоял рядом, молчал, но его рука лежала на плече Аарона. И в этом жесте было больше слов, чем в любом разговоре.

***

Три часа спустя. Коридор. Лисы сидели в креслах, когда открылась дверь палаты. Вышел Эндрю — один, без кофе, без капюшона, с бледным, уставшим лицом. Нил встал рядом с ним. — Он спит, — сказал Эндрю. — Не будите. — Ты останешься? — спросила Рене. Эндрю посмотрел на нее. Потом на Нила. Его глаза были пустыми, но Нил видел в них усталость и боль. — Да, — сказал он. — Останусь. Нил сжал его руку. — Я с тобой. Эндрю ничего не ответил. Но его пальцы сжались в ответ. Они сидели в коридоре, прижавшись друг к другу. Нил положил голову на плечо Эндрю, и тот не отстранился. Он чувствовал, как бьется сердце Эндрю — быстро, неровно, как у загнанного зверя. — Он будет жить, — сказал Нил. — Я знаю, — ответил Эндрю. — Ты боишься. — Нет. — Врешь. Эндрю посмотрел на него. В его глазах была боль. — Да, — сказал он. — Я боюсь. Нил прижался к нему ближе. — Я тоже, — прошептал он. — Но мы справимся. Вместе.

***Восемь часов спустя. Утро***

Солнце пробивалось сквозь жалюзи больничной палаты. Аарон проснулся от того, что кто-то тронул его за руку — за ту, что была цела. Он открыл глаза. Нил сидел на стуле, положив голову на край кровати, и спал. Его рыжие волосы разметались по одеялу, лицо было бледным, но спокойным. Рядом с ним в кресле спал Эндрю — положив голову на спинку, с открытым ртом, что было так непохоже на его обычную непроницаемость. Его рука лежала на спине Нила, и даже во сне он касался его. Аарон посмотрел на свои руки — забинтованные, неподвижные. И вдруг понял, что может чувствовать пальцы. Не все, только мизинец на левой руке. — Нил, — прошептал он. — Эндрю. Проснитесь. Нил вздрогнул. — Что? Что случилось? — он вскочил. — Болит? Позвать врача? — Я пошевелил пальцем, — сказал Аарон. Эндрю проснулся мгновенно — как хищник, всегда готовый к опасности. — Ты что? — спросил он, подходя к кровати. — Я пошевелил мизинцем, — повторил Аарон. — Я чувствую его. Это не больно. Я просто чувствую. Нил выдохнул. И разрыдался. А потом наклонился и поцеловал Аарона в лоб — легко, почти невесомо. — Ты справишься, — прошептал он. — Ты справишься, я знаю. Эндрю стоял рядом. Он не плакал. Он никогда не плакал. Но его рука легла на плечо брата — тяжелая, теплая, живая. — Конечно, справишься, — сказал Эндрю. — Ты же Миньярд. Мы не умираем. Аарон посмотрел на них — на брата, на Нила, на их переплетенные руки. И улыбнулся. — Вы два идиота, — сказал он. — Но я вас люблю. Нил и Эндрю переглянулись. — Мы знаем, — сказали они одновременно. Аарон засмеялся. Смех был слабым, хриплым, но в нем была жизнь. Жизнь, которая не угасла. Жизнь, которая боролась.

***

Три недели спустя. Общежитие Лисов. Вечер. Гостиная снова была заполнена людьми. На диване сидел Аарон — уже без бинтов, но с тонкими шрамами на ладонях. Шрамы были розовыми, блестящими, и они покрывали его руки от запястий до кончиков пальцев. Некоторые пальцы были скрючены — навсегда, как сказали врачи. Но он мог двигать ими. Мог чувствовать. И это было главное. Его волосы были острижены — коротко, почти под машинку, потому что обгоревшие концы пришлось срезать. Светлые, почти платиновые пряди теперь обрамляли его худое лицо, делая его еще более хрупким. Карие глаза — большие, выразительные — смотрели на мир с новой остротой. Он похудел еще больше, его узкие плечи казались еще уже, талия — еще тоньше. Но в его взгляде появилось что-то новое. Жизнь. Рядом с ним сидел Эндрю — непривычно близко, не в своем кресле. Он пил кофе и молчал, но его присутствие было ощутимым. Нил сидел на подлокотнике кресла Эндрю, как всегда, и его пальцы были переплетены с пальцами Эндрю. Ники и Мэтт играли в приставку. Рене и Кевин читали книги. Ваймак стоял у окна, но губы его были тронуты легкой улыбкой. — Ты уверен, что не хочешь пиццу? — спросил Мэтт, не отрываясь от экрана. — Я ем диетическое, — ответил Аарон. — Ты всегда такой зануда, — фыркнул Мэтт, но улыбнулся. — Но ты нас любишь, — сказал Нил. Аарон посмотрел на него. На рыжие волосы, на голубые глаза. Потом на Эндрю — на его карие ледяные глаза, которые стали чуть теплее за последние недели. — Да, — сказал он. — Люблю. Эндрю поднял бровь, но ничего не сказал. Только поднес кружку к губам, скрывая улыбку. Нил наклонился к Эндрю и прошептал так тихо, что никто не услышал: — Ты тоже их любишь. — Заткнись, — ответил Эндрю. Но его пальцы на мгновение коснулись запястья Нила. Легко. Почти невесомо. И этого было достаточно.

***

Позже, когда все разошлись по комнатам, Нил остался сидеть в гостиной. Он смотрел на огонь в камине и думал о том, что произошло. О том, как близко они были к тому, чтобы потерять Аарона. О том, как Эндрю дрожал в его объятиях. О том, как он сам плакал, когда Аарон пошевелил пальцем. — Ты слишком много думаешь, — сказал Эндрю, садясь рядом с ним. — Ты слишком мало, — ответил Нил. Эндрю фыркнул. — Что ты думаешь? — спросил он. — Я думаю о нем, — сказал Нил. — О том, что он пережил. О том, что он потерял. — Он не потерял себя, — сказал Эндрю. — Он все еще здесь. Он все еще борется. — Я знаю, — Нил повернулся к нему. — Но я боюсь, что он больше никогда не сможет быть врачом. Что он потеряет свою мечту. Эндрю посмотрел на него. В его глазах была сталь. — Он найдет другую, — сказал он. — Он сильный. Он справится. — Ты так уверен? — Да, — сказал Эндрю. — Потому что он Миньярд. Нил улыбнулся. Он наклонился и поцеловал Эндрю — мягко, нежно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептал он. Эндрю ничего не ответил. Но его пальцы сжали руку Нила. И этого было достаточно.

***

Аарон стоял в дверях гостиной и смотрел на них. На брата, который нашел свое счастье. На Нила, который стал частью их семьи. И он чувствовал, что даже со шрамами, даже с болью, он все еще здесь. Все еще жив. Все еще борется. Он посмотрел на свои руки. На шрамы, которые останутся с ним навсегда. Он знал, что восстановление будет долгим. Что возможно, он никогда не сможет делать всё так, как раньше. Что его пальцы никогда не будут такими же гибкими. Но он знал и другое. Он жив. И ему есть, ради чего жить. Ради брата. Ради команды. Ради Нила, который стал его другом. Ради себя самого. — Аарон? — услышал он голос Нила. — Ты не спишь? Аарон вошел в гостиную. — Нет, — сказал он. — Не могу уснуть. — Иди сюда, — позвал Нил, похлопывая по дивану рядом с собой. Аарон сел рядом с ним. Эндрю посмотрел на брата, и в его взгляде была теплота, которую он никогда не показывал другим. — Ты в порядке? — спросил Эндрю. — Да, — сказал Аарон. — Я в порядке. Он посмотрел на свои руки. На шрамы. На скрюченные пальцы. — Я не знаю, смогу ли я снова держать скальпель, — сказал он тихо. — Но я знаю, что смогу жить. И это главное. Нил положил руку на его плечо. — Ты справишься, — сказал он. — Мы все справимся. Эндрю молчал. Но его рука легла на плечо Аарона с другой стороны. И они сидели так — три Миньярда, три человека, которые прошли через ад и выжили. Вместе. Как семья. За окном догорал закат. В гостиной было тепло, и пахло кофе и домом. И в этом моменте было все, что им было нужно.

"Конец"