Тридцать дней июля (2)

Утро ворвалось в палату вместе с безжалостным, дребезжащим завыванием лагерного горна и оглушительным стуком в дверь. — Первый отряд, подъём! — заорал Серёга из коридора, долбя кулаком в косяк. — Через десять минут строимся на зарядку! Кто проспит — бежит три лишних круга вокруг стадиона! Украина резко открыл глаза. Солнечный луч сослепу ударил по лицу, заставив зажмуриться. Первое, что он почувствовал — его пальцы всё ещё были крепко зажаты в чужой ладони. В ту же секунду Канада тоже вздрогнул, просыпаясь, и они синхронно, как по команде, отдёрнули руки друг от друга, спрятав их под свои одеяла. — Сука-а-а-а… — раздался с соседней койки загробный стон России. Он перевернулся на спину, накрыл лицо подушкой и глухо завыл: — Убейте Серёгу… Кто-нибудь, отнимите у него этот грёбаный горн… — Сам иди убивай, — прохрипел Беларусь, садясь на кровать со взъерошенными волосами и диким видом. — У меня такое ощущение, что по мне ночью трактор проехался. Укр, ты чё такой помятый? Украина поспешно сел, запуская пальцы в свои растрёпанные тёмно-коричневые волосы, и постарался сделать максимально сонное и пофигистичное лицо, чтобы скрыть бешено заколотившееся сердце. — Нормальный я. Просто не выспался, — буркнул он, косясь на свои джинсы, которые сиротливо висели на спинке стула и до сих пор были слегка влажными на ощупь. Он перевёл взгляд на Канаду. Тот уже сидел на постели, поправляя воротник футболки. Его каштановые пряди смешно торчали в разные стороны, но карие глаза смотрели на Украину абсолютно чисто, ясно и с едва заметной, лукавой искрой. На его щеках играл лёгкий румянец, а на губах читалась та самая понимающая улыбка, от которой у Украины внутри до сих пор всё переворачивалось. — Доброе утро, пацаны, — мягко сказал Канада, потягиваясь. — Какое оно, нахрен, доброе, — проворчал Россия, наконец скидывая подушку с лица и начиная натягивать спортивки. — Нас сейчас этот физрук загоняет. Кстати… — Росс вдруг остановился с одним надетым кроссовком и подозрительно принюхался, оглядывая комнату. — Слышьте, а чё у нас в палате сыростью какой-то несёт? Как на болоте, бля. Украина похолодел, а его зелёные глаза испуганно округлились. Он быстро наступил ногой на свои полусырые кроссовки, задвигая их глубже под кровать. — Это от окна, — моментально нашёлся Канада, глазом не моргнув. Он посмотрел на Россию с самым невинным видом. — Ночью был очень сильный туман от реки. Очень влажный воздух. — А-а, ну да, речка же рядом, — легко повёлся Россия, зевая во весь рот и хлопая Беларусь по плечу. — Короче, шевелите булками, шнурки, а то Серёга реально заставит круги нарезать. Канада, покажи там физруку, как в вашей Канаде бегают, не позорь отряд! Когда пацаны с шумом вывалились в коридор, Украина на секунду задержался у двери, обувая шлёпанцы. Канада притормозил рядом, поравнявшись с ним плечом к плеч. — Туман, значит? — тихо, одними губами спросил Украина, хитро косясь на иностранца. Канада хихикнул, на секунду перехватив его руку в мимолётном, незаметном для окружающих рукопожатии, и подмигнул: — Очень сильный туман, Укр. Но мне понравилось. Украина улыбнулся в ответ, чувствуя, что после этой безумной ночи лагерная зарядка под палящим утренним солнцем уже не кажется ему такой уж плохой идеей. Зарядка на залитом солнцем стадионе прошла как в тумане — на этот раз вполне реальном, ментальном тумане, который окутал голову Украины. Пока физрук Михалыч, бодрый мужик в синем костюме «Адидас», гонял отряд по кругу, Украина механически переставлял ноги, стараясь держать темп. Мыслями он всё ещё был там, на ночном пляже, чувствуя вкус мятных конфет и речной воды. Рядом, тяжело дыша, пристроился Россия. — Сука, Михалыч изверг, — пропыхтел он, вытирая пот со лба рукавом. — Точно вчерашнее пиво из меня вытрясти хочет. Слышь, Укр, а канадец-то наш коняра, зырь, даже не запыхался. Украина мазнул взглядом вперёд. Канада бежал в начале колонны, легко и ритмично, его каштановые волосы красиво развевались на ветру. Словно почувствовав на себе взгляд, он на полуобороте обернулся и на секунду поймал взор Украины. Его карие глаза весело блеснули, а губы тронула мимолётная улыбка, предназначенная только одному человеку в этом строю. Украина поспешно отвёл глаза, уставившись на истоптанную траву стадиона. Зелёные глаза пацана испуганно сверкнули — не дай бог Росс заметит эти гляделки. — Да ладно тебе, у них там, походу, в хоккей все играть обязаны, вот и дыхалка раскачана, — буркнул Украина, прибавляя шагу. После завтрака, на котором Россия умудрился поменять свою кашу на две порции кофейного напитка у пацанов из третьего отряда, Серёга снова собрал всех на крыльце корпуса. — Так, орлы и ласточки, внимание! — зычно крикнул вожатый, сверяясь со своим блокнотом. — До обеда у нас свободное время, но в два часа — лагерный квест по ориентированию в лесу. Участвуют все. Делимся на команды по четыре человека из палаты. Вопросы есть? Вопросов нет. Свободны. — О, ништяк, тема, — оживился Беларусь, когда они зашли обратно в прохладу палаты. — Мы как раз вчетвером одной бандой и пойдём. Росс — за главного, он местность знает, в прошлом году тут каждый куст облевал. — Слышь, Белка, завали, — беззлобно хохотнул Россия, падая на кровать. — Зато я знаю, где за забором малина растёт и где у вожатых лазейка к ангарам. Короче, пацаны, квест наш. Мы этого Серёгу вокруг пальца обведём, все призы заберём. Канада, ты в ориентировании шаришь? Ну, там, мох на компасе, солнце на севере? Канада, который как раз заправлял свою постель, аккуратно разглаживая покрывало, обернулся и перевёл взгляд на Украину. На долю секунды в его глазах промелькнуло лукавство. — Я хорошо ориентируюсь по звёздам, — мягко ответил он, намеренно растягивая слова и не сводя глаз с Украины. — И… по шуму реки. Ночью это очень помогает не заблудиться. Украина, который в этот момент пил воду из пластиковой бутылки, поперхнулся и громко закашлялся, закатив глаза. Тёмно-коричневые волосы упали ему на лицо, скрывая мгновенно вспыхнувшие уши. — Во, зырь, интурист дело говорит! — не заметил подвоха Россия, победно вскинув кулак. — По шуму реки — это по-нашему! Короче, отдыхаем пару часов, а потом покажем этому лагерю, кто тут хозяева тайги. Россия и Беларусь за занавеской начали бурно обсуждать стратегию — точнее, как незаметно слинять с маршрута, если они найдут кусты с малиной. Воспользовавшись тем, что пацаны отвлеклись, Канада сделал пару шагов к кровати Украины. Он присел на край, делая вид, что завязывает шнурок на кеде, и тихо, едва слышно, прошептал: — Твои глаза сегодня ещё зеленее, чем ночью, Укр. Готов потеряться со мной в лесу? Украина сжал бутылку в руке так, что пластик громко хрустнул, и, не выдержав, тихо улыбнулся, глядя на канадца из-под пушистых ресниц. — Ты потише языком болтай, — так же шёпотом ответил Украина, бросив быстрый взгляд в сторону пацанов. Те, к счастью, были слишком увлечены спором о том, можно ли выменять у поварихи банку сгущёнки на канадский сувенир. — Потеряешься тут с тобой, как же. Росс нас из-под земли достанет, если мы с маршрута сойдём. Канада тихонько рассмеялся, дёрнув плечом, и наконец выпрямился, завязав свой шнурок. В два часа дня солнце палило уже нещадно. Весь лагерь высыпал на главную площадь перед лесной зоной. Вожатые бегали с картами, Серёга в мегафон пытался перекричать гомон сотни подростков, а Михалыч с секундомером на шее выглядел так, будто готовился отправить отряды минимум на марш-бросок в тайгу. — Так, банда, слушай мою команду, — Россия собрал их в плотный кружок, разворачивая выданный Серёгой помятый кусок ватмана с картой-схемой. — Тут пять контрольных точек. На каждой сидит вожатый и даёт задание. Белка, ты отвечаешь за то, чтобы у нас никто не отжал карту. Укр, ты замыкающий. Канада... просто держись рядом и делай умный вид, если нас тормознут. — Йес, сэр, — шутливо приложил руку к козырьку кепки Канада, подмигнув Украине. — На старт... Внимание... Марш! — рявкнул Михалыч, и толпа с диким улюлюканьем ломанулась в прохладную тень соснового бора. Их четвёрка сразу взяла хороший темп. Россия, как заправский сусанин, уверенно вёл их по протоптанной тропинке, лихо перепрыгивая через поваленные деревья и торчащие корни. Беларусь едва успевал за ним, на ходу отмахиваясь от назойливых комаров. Украина шёл чуть позади, и Канада двигался прямо за ним. Лес встретил их оглушительным стрекотом цикад, густым запахом хвои и нагретой солнцем смолы. Шаги по мягкому ковру из иголок были почти бесшумными. На одном из крутых поворотов тропинки, где вековые сосны расступались, образуя небольшую поляну, Россия и Беларусь убежали вперёд, скрывшись за зарослями папоротника. Украина на секунду притормозил, чтобы перелезть через массивный сук, и в этот момент Канада оказался вплотную к нему. Его ладонь мягко, но уверенно легла на поясницу Украины, помогая удержать равновесие. Это прикосновение сквозь тонкую ткань футболки мгновенно отозвалось горячей волной где-то под рёбрами. Украина обернулся. Мокрые от жары тёмно-коричневые пряди упали ему на лоб, а зелёные глаза встретились с пристальным, темнеющим от нахлынувших чувств взглядом канадца. Канада не убирал руку. Напротив, он чуть подался вперёд, заставляя Украины отступить к толстому стволу сосны. Запах хвои смешался с тем самым знакомым цитрусовым парфюмом. — Мы отстаём, — севшим голосом предупредил Украина, хотя сам даже не сделал попытки двинуться с места. Сердце снова заколотило свой сумасшедший ритм. — Пусть бегут, — прошептал Канада. Его свободная рука поднялась к лицу Украины, нежно очерчивая контур губ, которые ещё помнили вкус ночной речной воды. — Всего одна минута, Укр. Я весь день думал только об этом. Он наклонился ближе, и в этот момент мир вокруг снова сузился до размеров этой маленькой лесной поляны. Губы Канады коснулись губ Украины — сначала робко, словно спрашивая разрешения, а затем горячо и глубоко. Украина тихо выдохнул, зарываясь пальцами в каштановые волосы иностранца и полностью растворяясь в этом запретном, скрытом от всего мира моменте. Поцелуй в жарком июньском лесу ощущался совсем иначе, чем ночной, на речке. Не было леденящей прохлады воды, которая хоть как-то трезвила — сейчас парней окружал плотный, прогретый до самого основания сосновый воздух, пахнущий смолой и сухой хвоей. Канада целовал напористо, глубоко, прижимая Украину к шероховатой коре дерева так сильно, словно пытался врасти в него. Украина глухо застонал в поцелуй, до хруста в пальцах сжимая плечи канадца. Его темно-коричневые волосы растрепались, а зелёные глаза были плотно закрыты — он полностью отдал себя этому моменту, напрочь забыв про квест, вожатых и бдительного брата. Каждая секунда казалась украденной у времени. Вдруг где-то в тридцати метрах впереди, за густыми зарослями малинника, раздался оглушительный треск ломающихся веток и зычный голос России: — Да сука, Белка, куда ты прёшь?! Там болото! Укр! Канада! Вы где там застряли, кони педальные?! Парни отпрянули друг от друга так резко, будто их ударило током. Украина судорожно глотнул горячий воздух, прижимая ладонь к губам, которые горели и покалывали от поцелуя. Его зелёные глаза испуганно округлились, метаясь по кустам. — Нам хана, если он вернётся, — прошипел Украина, лихорадочно поправляя задранную футболку. Канада, тяжело дыша, прислонился лбом к стволу сосны рядом с ним. Его каштановые волосы растрепались, а на щеках горел густой румянец, но в карих глазах прыгали абсолютно счастливые, чертячьи искры. Он быстро провёл тыльной стороной ладони по своим губам, убирая лишнюю влагу, и тихонько хмыкнул. — Я здесь! — подал голос Канада, стараясь, чтобы его русский звучал максимально естественно. — Укр… Укр споткнулся о корень! Я помогаю ему встать! — Лошади челябинские, под ноги смотреть надо! — донёсся уже более далёкий ответ России. — Живее давайте, мы тут тропинку к третьей точке нашли! Украина сердито, но любя пихнул Канаду кулаком в плечо. — «Споткнулся» он, ага. Ну ты и сказочник, интурист. Погнали, пока они реально назад не пошли. Они побежали по тропинке, на ходу приводя себя в порядок. Когда через минуту они выскочили на небольшую прогалину, где их ждали Россия и Беларусь, Украина уже полностью вернул себе лицо «сурового пацана из четвёртой палаты», только дыхание всё ещё немного сбивалось. — Ну чё вы там, живые? — Россия окинул их подозрительным взглядом, лениво обмахиваясь картой как веером. — Укр, ты чё красный такой? Перегрелся, чё ли? — Отвали, Росс, — буркнул Украина, обходя его и вставая впереди строя, чтобы скрыть лицо. — Замёрз я, блин. Пошли уже, Сусанин, время поджимает. Канада пристроился рядом с Беларусью, сохраняя абсолютно невозмутимый вид, но стоило России отвернуться, как он бросил на Украину короткий, обжигающий взгляд сквозь каштановые пряди. Украина незаметно улыбнулся, глядя под ноги. Этот лесной квест они, может, и не выиграют, но свой главный приз Украина сегодня уже получил.

***

Квест они в итоге слили с треском. Пока Россия пытался доказать вожатой на четвёртой точке, что они «честно нашли все подсказки, просто Белка их случайно съел вместе с сухариками», первый отряд обогнал их на добрых двадцать минут. Михалыч на финише только разочарованно махнул рукой и отправил палату № 4 в корпус — отмываться от лесной грязи и готовиться к ужину. В комнате пахло нагретым за день линолеумом и пылью. Россия в сердцах швырнул помятую карту на тумбочку и завалился на кровать прямо в кроссовках. — Ну и ладно, ну и хрен с ним, с этим ориентированием, — бубнил он, глядя в потолок. — Зато мы малины у ангаров наелись. Белка, у тебя вся морда в красном соке, иди смой, а то Серёга подумает, что ты кого-то загрыз в кустах. Беларусь послушно поплёлся в умывальник, шаркая сланцами. Украина подошёл к своему углу и устало опустился на скрипучую шконку. Тёмно-коричневые волосы после беготни по лесу окончательно растрепались, пара прядей упрямо лезла в глаза. Он поднял взгляд и наткнулся на Канаду. Иностранец стоял у окна, прислонившись спиной к подоконнику. Солнечные лучи уходящего дня мягко подсвечивали его силуэт, делая каштановые волосы почти золотистыми. Его карие глаза смотрели на Украину с такой неприкрытой, тёплой нежностью, что у того на секунду перехватило дыхание. Канада едва заметно, одними губами, произнёс: «Ты в порядке?». Украина молча кивнул и быстро отвернулся, потому что зелёные глаза выдавали его с потрохами. Напряжение, копившееся весь день, никуда не делось — оно просто затаилось под кожей, готовое вспыхнуть от малейшей искры. — Так, пацаны, — Россия резко сел на кровати, его глаза азартно блеснули. — Квест мы просрали, но вечер наш. Сейчас быстро хаваем дежурные котлеты, а потом — вторая часть марлезонского балета. У меня под матрасом ещё три бутылки «Клинского» маются. Надо их оприходовать, пока Серёга на вожатской тусе клювом щелкает. — Опять пиво? — Украина приподнял бровь, пытаясь включить режим зануды. — Росс, нас точно попрут из лагеря. Родителям позвонят. — Да хорош тебе деда включать, Укр! — отмахнулся Россия, поднимаясь и хлопая канадца по плечу так, что тот аж покачнулся. — Наш канадский бро вон вообще не против. Да, Канада? Приобщим тебя к вечерним посиделкам. Канада весело улыбнулся, глядя на Россию, но руку ладонью назад незаметно опустил вдоль шорт — так, что его пальцы на секунду коснулись колена сидящего на кровати Украины. Короткое, скрытое от чужих глаз прикосновение обожгло почище лесного солнца. — Я только за, Россия, — мягко ответил Канада, переводя свой горячий карий взгляд на Украину. — Мне очень нравится ваша… вечерняя программа. Она всегда полна сюрпризов. Украина сжал пальцами край матраса, чувствуя, как по телу разливается уже знакомая, сладкая дрожь. Наступающий вечер обещал стать ещё более опасным, чем прошлая ночь у реки, и пути назад у него уже не было. После ужина, который прошёл под бурные обсуждения России о том, как правильно «снимать стресс» после проигранного квеста, палата № 4 забаррикадировалась изнутри. Поворотный замок на хлипкой деревянной двери защёлкнули, а для верности под ручку подставили старый стул — Серёга, конечно, вожатый грозный, но против лагерной смекалки у него шансов не было. Россия с торжественным видом залез под матрас и извлёк на свет божий три заветные бутылки тёплого «Клинского». — Так, джентльмены, — Росс по-хозяйски устроился на полу между кроватями, скрестив ноги. — Стаканов нет, так что пьём по-братски, из горла. Белка, открывай сухарики. Канада, садись ближе, в ногах правды нет. Канада послушно опустился на пол, прислонившись спиной к боковине кровати Украины. На нём были лёгкие серые шорты и белая футболка, а его каштановые волосы, всё ещё немного растрёпанные после лесных приключений, забавно пушились. Украина сел прямо напротив него, подтянув колени к груди. В полумраке комнаты, который разбавлял лишь мягкий свет закатного солнца из окна, его зелёные глаза пристально следили за каждым движением иностранца. — Держи, интурист, первый глоток — гостю, — Россия протянул Канаде открытую бутылку. Канада принял её, весело прищурив карие глаза, и сделал аккуратный глоток. Прожжённый славянский вкус тёплого пива заставил его забавно сморщить нос, но он мужественно сглотнул и улыбнулся: — Ух… Очень… аутентично. — Во-о-о! Наш челик! — заржал Россия, забирая бутылку обратно и делая три мощных глотка. — Укр, на, пригуби лечебного нектара. Украина перехватил бутылку. Передавая её, он как бы случайно задел пальцы Канады, который всё ещё держал руку на полу. Короткое касание — и внутри снова закоротило проводку. Украина сделал глоток, чувствуя, как хмель мягкой волной бьёт в голову, удваивая и без того зашкаливающее напряжение в комнате. Бутылка пошла по кругу. Россия и Беларусь быстро увлеклись спором о том, какая футбольная сборная круче, и постепенно перестали обращать внимание на остальной мир. Атмосфера в палате стала расслабленной, по-подростковому ленивой и хмельной. Пользуясь тем, что пацаны бурно жестикулировали, доказывая что-то друг другу, Канада медленно протянул ногу под низким краем кровати и мягко коснулся своей ступнёй щиколотки Украины. Тот вздрогнул, едва не пролив пиво, и уставился на канадца. Канада сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на Украину сквозь пушистые каштановые пряди. В его карих eyes прыгали такие откровенные, горячие черти, что у Украины пересохло во рту. Иностранец медленно повёл пальцами ноги вверх по голени Украины, заставляя тёмно-коричневые волоски на коже подняться дыбом от дикого, сладкого электричества. Украина судорожно сглотнул, чувствуя, как зелёные глаза темнеют от нахлынувшего желания. Он зажал бутылку между коленей, опустил руку вниз и, поймав под кроватью лодыжку Канады, крепко сжал её, останавливая это издевательски-медленное движение. Канада в ответ лишь шире улыбнулся, и его дыхание заметно участилось. — Слышь, Укр, — вдруг повернулся к ним разомлевший Россия, вытирая пальцы от сухариков о шорты. — А чё вы притихли? Канада, ты чё, заснул там? Парни синхронно замерли, не разрывая контакта под кроватью. Украина приложил нечеловеческие усилия, чтобы его голос звучал ровно: — Да нормальные мы. Просто интурист твой от твоего «нектара» дар речи потерял. Канада тихонько рассмеялся, аккуратно высвободил ногу и поднялся, потягиваясь всем телом: — Да, Россия, пиво очень сильное. Я, пожалуй, пойду умоюсь перед сном. Укр, поможешь мне найти чистое полотенце? А то я забыл, куда его положил. Украина поднялся следом, поправляя растрёпанные тёмно-коричневые волосы. Его сердце колотилось где-то в районе горла. — Ладно, сейчас найду. Росс, мы щас придём, не буяньте тут. — Идите-идите, чистюли, — махнул рукой Россия, уже открывая вторую бутылку. Они вышли в пустой, погружённый в полумрак коридор корпуса. Стоило двери палаты захлопнуться, как Канада резко, но аккуратно перехватил Украину за запястье и увлёк за угол, в тень подсобных помещений, где их точно никто не мог увидеть. В темноте коридорного тупика, пропахшего старыми швабрами, чистым постельным бельём и хлоркой, время снова замерло. Канада прижал Украину спиной к прохладной крашеной стене, перехватив оба его запястья и удерживая их на уровне груди. Дыхание канадца было частым, тёплым и слегка отдавало тем самым горьковатым пивом, которое они только что пили в палате. В полумраке его карие глаза казались огромными и бесконечно глубокими. — Ты с ума меня сведёшь, Укр, — хрипло прошептал Канада, наклоняясь так близко, что его каштановые кудри коснулись щеки Украины. — Твои ноги... под кроватью... Я думал, ты меня прямо там сдашь своей мафи... то есть, брату. Украина тихо, прерывисто выдохнул, чувствуя, как хмель приятно кружит голову, смывая остатки паники и здравого смысла. Назвать Россию «мафией» канадец явно зассал в последний момент, и эта языковая заминка прозвучала чертовски мило. Украина дёрнул руками, заставляя Канаду ослабить хватку, и сам переплёг их пальцы, прижимая чужие ладони к стене по бокам от своей головы. — Сам виноват, лезешь куда не надо, — сдавленно ответил Украина, дерзко вскидывая подбородок. В полумраке его зелёные глаза блестели, как у дикого кота. — Скажи спасибо, что Росс тупой как пробка, когда выпьет. Если бы Белка заметил — мы бы уже оба у директора на ковре куковали. — Мне всё равно, — выдохнул Канада и, не дав Украине договорить, впился в его губы жадным, требовательным поцелуем. Этот поцелуй не был похож на нежный ночной у реки или испуганный в лесу. Сейчас, подогретые алкоголем и постоянной опасностью быть пойманными, они целовались отчаянно, кусая губы до солоноватого вкуса крови, сплетаясь языками и задыхаясь от нехватки кислорода. Украина до боли в пальцах вцепился в плечи Канады, сминая пальцами его белую футболку, и полностью растворился в этом ощущении. Мокрые от пота тёмно-коричневые пряди липли к вискам, но ему было плевать. Канада одной рукой скользнул под футболку Украины, обжигая горячей ладонью прохладную кожу на пояснице, и с силой прижал его к себе, заставляя парня тихо, гортанно застонать прямо ему в рот. Вдруг с конца коридора, со стороны вожатской каптёрки, раздался тяжёлый шаг и отчётливый скрип половицы. — Так, это кто там по коридору шляется после отбоя? — донёсся сонный, но суровый голос Серёги. Парни мгновенно отпрянули друг от друга. Украина, тяжело и шумно дыша, лихорадочно пригладил свои растрёпанные тёмно-коричневые волосы, а Канада быстро отступил на шаг, пытаясь выровнять дыхание и поправляя воротник. — Быстро, полотенце, — одними губами прошептал Украина, хватая канадца за руку и вытягивая его из тупика обратно на свет коридора, прямо навстречу шагающему вожатому. — О, Серёга, здорово! — Украина моментально перехватил инициативу, делая шаг вперёд и выставляя перед собой первое попавшееся под руку вафельное полотенце, которое он успел сорвать с сушилки у умывальника. — А мы тут это… полотенце искали. Канада своё где-то посеял, интурист несчастный, вот, выдаю ему гуманитарную помощь. Серёга, заспанный, в помятой майке-алкоголичке и со спортивным свистком на шее, остановился в паре метров от них. Он подозрительно прищурился, переводя взгляд с тяжело дышащего Украины на Канаду, у которого на щеках всё ещё горел яркий румянец, а каштановые волосы стояли живописным вихрем. Зелёные глаза Украины преданно и кристально честно смотрели на вожатого, хотя внутри парня всё буквально вибрировало от адреналина. — По полотенцам они, значит, специалисты, — проворчал Серёга, почёсывая затылок. Потом он внезапно принюхался и недовольно поморщился. — Слышьте, бойцы, а чё от вас пивасиком несёт? Ну-ка дыхни, Укр! — Каким пивасиком, Серёг? — Украина даже бровью не повёл, хотя сердце ушло в пятки. — Это мы сухарики с беконом точили в палате, Росс привёз. Хочешь, угостим? — Ладно, хрен с вами и вашими сухарями, завтра разберусь, — отмахнулся вожатый, которому явно было лень устраивать ночной шмон. Он сокрушённо вздохнул и поправил свисток. — Короче, пацаны, раз уж вы не спите, дуйте в палату и поднимайте Росса с Белкой. И вообще всех парней с этажа созывайте. Украина удивлённо приподнял бровь, поправляя упавшую на лоб тёмно-коричневую прядь: — В смысле? Зачем это? Время одиннадцатый час. — В прямом смысле, — зевнул Серёга, махнув рукой в сторону лестницы. — Михалыч на эстраде сидел, чаи гонял, и тут напор в лагере дали. А то днём из крана три капли текло, все как свиньи после этого вашего лесного квеста ходят, чумазые. Короче, начальник лагеря приказал: пока горячая вода есть — быстро всех парней в общий душ на первый этаж, марш-броском. Мальчики направо, девочки налево через полчаса. Давайте, шевелитесь, пять минут вам на сборы, чтоб все с мочалками на выход построились! Серёга развернулся и пошёл дальше по коридору, громко стуча в двери соседних палат: «Подъём, банда! Банный день посреди ночи! Хватай трусы, бегом в душ!». Украина и Канада остались стоять в коридоре. Стоило вожатому отойти подольше, как они синхронно переглянулись. Канада хитро прищурил свои карие глаза, а на его губах заиграла двусмысленная, чертовски притягательная улыбка. Общий душ лагеря — это, конечно, куча народу, пар и шум, но в то же время... это легальный способ оказаться в одном замкнутом, горячем пространстве, где за завесой белого пара можно сотворить всё что угодно. — Общий душ? — тихо, с мягким акцентом переспросил Канада, шагнув к Украине чуть ближе и задев его плечом. — Это... где много горячей воды и все вместе? Интересные у вас традиции, Укр. — Заткнись, а, — вспыхнул Украина, чувствуя, как от одной мысли об этом его зелёные глаза снова темнеют, а к горлу подступает жар. Он потянул за ручку двери палаты № 4. — Пошли этих алкоголиков будить, пока Серёга к нам с проверкой не вернулся. И полотенце своё возьми, интурист. Чувствую, эта помывка будет весёлой. Палата № 4 встретила их дружным ворчанием. Росс, которого Украина бесцеремонно стащил с кровати за ногу, матерился на чём свет стоит, заявляя, что «нормальные пацаны ночью спят или бухают, а не мочалками трутся». Беларусь, двоюродный брат Украины, заспанно протирал глаза, пытаясь нащупать под шконкой свои резиновые сланцы. Через пять минут вся мужская половина корпуса, гремя пластиковыми сланцами и перекидывая через плечи полотенца, шумно повалила вниз, на первый этаж. Общий душ лагеря представлял собой просторное помещение, облицованное старым белым кафелем, из-под потолка которого поднимались густые клубы влажного горячего пара. Воздух мгновенно пропитался резким запахом дешёвого яблочного шампуня, мыла и сырости. Вдоль стен тянулся длинный ряд душевых рожков, отделённых друг от друга тонкими пластиковыми перегородками — без дверей, просто глухие стенки чуть выше человеческого роста, чтобы создавать хоть какую-то видимость уединения. Пацаны шумно влетели внутрь, занимая кабинки. Россия сразу оккупировал первый же рожок, врубил воду на полную мощность и блаженно заорал на весь зал какую-то дворовую песню, заглушая шум бьющих о кафель струй. Беларусь пристроился через две перегородки от него, громко сетуя, что забыл взять мыло. Украина и Канада зашли в самый конец душевого зала, где пар был особенно густым, а свет от тусклой лампочки едва пробивался сквозь белую пелену. — Свободных мест нет, походу, — шёпотом соврал Украина, хотя в самом углу пустовала пара рожков. Его зелёные глаза азартно блеснули в полумраке, а сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. Он поправил намокшие от пара тёмно-коричневые волосы и кивнул на последнюю, скрытую в самой густой дымке кабинку. — Залезай сюда, интурист. Потеснимся. Канада ничего не ответил, лишь хитро улыбнулся своими карими глазами. Он первым шагнул за пластиковую перегородку и включил воду. Из рожка с шумом хлынул плотный, обжигающе горячий поток, моментально заполнив крошечное пространство кабинки ещё более густым паром. Украина шагнул следом, аккуратно вешая своё полотенце на крючок снаружи, и задвинулся внутрь, оказываясь в замкнутом пространстве лицом к лицу с канадцем. Здесь, за перегородкой, под шум падающей воды, остальной лагерь будто перестал существовать. Горячие струи били Канаде на плечи, стекали по его крепкой груди и каштановым волосам, которые потемнели и облепили лоб. Он стоял вплотную, и его карие глаза в этой влажной полутьме казались чертовски тёмными и голодными. — Здесь очень мало места, Укр, — тихо, с хрипотцой в голосе произнёс Канада, протягивая мокрые руки и уверенно ложась ладонями на талию Украины, притягивая его под горячую воду, прямо к себе. — Терпи, в тесноте, да не в обиде, — выдохнул Украина, чувствуя, как горячие капли обжигают его собственную кожу. Он поднял руки, зарываясь пальцами в мокрые каштановые волосы Канады, и прижался своим телом к его горячей груди. Вода заливала глаза, смывала всё дневное напряжение, оставляя только это сумасшедшее, запретное притяжение, скрытое от всех за пеленой белого пара и шумом бьющих струй. Горячая вода с шумом хлестала из рожка, мгновенно смывая с кожи остатки лагерной пыли и хмельной расслабленности. В этой тесной кабинке, скрытой за пеленой густого пара, они оба были абсолютно голыми. Контраст между прохладным воздухом, пробивающимся из общего зала, и обжигающими струями воды заставлял кожу покрываться крупными мурашками. Украина чувствовал каждое движение Канады. Мокрая, гладкая кожа канадца скользила по его собственной, и это прикосновение без каких-либо преград в виде одежды ощущалось до безумия остро, почти пугающе. Капли воды стекали по подтянутой груди Канады, очерчивали рельеф живота и срывались вниз, к бедрам. Канада крепче сжал ладони на голой талии Украины, притираясь к нему вплотную. От этого тесного, бесстыдного контакта у Украины перехватило дыхание. Тёмно-коричневые волосы парня полностью намокли и потемнели, а зелёные глаза, затуманенные желанием и паром, лихорадочно бегали по лицу иностранца. За пластиковой перегородкой по-прежнему гремел лагерный быт: Россия во всю глотку доказывал кому-то из второго отряда достоинства отечественного автопрома, Беларусь громко шлёпал сланцами по мокрому кафелю, выпрашивая мочалку, а где-то у входа зычно покрикивал Серёга, подгоняя особо неторопливых. Но здесь, в самом конце душевой, этот шум казался далёким и нереальным. — Укр… — хрипло выдохнул Канада прямо в мокрую щеку парня. Его карие глаза потемнели, отражая тусклый свет лампы. Он медленно скользнул ладонями ниже, оглаживая обнажённые бёдра Украины и заставляя того вздрогнуть от пронзившего тело электричества. — Ты такой красивый под этой водой. Я сейчас сойду с ума. — Тише ты, — рвано прошептал Украина, запуская пальцы в мокрые каштановые волосы канадца и притягивая его лицо к себе. Он закинул ногу, обвивая бедро Канады, чтобы стать ещё ближе, чтобы свести на нет любое расстояние между их голыми телами. Влажное, горячее скольжение кожи о кожу сводило с ума. Украина подался вперёд и накрыл губы Канады мокрым, голодным поцелуем, заглушая собственный стон шумом падающей воды. Канада ответил моментально, вжимая голого, податливого Украину спиной в пластиковую перегородку, которая опасно и тихо скрипнула под их весом. Перегородка жалобно скрипнула под их весом, но парням было уже абсолютно плевать на весь мир. В этой тесной кабинке, утопающей в белом пару, их голые тела сплелись в одно целое. Горячая вода непрерывным потоком хлестала по плечам и спинам, смывая капли пота и делая каждое прикосновение до безумия скользким, плавным и острым. Канада, тяжело и рвано дыша, перехватил Украину под бедра, слегка приподнимая его и сильнее прижимая к пластиковой стенке. Украина судорожно обхватил его талию ногами, намертво впиваясь пальцами в мокрые плечи канадца. Его тёмно-коричневые волосы облепили лоб, а из-за застилающей глаза воды и накатившего удовольствия он едва мог дышать. Зелёные глаза потемнели, превратившись в два глубоких, затуманенных омута. — К-Канад… подожди, — рвано выдохнул Украина, когда горячие губы иностранца начали спускаться от его подбородка к шее, оставляя влажные, обжигающие засосы. — Услышат же… сука… — Не услышат, — хрипло, почти не узнаваемым от страсти голосом ответил Канада. Шум воды из десятка рожков, эхо от кафельных стен и нескончаемый гул голосов пацанов в начале зала надёжно глушили любые посторонние звуки. Россия в этот момент как раз громко спорил с кем-то из третьего отряда, перекрикивая свист Серёги. Это давало им идеальное, хоть и чертовски опасное прикрытие. Канада аккуратно, но настойчиво подтолкнул бёдра Украины вверх, подстраивая его под себя. Когда они сошлись в первом, ещё робком и медленном толчке, Украина закусил губу до белых пятен, сдерживая рвущийся наружу стон. Из груди вырвался лишь глухой, гортанный вздох. Горячая кожа терлась о кожу, влага служила естественной смазкой, и это ощущение первобытной, чистой близости вышибало из головы последние остатки лагерной реальности. Канада замер на секунду, вглядываясь в лицо Украины, ловя каждый его прерывистый вдох, а затем начал двигаться быстрее. Ритмичные, глубокие толчки заставили Украину сильнее запрокинуть голову назад, упираясь затылком в мокрую перегородку. Каждое движение канадца отзывалось внутри Украины взрывом чистой, концентрированной статики. Он сильнее сжал ноги на пояснице Канады, полностью подстраиваясь под его темп, растворяясь в этом сумасшедшем, запретном ритме под брызгами обжигающего душа. Они двигались на грани фола, балансируя между диким наслаждением и животным страхом быть пойманными прямо здесь, голыми на мокром кафеле. Канада переплёл свои пальцы с пальцами Украины, прижимая его руки к пластику, и снова нашёл его губы, заглушая поцелуем каждый сладкий, несдержанный всхлип, который срывался с губ парня с тёмно-коричневыми волосами. Напряжение внутри них росло с каждым толчком, приближая неизбежную, оглушительную разрядку. Темп становился всё более неистовым, рваным. Под непрерывным натиском обжигающих струй воды и веса двух тел перегородка продолжала едва слышно вибрировать, но этот опасный звук полностью тонул в общем шуме душевой. Канада двигался мощно, глубоко, удерживая Украину на весу с поразительной, почти пугающей силой. Каждое движение заставляло их голые тела соприкасаться с глухим, влажным звуком, от которого к горлу Украины подступал немой, сладкий спазм. Украина уже не контролировал себя. Он зажмурился, чувствуя, как реальность сужается до размеров этой тесной, полной пара кабинки и горячих, сильных рук, которые держали его за бёдра. Зелёные глаза парня, когда он на секунду открывал их, были подернуты туманом абсолютного, граничащего с безумием удовольствия. Тёмно-коричневые мокрые пряди облепили лицо, с них на губы Канады стекали крупные капли воды. — Ещё… — едва слышно, одним лишь горячим выдохом умоляюще прошептал Украина, сильнее вжимаясь пальцами в крепкую спину канадца, оставляя на ней бледные следы от ногтей. Канада в ответ лишь глухо, утробно зарычал. Его карие глаза потемнели до черноты, в них горело первобытное, ничем не прикрытое вожделение. Он приподнял Украину ещё чуть выше, меняя угол, и сделал несколько финальных, сокрушительных, быстрых толчков. Напряжение внутри них обоих достигло критической точки, натянувшись как струна. В один и тот же момент, под оглушительный всплеск воды, их обоих накрыла мощная, ослепительная волна разрядки. Украина судорожно выгнулся в чужих руках, утыкаясь лицом в шею Канады и изливаясь прямо между их животами, пока его тело сотрясала крупная, сладостная дрожь. Канада сорвался следом — с его губ вырвался хриплый, тяжёлый вздох, когда он кончил, крепко прижимая голого, обмякшего Украину к себе и замирая в финальном, судорожном толчке. Несколько минут они просто стояли так, тяжело и шумно дыша. Вода смывала следы их близости, унося белёсые капли по наклону кафельного пола прямо в сливное отверстие. Канада медленно и аккуратно опустил ноги Украины на скользкий пол, но не отпустил его, а прижал к своей груди, убаюкивающе поглаживая по мокрой спине. — Эй, в седьмой кабинке! Вы там чё, уснули или мыло съели?! — вдруг басом донёсся из пара недовольный голос России, который уже выключил свой душ. — Закругляйтесь, Серёга сказал — пять минут и на выход! Украина вздрогнул, моментально возвращаясь в реальность. Он открыл потемневшие зелёные глаза, посмотрел на Канаду и, несмотря на дикую усталость и подкашивающиеся колени, счастливо, понимающе улыбнулся. Опасность миновала, а этот душ они оба запомнят до самого конца смены. — Выходим мы, выходим! Не ори, Росс! — хрипло выкрикнул в ответ Украина, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал от накатившей истомы. Он быстро выключил воду. Шум бьющих струй резко прекратился, оставив после себя лишь мерное, глухое капание из рожка. В кабинке сразу стало ощутимо прохладнее, и по обнажённой, разгорячённой коже парней пробежала сильная дрожь. Украина опёрся рукой о стену, чувствуя, как ноги до сих пор приятно подкашиваются. Он перевёл взгляд на Канаду. Тот стоял напротив, тяжело вздымая грудь, а его каштановые волосы смешно прилипли к щекам и шее. В карих глазах иностранца всё ещё блуждал сытый, хмельной блеск, а на губах играла мягкая, бесконечно нежная улыбка. — Спасибо, Укр, — тихо, одними губами прошептал Канада, шагнув ближе и мимолётно, почти невесомо коснувшись лбом лба Украины. — Дома спасибо скажешь, интурист, — шёпотом фыркнул Украина, хотя его зелёные глаза светились неподдельным теплом. — Давай, сушись быстрее, пока Росс сюда не заглянул. Они поспешно накинули полотенца прямо на мокрые тела. Украина судорожно обвязал махровую ткань вокруг бёдер, на ходу пытаясь взъерошить свои тёмно-коричневые волосы, чтобы они хоть немного подсохли. Канада, накинув полотенце на плечи, принялся активно вытирать голову, пряча в складках ткани довольное лицо. Когда они вышли из затуманенной кабинки в общий зал, большая часть пацанов уже куталась в одежду или шлёпала к выходу. Россия стоял у раковины, отжимая свои плавки, и недовольно косился на дверь. — Ну вы и копуши, бля, — буркнул Росс, закидывая полотенце на плечо. — Я думал, вы там реально утонули. Белка вон уже в корпус убежал, у него шлёпанец порвался. — Да ладно тебе, Росс, просто вода тёплая пошла, кайфовали, — как можно непринуждённее отозвался Украина, обувая свои сланцы. Его кожа всё ещё горела после лавины недавних прикосновений, и он молился, чтобы в тусклом свете душевой брат не заметил свежие покраснения на его шее. Канада подошёл сзади, уже натянув футболку. Он шёл абсолютно спокойно, но стоило России отвернуться к двери, как канадец незаметно, коротко сжал пальцы Украины в темноте коридора, ведущего к выходу. Этот быстрый, секретный жест говорил громче любых слов. Они возвращались в палату под звёздным июньским небом, вдыхая ночную прохладу лагеря. Впереди шумно топал Россия, делясь планами на завтрашнюю дискотеку, а позади плечом к плечу шли Украина и Канада, унося с собой из этого душа тайну, которая связала их ещё крепче. Когда они вернулись в палату № 4, там уже царил полумрак. Только тусклый свет от фонаря на столбе за окном пробивался сквозь листву сосен, рисуя на линолеуме причудливые тени. Беларусь уже лежал в постели, уткнувшись носом в подушку и тихо сопя — его порванный шлёпанец сиротливо валялся у порога. Россия, уставший после дневных забегов и ночной помывки, шумно зевнул, рухнул на свою койку прямо в шортах и натянул одеяло до подбородка. — Всё, пацаны, хорош на сегодня. Если Серёга завтра опять врубит свой горн раньше восьми, я этот горн ему… в общем, вы поняли. Спокойной ночи. Через пару минут из его угла уже доносилось мерное, глубокое сопение. Украина облегченно выдохнул. Он скинул полотенце, быстро натянул сухие боксёры и домашнюю майку. Намокшие тёмно-коричневые волосы всё ещё приятно холодили шею. Он забрался под своё байковое одеяло, чувствуя, как утомлённые мышцы блаженно расслабляются, а тело до сих пор помнит горячие, сильные руки канадца. В темноте послышался тихий шорох — Канада тоже укладывался. Украина повернулся на бок, лицом к соседней койке. Канада лежал на животе, подложив руки под подушку и глядя прямо на него. В мягком лунном свете его карие глаза блестели невероятно тепло. На губах канадца блуждала всё та же сонная, но абсолютно счастливая улыбка. Он медленно вытянул одну руку вперёд, опуская её в прохладный проход между их кроватями. Украина улыбнулся в ответ, чувствуя, как грудь затапливает глухая, нежная волна. Он высунул руку из-под одеяла и опустил вниз. Их пальцы встретились на полпути, мгновенно переплетаясь в крепкий, надёжный замок. Кожа Канады была чуть прохладной после душа, но это прикосновение грело лучше любого костра. Они лежали так, держась за руки в темноте спящей палаты, слушая шуршание ветра в кронах деревьев и далёкий, едва слышный стрёкот цикад за окном. Опасности больше не было. Был только этот момент — легальный, тихий и полностью их собственный. Засыпая, Украина крепче сжал ладонь канадца, точно зная, что это лагерное лето изменило его жизнь навсегда. Ночь текла своим чередом, укутывая лагерь плотной тишиной. Сквозь сон Украина чувствовал, как пальцы Канады время от времени едва заметно вздрагивали, словно тот даже во сне продолжал беззвучный разговор. Уснули они оба поздно, выжатые до капли безумным коктейлем из адреналина, страха и оглушительного, запретного удовольствия, случившегося в душевой. Проснулся Украина от того, что его руку обожгло холодом. Он резко открыл зелёные глаза и обнаружил, что ладонь пуста. За окном уже занимался нежно-розовый рассвет, красивший верхушки сосен в золотистый цвет. Канада на соседней койке не спал. Он сидел, спустив ноги на пол, одетый в чистую футболку и шорты. Его каштановые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а в руках он держал небольшой блокнот, в котором что-то быстро черкал карандашом. Заметив движение, иностранец повернул голову. Его карие глаза светились такой чистой, утренней нежностью, что у Украины на мгновение перехватило дыхание. — Доброе утро, — одними губами, стараясь не шуметь, прошептал Канада. Его русский с каждым днём становился всё увереннее, будто он впитывал этот язык вместе с местным воздухом. Украина приподнялся на локте, смахивая растрёпанную тёмно-коричневую прядь со лба, и хрипло, спросонья, спросил: — Ты чего так рано вскочил? Серёга ещё не трубил. Канада тихонько поднялся, подошёл к его кровати и опустился на колени прямо в проходе, оказавшись лицом к лицу с Украиной. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по его щеке, спускаясь к шее, где на бледной коже под воротником майки всё ещё алел крошечный, скрытый от чужих глаз след вчерашнего вечера. — Не спалось. Думал, — тихо ответил Канада, протягивая парню листок, аккуратно вырванный из блокнота. — Это тебе. Чтобы ты не забыл эту смену, когда мы уедем. Украина взял бумагу. На ней уверенными, мягкими карандашными штрихами был набросан портрет: сам Украина, полубоком, с его вечно растрёпанными волосами и пристальным, чуть диким взглядом зелёных глаз, а на заднем плане — едва заметные контуры сосновых веток и блики воды. В углу аккуратным почерком стояла дата и короткая приписка на английском: «My beautiful forest storm» (Моя прекрасная лесная буря). В груди Украины что-то сладко и больно сжалось. Он быстро спрятал листок под подушку, пока на соседних койках не зашевелились Росс или Беларусь. — Спасибо, интурист, — улыбнулся Украина, ловя руку Канады и прижимая её ладонью к своим губам. — Художник из тебя отличный. А за «бурю» отдельно ответишь. Канада тихо рассмеялся, подался вперёд и мимолётно, почти невесомо поцеловал Украину в кончик носа. В эту же секунду из коридора донёсся первый, ещё несмелый утренний кашель Серёги, собиравшегося взяться за свой грёбаный горн. В ту же секунду тишину корпуса взорвал пронзительный, фальшивящий звук вожатского горна. Серёга дул от всей души, явно выплескивая в этот инструмент всю свою утреннюю злость на недосып. — Подъё-о-ом, банда! — зычно заорал вожатый, барабаня кулаком в дверь палаты № 4. — На зарядку становись! Кто последний на стадионе — тот красит забор у ангаров! Россия на своей койке подпрыгнул, как на мине, запутался в одеяле и с глухим матом грохнулся на пол. Беларусь испуганно сел, озираясь по сторонам в поисках своего многострадального шлёпанца. Канада успел молниеносно отпрянуть от кровати Украины и как раз вовремя — Росс, протирая глаза и яростно чеша затылок, зыркнул в их сторону. — Сука, Серёга, я этот горн ему в одно место засуну, — прохрипел Россия, поднимаясь с пола. Он покосился на канадца. — О, интурист, а ты чё, уже при параде? Ни фига у тебя дисциплина. Укр, вставай, хорош дрыхнуть, а то реально заборы красить пойдём. — Встаю я, встаю, — проворчал Украина, делая самый сонный вид, на какой только был способен. Он незаметно проверил рукой под подушкой — листок с рисунком лежал надёжно. Спрятав улыбку, парень скинул одеяло и поднялся с кровати. Зелёные глаза скользнули по Канаде. Тот уже вовсю помогал Беларуси искать вторую половину обуви, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, но его карие глаза на долю секунды встретились с глазами Украины, и в них снова вспыхнуло то самое, их общее, горячее электричество. Через десять минут весь отряд уже стоял на стадионе. Солнце только поднималось, утренний туман лениво уползал в сторону реки, а воздух был свежим и чистым. Михалыч в своём неизменном костюме «Адидас» бодро расхаживал перед строем. — Так, орлы! Сегодня бежим три круга, потом турники! — скомандовал физрук. — На-а-аправо! Шагом марш! Колонна двинулась. Украина пристроился в середине, подстраиваясь под общий ритм. Тело после вчерашнего общего душа приятно поднывало, напоминая о каждом толчке, каждом горячем прикосновении голого тела Канады. Сам Канада бежал чуть впереди, справа от России. На одном из поворотов, когда Михалыч отвернулся, канадец слегка замедлил ход, пропуская Росса вперёд, и оказался вровень с Украиной. Их плечи на бегу на секунду соприкоснулись. — Как твои ноги, Укр? — тихо, с едва заметной лукавой усмешкой спросил Канада по-английски, чтобы бегущий впереди Россия ничего не понял. — Не слишком устали после… ночной тренировки? Украина едва не споткнулся на ровном месте. Тёмно-коричневые волосы упали на лицо, скрывая мгновенно вспыхнувшие уши, а зелёные глаза сердито, но с явным обожанием уставились на канадца. — Заткнись, интурист, — так же тихо, сквозь зубы бросил Украина, прибавляя шагу. — Беги давай, а то Михалыч заставит тебя индивидуально тренироваться. Со мной. Канада тихо и счастливо рассмеялся, легко подстраиваясь под его ускорившийся темп. Колонна лагерников лениво наматывала второй круг по стадиону. Утреннее солнце уже начинало припекать, высушивая росу на траве. Напряжение между отрядами, копившееся за смену, обычно вылезало именно на таких скучных обязательных мероприятиях, как зарядка. Чуть впереди Украины и Канады бежала троица, которая всегда держалась вместе — Германия, Австрия и Венгрия. Они двигались ровным, размеренным темпом, о чём-то негромко переговариваясь на бегу. Германия, как обычно, выглядел подчеркнуто аккуратно даже в спортивной форме, держал спину прямо и чётко следил за дыханием. В этот момент их начал обгонять Израиль, который бежал в составе другой палаты. То ли он не рассчитал траекторию на повороте, то ли просто споткнулся на неровном стыке беговой дорожки, но его ощутимо повело в сторону. Израиль на полной скорости влетел плечом прямо в бок Германии, едва не сбив того с ног. — Оу, извини, я случайно! — тут же крикнул Израиль, восстанавливая равновесие и притормаживая. Германия резко остановился, отчего бежавшие сзади Австрия и Венгрия едва не врезались в него. Лицо немца мгновенно окаменело. Вместо того чтобы просто принять извинения, он с силой, демонстративно толкнул Израиля ладонью в грудь, заставляя того отступить на шаг. — Смотри, куда прешь! — грубо и резко бросил Германия. Его передёрнуло, словно от физической боли. С самым брезгливым и высокомерным выражением лица Германия принялся яростно отряхивать своё плечо и рукав футболки в том месте, где его коснулся Израиль, будто на него плеснули грязью. Он всем своим видом показывал, что ему максимально, до тошноты неприятно само прикосновение еврея. Австрия и Венгрия тут же встали по бокам от Германии, скрестив руки на груди и холодно уставившись на Израиля, молча поддерживая своего друга. Израиль от такого обращения изменился в лице, его взгляд мгновенно стал колючим и злым. На стадионе повисла тяжёлая, звенящая пауза. Даже Михалыч на секунду отвлёкся от своего секундомера, почувствовав, что в воздухе запахло крупной потасовкой. Украина и Канада, бежавшие следом, резко затормозили прямо перед этой сценой. Украина нахмурился, его зелёные глаза опасно сузились, а тёмно-коричневые волосы растрепались от резкой остановки. Он отлично знал, какие тёрки ходят между этими парнями, но такая открытая, демонстративная брезгливость Германии выглядела отвратительно даже для суровых лагерных разборок. Над стадионом повисла гнетущая тишина. Никто из стоявших рядом отрядов не двинулся с места, чтобы заступиться за Израиля. Напротив, по шеренгам парней пронёсся тихий, одобрительный гул, а кто-то из глубины строя даже негромко хмыкнул. В лагере Израиля, мягко говоря, недолюбливали все. Он вечно держался особняком, смотрел на остальных свысока, частенько умничал на вечерних свечках и никогда не делился передачками из дома, из-за чего пацаны считали его заносчивым и скрытным. То, что Германия высказал своё презрение так открыто и грубо, для большинства лагерников выглядело почти заслуженным щелчком по носу «местному выскочке». Израиль обвёл притихший стадион быстрым, колючим взглядом. Он увидел равнодушные лица третьего отряда, ухмылку России, который лениво наблюдал за сценой, и холодную стену в лице Германии, Австрии и Венгрии. Поняв, что поддержки ждать не от кого, Израиль лишь крепче сжал зубы, поправил завернувшуюся лямку спортивной майки и, резко развернувшись, зашагал прочь с дорожки в сторону корпусов, демонстративно игнорируя свисток физрука. — Так, хорош стоять, глазеть не на что! — зычно крикнул Михалыч, нарушая паузу и махнув рукой. — А ну, продолжили движение! Третий круг пошёл! Колонна снова зашевелилась, шумно переговариваясь и обсуждая случившееся на ходу. Германия, всё ещё с брезгливой миной на лице, в последний раз отряхнул футболку и побежал вперёд вместе со своей компанией. Украина и Канада пристроились в хвост отряда. Украина бежал хмурый, его зелёные глаза задумчиво провожали силуэт уходящего Израиля. Хоть он и сам не питал к нему особой симпатии — Израиль пару раз жестко повздорил с его двоюродным братом Беларусью из-за какой-то мелочи в столовой — но то тошнотворное выражение лица, с которым Германия отряхивал одежду, оставило неприятный осадок. Канада, заметив состояние парня, незаметно поравнялся с ним плечом к плечу. — У вас тут… жёсткие правила, — негромко, без тени утренней улыбки произнёс канадец на английском, покосившись на бегущего впереди Германию. — Его здесь так сильно не любят? — Сильно, — коротко отрезал Украина, поправляя упавшие на лоб тёмно-коричневые пряди. — Он сам ни с кем не общается, вечно нос воротит. Но Росс прав — в нашем лагере лучше не нарываться. Если отряд тебя не принял, до конца смены сожрут. Украина бросил на Канаду быстрый, мимолётный взгляд, и его ладонь на бегу на секунду коснулась руки канадца. В этом жесте читалось глухое, но отчётливое предупреждение: «Будь осторожен. Нас с тобой они сожрут ещё быстрее, если узнают правду». Канада всё понял без слов. Его карие глаза посерьёзнели, он крепче сжал кулаки и молча прибавил темп, увлекая Украину за собой, подальше от чужих разборок и поближе к финишной черте. После зарядки лагерь закружился в привычной дневной рутине. Линейка, на которой Серёга опять распинался про чистоту в палатах, унылый завтрак с размазанной по тарелкам манной кашей и комочками, а затем — свободное время перед обедом. Инцидент на стадионе быстро замяли, но утренняя сцена оставила в воздухе едва заметный шлейф напряжения. Палата № 4 в полном составе оккупировала деревянную беседку в тени вековых сосен. Росс, растянувшись на лавке, лениво ковырял ножом сломанную ветку, а Беларусь пытался реанимировать свой порванный сланчик с помощью синей изоленты, которую он выпросил у трудовика. Украина сидел на перилах беседки, покачивая ногой. Его тёмно-коричневые волосы обдувал лёгкий полуденный ветерок. Зелёные глаза были устремлены на Канаду, который устроился на траве чуть поодаль, прислонившись спиной к стволу дерева. Иностранец крутил в руках тот самый блокнот, но ничего не рисовал — просто задумчиво смотрел на солнце, пробивающееся сквозь кроны. — Слышь, Укр, — Росс вдруг отвлёкся от своего занятия и сплюнул в траву. — А чё этот фриц утречком так взвился? Не, я понимаю, Израиль бесит всех, ходит как неприкаянный, строит из себя пуп земли. Но Германия прям выглядел так, будто его чумой заразили. Аж перекосило бедолагу. — Ну, у них свои тёрки, исторические, — неопределённо отозвался Украина, не желая развивать эту тему. Он бросил быстрый взгляд на Канаду, проверяя его реакцию. — Исторические — хренические, — буркнул Россия, переворачиваясь на бок. — В лагере все равны. Ну, почти все. Главное, чтоб к нам не лез со своими закидонами. Да, Белка? Беларусь, зубами откусывая кусок изоленты, лишь согласно угукнул, не отрываясь от ремонта обуви. Канада тем временем поднял взгляд и поймал глаза Украины. Его карие eyes потеплели, а на губах появилась едва заметная, понятная только им двоим улыбка. Он слегка повёл подбородком в сторону тропинки, ведущей к старым ангарам и малиннику — туда, где вчера они так удачно «заблудились» во время квеста. Это был немой, но чертовски красноречивый призыв сбежать отсюда. Подальше от разговоров об Израиле, от контроля Серёги и от бдительного ока Росса. Украина почувствовал, как внутри снова сладко потянуло, а сердце сделало привычный кульбит. Кожа под майкой, казалось, до сих пор помнила обжигающие струи общего душа и сильные, мокрые ладони канадца, сжимающие его бёдра. Он аккуратно спрыгнул с перил, поправляя футболку. — Ладно, пацаны, я пойду до медпункта дойду, — соврал Украина, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Чё-то голова после этой утренней жары трещит. Пшикалку какую-нибудь у врачихи попрошу. — Давай, лечись, доходяга, — лениво махнул рукой Россия, даже не поднимая головы. Украина развернулся и не торопясь пошёл по дорожке. Спустя ровно полминуты сзади послышался шорох травы и тихий хлопок закрывшегося блокнота. Канада поднялся, потянулся и, насвистывая какую-то канадскую мелодию, зашагал в том же направлении, держа приличную дистанцию, чтобы никто ничего не заподозрил. Тропинка забирала круто вбок, скрываясь за густыми зарослями дикой малины и высокой крапивы, за которой начинался заброшенный хозяйственный двор лагеря. Стоило Украине завернуть за полуразрушенную кирпичную стену старого склада, как он резко остановился и прижался плечом к прохладной кладке, поджидая своего «преследователя». Канада показался через несколько секунд. Он шёл быстро, чуть пригнув голову, чтобы не задевать свисающие ветки сосен, а его карие глаза лихорадочно выискивали парня среди зелени. Украина, не выдерживая, шагнул из тени, схватил канадца за воротник футболки и одним рывком увлёк за собой, в узкий проход между стеной склада и ржавым железным ангаром. Здесь пахло сухой травой, нагретым на солнце металлом и пылью. Места было мало — ровно столько, чтобы стоять вплотную друг к другу. — Попался, интурист, — тихо, опасно улыбнулся Украина, снизу вверх глядя на парня. Тёмно-коричневые волосы растрепались, а в зелёных глазах прыгали весёлые, шальные искры. — И долго ты собирался за мной хвостом ходить? Канада перехватил его руки, убирая их от своего воротника, но не отпустил, а крепко переплёл их пальцы, прижимая парня спиной к теплому кирпичу. Его дыхание было чуть сбитым, а на губах заиграла та самая, сводящая с ума улыбка, от которой у Украины по телу пробегала волна жара. — Я бы шёл за тобой до самого конца смены, Укр, — хрипло отозвался Канада, наклоняясь ближе. Его каштановые кудри приятно задели лоб Украины. — В этой беседке было невыносимо. Россия так громко кричит, Беларусь занят своей обувью… А я мог думать только о том, как твоя кожа пахнет после того душа. Украина судорожно выдохнул, чувствуя, как к щекам приливает румянец. Воспоминания о ночной помывке, о том, как они голыми прижимались друг к другу под обжигающими струями воды, пока за перегородкой орал Росс, мгновенно отозвались острой, сладкой тягой внизу живота. — Ты невыносим, — прошептал Украина, но вместо того, чтобы оттолкнуть, сам подался вперёд, сокращая последние сантиметры между ними. Канада не заставил себя ждать. Он впился в губы Украины голодным, глубоким поцелуем, от которого у обоих закружилась голова. Пальцы канадца с силой сжали ладони Украины, фиксируя их на стене. Это было сладко, горячо и до безумия запретно — прямо здесь, в паре сотен метров от отряда, под палящим полуденным солнцем, зная, что в любой момент из-за угла может выйти Серёга или Михалыч. Но этот страх лишь сильнее разжигал внутри них дикое, первобытное пламя. Этот поцелуй, казалось, вытряс из них последние капли здравого смысла. Канада уже скользил ладонью под майку Украины, оглаживая его горячую поясницу и заставляя парня тихо, прерывисто вздыхать ему в губы, как вдруг из-за угла ржавого ангара донеслись отчётливые, быстрые шаги по гравию. Парни мгновенно замерли, затаив дыхание. Украина прижал палец к губам Канады, а его зелёные глаза испуганно округлились. Напряжение взлетело до предела — если их сейчас застукают в таком положении, лагерный скандал будет неминуем. Однако шаги остановились с обратной стороны ангара. Раздался резкий, раздражённый голос Германии, от которого по спине Украины пробежал неприятный холодок — слишком свежи были утренние воспоминания со стадиона. — Ты издеваешься надо мной, Польша? — цедил Германия, и в его голосе звенела глухая, едва сдерживаемая ярость. — Я ищу тебя по всему лагерю после линейки, а ты снова сидишь за хозблоком? И опять с ним?! — Герман, перестань, мы просто разговаривали, — послышался оправдывающийся, мягкий голос Польши. В нём чувствовалась явная растерянность. — Литва просто помогал мне донести арбуз из столовой… — Донести арбуз? Серьёзно?! — Германия перебил его, и послышался резкий удар кулаком по железной обшивке ангара, отчего та гулко зазвенела. — Вы постоянно вместе! На костровой, в столовой, на речке! Вы из своей палаты устроили филиал Речи Посполитой, я не понимаю? Ты забыл, сколько раз этот твой «бывший» оставлял тебя ни с чем? Сколько раз из-за ваших прошлых союзов всё летело к чертям? В узком проходе между стенами Украина и Канада стояли неподвижно, боясь даже вздохнуть. Этот разговор идеально отражал сложные, вековые тёрки парней: Польша и Литва исторически были слишком крепко и долго связаны, чтобы просто так разойтись в разные стороны, а Германию, который привык к тотальному контролю и чётким границам, это историческое «притяжение» между ними доводило до белого каления. Ему хотелось, чтобы Польша принадлежал его сфере влияния — полностью и безоговорочно. — Почему тебя это так злит? — вдруг тише, но с какой-то затаённой обидой спросил Польша. — Мы же сейчас в одном отряде, Герман. Мы работаем вместе, я помогаю тебе с проектами… При чём тут Литва? Это просто прошлое. — При том, что это прошлое мешает моему настоящему! — отрезал Германия. Его голос на секунду дрогнул от каких-то личных, глубоко запрятанных эмоций, но он тут же вернул ему прежнюю стальную жесткость. — Ты либо с ним делишь свои «арбузы» и воспоминания, либо… Короче, мне это надоело. Не смей больше крутиться возле него. Я не собираюсь делить твоё внимание с кем-то ещё. Особенно с ним. Послышались тяжёлые, быстрые шаги — Германия, судя по всему, развернулся и зашагал обратно к жилым корпусам, даже не дождавшись ответа. Наступила тишина, прерываемая лишь тихим, расстроенным вздохом Польши, который, похоже, остался стоять у ангара в полном одиночестве. Украина медленно перевёл взгляд на Канаду. В его зелёных глазах читалось сильное удивление: лагерные драмы закручивались почище любого сериала, и утренняя брезгливость Германии к Израилю теперь заиграла новыми красками — немец явно был на взводе из-за личной ревности к Польше. Канада осторожно, едва слышно выдохнул, аккуратно убирая руку из-под майки Украины, и одними губами прошептал: — Похоже, у них тут свой квест. Посерьёзнее нашего. Польша постоял у стены ещё с минуту, тихо шмыгнул носом и, судя по шуршанию гравия, побрёл в сторону медпункта. Когда шаги окончательно затихли, Украина наконец-то позволил себе глубоко вздохнуть и расслабить затекшие плечи. Канада внимательно вгляделся в его лицо, ожидая увидеть сочувствие к чужой драме, но зелёные глаза Украины оставались абсолютно холодными, даже жесткими. Парень лишь презрительно фыркнул, поправляя упавшую на лоб тёмно-коричневую прядь. — Тебе его не жаль? — тихо спросил Канада, уловив эту перемену в настроении. — Жалеть Польшу? — Украина криво, безрадостно усмехнулся и покачал головой. — Ещё чего. Получил то, что заслужил. Поверь, интурист, этот парень далеко не святоша, каким хочет казаться перед вожатыми. Украина откинулся спиной на кирпичную стену и скрестил руки на груди, вспоминая их общее, далеко не самое радужное прошлое. — Он сейчас строит из себя невинную жертву, а сам… — парень помрачнел, и в его голосе прорезались горькие нотки. — Забыл, наверное, как в старых лагерных сменах, когда они с Литвой были силой, он надо мной откровенно издевался. Считал своей собственностью, заставлял на себя пахать, гнобил за любой косяк и шагу ступить не давать без его соизволения. Да и вообще, Польша всегда вёл, мягко говоря, распутный образ жизни. Вечно метался от одного к другому, крутил романы направо и налево, искал, где выгода жирнее. То с одним союзы строит, то к другому в постель прыгает. Украина бросил короткий взгляд в сторону, куда ушёл Польша. — Сначала со мной заигрывал, потом к Литве сбежал, теперь вот под Германию лёг, чтобы в отряде козырные места получать. А как только Германия отвернулся — снова побежал к Литве «арбузы носить». Противно. Герман, конечно, тот ещё сухарь и диктатор, но тут я его понимаю. Кому понравится, когда твоя «официальная пара» шляется по углам с бывшими? Так что пусть теперь сам расхлёбывает свои интриги. Канада слушал его очень внимательно. Он понял, что за этой лагерной бытовой ссорой скрывались куда более глубокие, вековые обиды и шрамы, которые Украина до сих пор носил в себе. Иностранец сделал шаг вперёд, мягко сокращая расстояние между ними. Он не стал ничего говорить про Польшу — эта тема его не касалась. Вместо этого Канада аккуратно взял лицо Украины в свои тёплые ладони, заставляя парня отвлечься от мрачных мыслей и посмотреть ему прямо в карие глаза. — Главное, что мы с тобой не такие, — тихо, но чертовски уверенно произнёс Канада. — Мне не нужны другие отряды, Укр. И бывшие не нужны. Только ты. Жёсткий взгляд зелёных глаз Украины тут же растаял. Он шумно выдохнул, чувствуя, как обида на прошлое отступает перед этой искренней, чистой утренней нежностью канадца. Парни снова потянулись друг к другу, забывая обо всех лагерных интригах за пределами их тайного убежища. Слова Канады подействовали как предохранитель, выбивший всю накопившуюся горечь. Украина рвано выдохнул, закрывая глаза, и просто позволил себе уткнуться лбом в плечо канадца. Напряжение, вызванное подслушанным разговором, окончательно сменилось совсем другим, куда более мощным и голодным чувством. Канада не стал медлить. Его ладони переместились с лица Украины на его шею, большие пальцы ласково очертили скулы, а затем он потянул парня на себя, возобновляя поцелуй. На этот раз в нём не было прежней спешки — только глубокое, тягучее, собственническое притяжение. Канада целовал напористо, сминая губы Украины, заставляя его приоткрывать рот и ловить каждый вздох. Украина тихо простонал в поцелуй, полностью отдаваясь этим ощущениям. Его руки сами взлетели вверх, пальцы намертво запутались в каштановых кудрях канадца, притягивая его ещё ближе, если это вообще было возможно. Втиснутые в узкий проход между ржавым металлом ангара и старым кирпичом, они, казалось, плавились от полуденного зноя и собственного тепла. Кожа к коже — это ощущалось слишком остро. Канада медленно спустил одну руку под майку Украины, нащупывая горячий бок, и его пальцы уверенно скользнули вверх по ребрам. От этого прикосновения у Украины перехватило дыхание; он выгнулся навстречу чужой ладони, чувствуя, как по телу раскатывается крупная, сладкая дрожь. Канада оторвался от его губ, тяжело дыша, и принялся покрывать быстрыми, обжигающими поцелуями его подбородок, челюсть и, наконец, добрался до шеи. Он целовал именно туда, где под воротником майки прятался утренний след, углубляя его, оставляя новые метки. Украина запрокинул голову, упираясь затылком в кирпичную кладку, и судорожно схватил канадца за плечи. Его тёмно-коричневые волосы растрепались, а зелёные глаза, когда он на секунду приоткрыл их, были абсолютно затуманены, блестя от накатившего удовольствия. — Канад… — рвано, едва слышно прошептал Украина, сильнее вжимаясь бёдрами в тело канадца через тонкую ткань шорт. Каждое трение, каждое мимолётное движение в этой тесноте отзывалось острой тягой внизу живота, возвращая их мыслями в ту безумную ночную душевую. Канада глухо зарычал, перехватывая Украину за талию обеими руками и буквально впечатывая его в стену, фиксируя своей сильной грудью. Их рваное дыхание смешивалось в один сухой, горячий поток. Они стояли на самом краю, посреди залитого солнцем заброшенного двора, где в любой момент их могли с поличным поймать вожатые или пацаны из отряда, но эта опасность сейчас только подливала масла в огонь, делая каждое прикосновение, каждый короткий, жадный поцелуй до безумия ценным и отчаянным. Канада действовал решительно, ведомый тем же диким, первобытным импульсом, что и в душевой. Не разрывая горячего, глубокого поцелуя, он подхватил Украину под бёдра, без труда приподнимая его над землей. Украина моментально сориентировался — он послушно обвил ногами крепкую талию канадца, намертво впиваясь пальцами в его плечи сквозь тонкую ткань футболки. Кирпичная стена за спиной Украины, нагретая полуденным солнцем, приятно жгла кожу даже через майку. В узком проходе между складом и ангаром стало невыносимо жарко. Канада слегка отстранился, тяжело и рвано дыша. Его карие глаза потемнели до глубины, в них горело голодное, ничем не прикрытое вожделение. Он скользнул ладонями под шорты Украины, сминая пальцами горячую, гладкую кожу его ягодиц и подтягивая парня к себе ещё ближе, заставляя их бёдра соприкоснуться вплотную. От этого тесного, бесстыдного контакта через одежду у Украины вырвался тихий, гортанный стон. — Прямо здесь… — рвано выдохнул Украина, утыкаясь лбом в шею Канады. Тёмно-коричневые волосы парня растрепались, а зелёные глаза лихорадочно блестели от смеси страха и безумного удовольствия. — Канад, если нас найдут… это всё. Конец. — Не найдут, — хрипло пообещал Канада, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Все в лагере заняты Польшей и Германией. Сейчас никто сюда не сунется. Иностранец подался вперёд, слегка смещаясь в сторону, чтобы освободить одну руку. Он быстрым, уверенным движением расправился с мешающей одеждой, избавляя их обоих от последних преград. Когда горячая, возбуждённая плоть Канады коснулась Украины, тот судорожно вздохнул и до белых пятен сжал пальцы на чужих плечах. Влага от недавнего зноя и смазка, оставшаяся с их ночного приключения, позволили Канаде войти плавно, но невероятно глубоко. Украина запрокинул голову, закусывая губу до крови, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Из груди вырвался лишь рваный, свистящий выдох. Канада замер на долю секунды, давая ему привыкнуть, крепко удерживая голые бёдра парня на весу, а затем сделал первый, мощный толчок вверх. Внутри Украины словно взорвался снаряд. Каждое движение канадца в этой вертикальной, опасной позиции отзывалось в теле оглушительной, острой статикой. Стена за спиной слегка вибрировала в такт их сумасшедшему ритму. Канада двигался быстро, жестко, заставляя Украину мелко дрожать в своих руках и ловить губами воздух. Зелёные глаза Украины полностью заволокли слезы наслаждения. Он сильнее сжал ноги на пояснице Канады, полностью растворяясь в этом запретном, полуденном безумии под палящими лучами солнца, пока за стеной ангара шумел ничего не подозревающий лагерь. Канада наращивал темп с каждой секундой, полностью отдаваясь этому безумному, рваному ритму. Его сильные руки надежно удерживали Украину на весу, прижимая к раскаленной солнцем стене. Каждое движение было глубоким и сокрушительным, выбивая из груди Украины прерывистые, беззащитные всхлипы. Украина уже совершенно не думал об опасности. Он крепче затянул кольцо ног на пояснице канадца, полностью поддаваясь этой дикой, первобытной волне. Тёмно-коричневые волосы облепили влажный лоб, а зелёные глаза были приоткрыты лишь наполовину, затуманенные плотной пеленой подступающей разрядки. Он чувствовал, как внутри все натягивается до предела, превращаясь в звенящую, обжигающую струну. Канада глухо, хрипло дышал парню прямо в ухо, пачкая его шею мокрыми от пота поцелуями. Ощущение близости в этой тесной, душной щели между ангарами сводило с ума обоих. Канадец перехватил бёдра Украины чуть удобнее, приподнял его ещё на пару сантиметров и сделал несколько финальных, резких и глубоких толчков. Это была точка невозврата. Украина судорожно выгнулся, намертво впиваясь ногтями в плечи Канады, и сорвался в ослепительный, горячий экстаз. Он излился прямо между их телами, заглушая собственный стон в шее канадца. Буквально через мгновение, сдавленно вскрикнув, Канада кончил вслед за ним, содрогаясь всем телом и до упора вжимаясь в обмякшего, дрожащего Украину. Они стояли так еще несколько минут, тяжело, со свистом переводя дыхание. Сердце каждого стучало так сильно, словно готово было пробить грудную клетку. Канада медленно, с неохотой дал ногам Украины соскользнуть на землю, но продолжал крепко обнимать его за талию, не давая упасть на подкашивающихся ногах. — Укр… ты как? — хрипло, едва ворочая языком, спросил Канада, бережно убирая растрепанную прядь с лица парня. Украина открыл потемневшие зелёные глаза, в которых медленно возвращалось сознание, и слабо, но невероятно счастливо улыбнулся. — Живой, интурист… — выдохнул он, поспешно приводя в порядок одежду, пока руки еще мелко дрожали. — Давай быстрее обратно, пока нас тут по запаху не вычислили. Они быстро привели себя в надлежащий вид. Канада аккуратно стёр остатки их близости, сорвав пучок густой травы, и поправил футболку. В карих углах его глаз всё ещё горели искры недавнего торжества. Выходя из-за ангаров обратно на залитую солнцем тропинку, они снова держали дистанцию. Но теперь, возвращаясь к отряду и слушая далекие крики вожатых, они оба несли в себе общую, раскаленную тайну этого безумного полдня, которая намертво сшила их вместе. Когда они вернулись к беседке, там уже вовсю кипела жизнь. К палате № 4 присоединились девчонки из соседнего отряда, и Россия, окончательно взбодрившись, увлечённо травил им лагерные байки, активно жестикулируя. Беларусь наконец-то закончил реанимацию своего шлёпанца и теперь гордо демонстрировал всем синее изолентовое «произведение искусства». Украина шёл первым, стараясь ступать как можно увереннее, хотя в мышцах ног всё ещё приятно покалывало, а кожа под майкой до сих пор горела от недавних прикосновений. Он небрежно закинул руки в карманы шорт и подошёл к перилам. — О, явился, больной! — Росс прервал свой монолог и зыркнул на брата. — Ну чё, дошёл до медпункта? Врачиха жива там? — Жива, — не моргнув глазом, соврал Украина. Он картинно потёр висок, пряча довольные зелёные глаза под упавшей тёмно-коричневой прядью. — Дала какую-то таблетку, сказала в тени посидеть. Вроде отпускает. Канада подошёл спустя полминуты, держась абсолютно невозмутимо. Он спокойно уселся на траву на своё прежнее место, открыл блокнот и как ни в чём не бывало принялся вертеть в руках карандаш. Только едва заметный румянец на его скулах и потемневшие карие глаза выдавали то, что произошло за ангарами пару минут назад. — Слышь, Канада, — Россия переключился на иностранца, дружески хлопнув его по плечу, отчего канадец едва заметно вздрогнул. — Вы там у себя в Америках арбузы часто едите? А то у нас тут из-за них скоро шекспировские драмы начнутся. Польша вон мимо беседки прошёл, морда красная, злой как чёрт. А за ним Германия с таким видом шагал, будто готов этот арбуз ему на голову надеть. Канада бросил быстрый, мимолётный взгляд на Украину. На губах канадца скользнула тень лукавой улыбки, но он тут же взял себя в руки и ответил на своём ломаном, но понятном русском: — Арбузы — это… опасно, Росс. Очень много сока. И много проблем. Украина не выдержал и тихо фыркнул, отворачиваясь к соснам, чтобы не рассмеяться в голос. Двойной смысл слов канадца понял только он один. — Во-во, и я о том же! — поддакнул Россия, совершенно не заметив искры, пролетевшей между парнями. — Ладно, пацаны, скоро обед. Пойдёмте к столовой подтягиваться, а то первый отряд опять все лучшие порции расхватает. Отряд шумно поднялся с мест и потянулся по центральной аллее лагеря. Украина шёл чуть позади всех, замыкая шествие. Вдруг он почувствовал, как чужое плечо коротко и сильно прижалось к его плечу. Канада на секунду поравнялся с ним в толпе. Его пальцы мазнули по ладони Украины, оставив в ней крошечный, скрученный в трубочку клочок бумаги, после чего иностранец ушёл чуть вперёд, переговариваясь с Беларусью. Украина незаметно развернул записку прямо в кармане и пробежался глазами по быстрым английским строчкам: «Tonight. After lights out. Near the old pier» (Сегодня ночью. После отбоя. У старого пирса). Зелёные глаза Украины вспыхнули азартным, горячим огнём. Он сжал записку в кулаке и ускорил шаг. Эта лагерная смена определённо становилась лучшим временем в его жизни.

***

Обед, тихий час и послеобеденные кружки пролетели для Украины как в тумане. Все его мысли были заняты этой крошечной запиской, лежащей в кармане, и обжигающими воспоминаниями о полуденном зное за ангарами. Но лагерная жизнь шла своим чередом, и к семи вечера по всему корпусу началось тотальное движение — лагерь вовсю готовился к большой вечерней дискотеке. В палате № 4 стоял невообразимый хаос. Россия, щедро облившись одеколоном «Саша», который он позаимствовал у старшего вожатого, яростно наглаживал свои лучшие джинсы старым утюгом прямо на тумбочке. Беларусь крутился перед зеркалом, пытаясь усмирить непослушный вихор на затылке. Украина сидел на своей койке, лениво застегивая пуговицы на чистой темно-зеленой рубашке. Его тёмно-коричневые волосы были влажными после быстрого вечернего душа, а в зелёных глазах прыгали предвкушающие огоньки. Он то и дело косился на Канаду. Иностранец стоял у окна, натягивая просторную черную футболку, которая чертовски хорошо подчеркивала его широкие плечи. Его каштановые кудри были небрежно растрепаны. Поймав взгляд Украины, Канада едва заметно подмигнул ему, коснувшись пальцами губ — тонкий намек на то, что ждет их ночью у старого пирса. — Так, пацаны, план такой, — Росс выключил утюг и критически осмотрел себя в зеркале. — Сегодня крутят новые медляки. Я иду приглашать девчонок из второго отряда. Интурист, ты с нами? Давай, покажи им класс канадского диско. — Я… постараюсь, Росс, — с улыбкой ответил Канада, закидывая руки в карманы. — Но я не очень хорошо танцевать русский диско. — Ничего, мы тебя научим! — хохотнул Россия. — Укр, шевелись, а то все места у танцпола займут! Когда они пришли к летней эстраде, там уже вовсю гремела музыка. Серёга сегодня превзошел сам себя: вытащил на деревянную сцену огромные колонки, врубил светомузыку, которая раскрашивала лица пацанов и девчонок в неоновые синие и красные цвета, и пустил из старого аппарата легкий дым. Вокруг танцпола уже собралась толпа. В стороне, у забора, Украина заметил Германию. Тот стоял со сложенными на груди руками, хмурый и отстраненный, демонстративно игнорируя Польшу, который крутился неподалеку в компании Литвы, делая вид, что ему весело. Израиль на дискотеку вообще не пришел, видимо, решив остаться в корпусе подальше от косых взглядов. — О, началось! — воскликнул Росс, когда из колонок зазвучал бодрый ритмичный хит, и тут же рванул в толпу, увлекая за собой Беларусь. Украина и Канада остались стоять чуть позади, в спасительной тени раскидистой ивы. Музыка басила, заставляя доски под ногами мелко дрожать, а разноцветные блики светомузыки то и дело выхватывали из темноты их лица. Канада сделал шаг ближе, так, что его плечо коснулось плеча Украины. В полумраке, под прикрытием шумящей толпы, его рука уверенно опустилась вниз и нашла ладонь Украины. Канада переплел их пальцы, мягко потянув парня чуть глубже в тень дерева. — Ты выглядишь отлично в этой рубашке, Укр, — негромко, прямо на ухо парню произнес Канада, перекрикивая басы. Его карие глаза в свете синего прожектора казались почти черными и гипнотизирующими. — Придержи коней, интурист, — сдавленно улыбнулся Украина, чувствуя, как внутри снова сладко потянуло от этого простого прикосновения. Он крепче сжал ладонь канадца, озираясь по сторонам. — Вокруг куча народа. Дождись ночи. — До ночи еще слишком долго, — хрипло отозвался Канада. Он плавно увлек Украину еще на шаг назад, за широкий ствол ивы, полностью скрываясь от глаз танцующего отряда. Музыка гремела, заглушая все звуки, и в этой пульсирующей лагерной ночи, под грохот колонок, Канада прижал Украину спиной к дереву, накрывая его губы быстрым, собственническим и до безумия горячим поцелуем. Поцелуй за стволом ивы был коротким, но невероятно жадным. Канада едва успел отстраниться, неохотно отпуская губы Украины, как вдруг сквозь грохот басов и эхо лагерных хитов прорвался резкий, пронзительный девчоночий визг. Буквально в ту же секунду ритмичная музыка резко оборвалась на полуслове — Серёга на сцене с оглушительным скрежетом сорвал иглу с проигрывателя. Над танцполом повис испуганный, гудящий ропот толпы, который тут же сменился громкими выкриками. — Опа! Там махач! — донёсся издалека возбуждённый голос России. — Пацаны, валим туда! Украина и Канада переглянулись. Быстро поправив воротники, они выскочили из тени ивы и бросились к центру летней эстрады, где разноцветные лучи светомузыки застыли на месте, выхватывая из темноты плотное кольцо сгрудившихся лагерников. В самой середине этого кольца разыгрывалась настоящая драма. Как оказалость, алкоголь, который Польша и Литва умудрились где-то достать перед дискотекой для храбрости, сделал своё дело. Расслабившись и забыв обо всём под быструю музыку, они у всех на виду начали открыто и страстно целоваться прямо у забора. Для Германии, который весь вечер наблюдал за ними тяжёлым, ревнивым взглядом, это стало последней каплей. На глазах у половины лагеря немец просто потерял контроль. Сорвавшись с места, он мертвой хваткой развернул Литву за плечо и с глухим, яростным рыком нанёс ему сокрушительный удар кулаком прямо в челюсть. Литва отлетел на пару метров назад, спиной протаранив деревянные лавки, и рухнул на землю, тяжело отдуваясь и держась за окровавленное лицо. — Ты что творишь, придурок?! — в ужасе закричал Польша, бросаясь к упавшему другу и пытаясь закрыть его собой. Его лагерная рубашка была растрепана, а глаза дико блестели от слез и страха. — Герман, ты свихнулся?! Германия стоял над ними, тяжело вздымая грудь. Тяжёлые армейские ботинки, в которых он пришёл даже на дискотеку, прочно вжимались в истоптанную траву. Его кулаки были сжаты до белизны суставов, а лицо в мертвенно-синем свете прожектора казалось бледной, искажённой от бешеной злобы маской. — Я предупреждал тебя, Польша, — процедил Германия, и его голос, сорвавшийся на хрип, заставил толпу вокруг испуганно притихнуть. — Я предупреждал, что не потерплю этой грязи. Вы оба ответите за это. Толпа лагерников гудела. Кто-то свистел, одобряя жесткую разборку, девчонки испуганно шептались, а Серёга уже прыгал со сцены, отпихивая пацанов, чтобы разнять назревающую массовую драку. Украина стоял в первых рядах, хмуро наблюдая за этой сценой. Его зелёные глаза оставались холодными — он лишь сильнее убедился в том, что Польша сам довёл ситуацию до этого абсурда. Вдруг он почувствовал, как Канада незаметно подошёл со спины, почти вплотную прижимаясь своим корпусом к его плечу. Канадец осторожно коснулся пальцами локтя Украины под рукавом зелёной рубашки. Его ладонь слегка дрожала — не от страха перед Германией, а от понимания того, насколько опасными и жестокими могут быть последствия, если их собственную тайну кто-нибудь вытащит на этот грязный лагерный свет. — А ну разошлись! Разошлись все, я сказал! — Серёга, расталкивая локтями застывших в шоке парней, наконец ворвался в центр круга. На его лице читался неподдельный ужас: за такую потасовку на дискотеке начальник лагеря с потрохами сожрёт и его, и Михалыча. Вожатый подскочил к тяжело дышащему Германии и ухватил его за плечи, уводя назад. Немец даже не сопротивлялся. Он лишь медленно разжал кулак, бросив последний, полный испепеляющего презрения взгляд на Польшу, который на коленях возился вокруг пытающегося подняться Литвы. — Германия, Польша, Литва — марш за мной в вожатскую! Живо! — сорвавшимся на фальцет голосом скомандовал Серёга, увлекая троицу прочь с танцпола. Толпа лагерников неохотно расступалась, провожая их свистом и бурным шёпотом. Дискотека была окончательно испорчена. Серёга махнул рукой какому-то пареньку у пульта, и над эстрадой включили тусклый дежурный свет, а из колонок заиграл тихий, совершенно неуместный фоновый поп-рок. Лагерь начали потихоньку разгонять по корпусам. — Ну ни хрена себе сходили на медляки, — присвистнул подошедший Россия. Его глаза азартно блестели. — Видали, как Герман ему прописал? Чётко в челюсть. Не ожидал я от этого сухаря такой прыти. Укр, ты чего завис? Украина вздрогнул, переводя взгляд с пустой дорожки, где скрылись участники драки. Тёмно-коричневые волосы слегка упали на лоб, скрывая напряжение в зелёных глазах. — Да так. Пошли в корпус, ловить тут больше нечего, — глухо отозвался он. Канада молча шёл рядом, засунув руки в карманы широких шорт. В полумраке аллеи его плечо то и дело намеренно задевало плечо Украины. Это не было случайностью. После увиденного Канадец будто пытался без слов донести: «Я рядом. С нами этого не случится». Когда палата № 4 наконец утихомирилась, и в комнате объявили отбой, Украина лежал на спине, уставившись в тёмный потолок. Шорох занавесок от ночного ветра казался слишком громким. Он ждал. Примерно через полчаса после того, как мерное сопение Росса и Беларуси подтвердило, что они крепко уснули, на соседней койке раздался едва слышный шорох. Украина повернул голову. Канада уже сидел, обувая кеды. В темноте блеснули его карие глаза. Он коротко кивнул в сторону двери. Сердце Украины застучало быстрее, пропуская удар. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, он поднялся, прихватил куртку и скользнул вслед за Канадой в коридор, а затем — через запасной выход наружу. Ночной воздух после душной палаты мгновенно отрезвил. Прохлада забралась под тонкую ткань зелёной рубашки, заставив Украину слегка передернуть плечами. Они двигались бесшумно, как две тени, обходя залитые бледным светом фонарей центральные аллеи. Канада шёл чуть впереди, уверенно выбирая дорогу среди густых кустов сирени и старых сосен. В лагере царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом цикад и тихим всплеском речной воды. Чем дальше они уходили от жилых корпусов, тем легче становилось дышать. Дневная грязь, чужие драки, брезгливые взгляды Германии и пьяные слезы Польши — всё это оставалось там, позади, запертое в стенах лагерных палат. Старый пирс показался из-за деревьев внезапно. Деревянные, потемневшие от времени и влаги доски уходили далеко в темную, зеркальную гладь реки. Луна сегодня была огромной, полной; её серебристая дорожка разрезала воду ровно посередине, упираясь прямо в край настила. Канада остановился у самого начала пирса и обернулся. Его каштановые кудри растрепал ночной ветер, а в карих глазах, отражавших лунный свет, больше не было той настороженности, с которой он следил за дракой на дискотеке. Была только чистая, голодная нежность. — Мы на месте, — тихо произнёс он по-английски, протягивая руку. Украина сделал шаг вперед и уверенно вложил свою ладонь в его теплую, сухую руку. Они медленно пошли по деревянному настилу, который едва слышно поскрипывал под их шагами. Дойдя до самого края, где глубина была уже приличной, Украина сел, свесив ноги над темной водой. Канада опустился рядом, практически вплотную, так, что их бедра соприкасались. — Знаешь... — Украина нарушил тишину, его тёмно-коричневые волосы упали на лицо, когда он посмотрел вниз, на свое отражение в реке. — Когда Германия ударил Литву, мне на секунду стало по-настоящему паршиво. Не из-за них. Из-за нас. Если кто-то увидит нас так, как видели их... Канада не дал ему договорить. Он мягко, но настойчиво перехватил лицо Украины за подбородок, заставляя парня повернуться и посмотреть ему прямо в глаза. — Никто не увидит, Укр, — твердо сказал Канада, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Мы умнее их. И мы не ищем выгоды, как Польша, и не пытаемся никого контролировать, как Германия. То, что между нами — это только наше. Слышишь? Канада подался вперед, и его губы накрыли губы Украины в медленном, успокаивающем поцелуе. Он пах ночной прохладой, речной свежестью и тем самым едва уловимым, родным теплом, от которого у Украины внутри всегда отпускало весь страх. Пальцы канадца скользнули в тёмно-коричневые пряди на затылке парня, углубляя поцелуй, делая его более тягучим и откровенным. Украина тихо выдохнул, расслабляясь в этих сильных руках. Он подался навстречу, обнимая Канаду за шею, полностью растворяясь в моменте. Здесь, под огромной луной, на краю старого пирса, весь остальной мир с его правилами и запретами просто перестал для них существовать. Канада медленно разорвал поцелуй, но не отстранился, а остался сидеть вплотную, тяжело дыша прямо в губы Украины. Его ладони спустились с затылка парня на его плечи, мягко сжимая их сквозь ткань зелёной рубашки. Карие глаза канадца в лунном свете казались невероятно глубокими, в них отражалась вся безмятежность этой тихой речной ночи. Украина приоткрыл затуманенные зелёные глаза, ловя губами прохладный ночной воздух. Его пальцы всё ещё крепко сжимали ткань футболки на спине Канады. Страх, который преследовал его после дискотеки, окончательно растворился, уступив место какому-то новому, умиротворяющему чувству безопасности. — Ты замёрз, — тихо заметил Канада, заметив, как Украина едва заметно вздрогнул от набежавшего с реки порыва ветра. Не дожидаясь ответа, канадец притянул его к себе ещё ближе, обнимая за талию и утыкаясь подбородком в тёмно-коричневые волосы на макушке парня. Украина послушно уткнулся носом в чужую шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. В этот момент, сидя на самом краю шаткого деревянного пирса и покачивая ногами над чёрной гладью воды, они чувствовали себя абсолютно свободными. — Знаешь, — негромко заговорил Украина, его голос звучал глухо из-за того, что он прятал лицо в плече Канады. — Лагерь кажется таким огромным и сложным днём. Все эти отряды, правила, старые обиды... А сейчас, с тобой здесь, кажется, что всё это такая глупость. Канада слегка улыбнулся, поглаживая спину Украины широкой ладонью. — Так и есть, Укр. День принадлежит лагерю, но ночь... ночь принадлежит только нам. Они просидели так довольно долго, почти без слов, просто слушая, как вода мягко бьётся о старые сваи пирса, и наблюдая, как лунная дорожка лениво качается на речных волнах. Это была редкая минута абсолютного покоя в их сумасшедшей лагерной смене. Они оба знали, что завтра утром снова придётся держать дистанцию в столовой и делать вид, что они просто соседи по палате. Время словно замедлило свой ход, отсчитывая минуты лишь редкими, ленивыми всплесками рыбы где-то на середине реки. Украина чувствовал, как размеренно и мощно бьётся сердце Канады под его ладонью. Это успокаивало, убаюкивало и дарило то самое редкое ощущение дома, которого ему так не хватало в этой шумной лагерной суматохе. Канада осторожно отстранился, заглядывая в лицо парня. Луна подсвечивала острые скулы Украины и делала его зелёные глаза почти прозрачными. — Нам пора возвращаться, — негромко, с явным сожалением в голосе произнёс канадец, коснувшись губами его виска. — Скоро начнёт светлеть, а Михалыч просыпается ни свет ни заря. Если он увидит пустые койки, нам обоим несдобровать. Украина тяжело вздохнул, понимая, что тот прав. Возвращаться в душную палату, где через несколько часов снова начнётся круговерть из линеек, речёвок и косых взглядов, чертовски не хотелось. Но правила лагеря были суровы, а после вчерашнего побоища на дискотеке вожатые явно будут на взводе и устроят утренний шмон. — Да, ты прав, — Украина поднялся на ноги, слегка потягиваясь и разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Тёмно-коричневые волосы растрепал финальный, самый холодный предрассветный аккорд ветра. Канада встал следом, на секунду придержав его за талию, просто чтобы продлить это мгновение близости. Они в последний раз за эту ночь обменялись коротким, но крепким поцелуем — как беззвучным обещанием, что это повторится, — и двинулись в обратный путь по поскрипывающим доскам пирса. До корпуса они добрались без приключений. Лагерь спал глубоким, мертвецким сном перед рассветом. Запасная дверь тихо поддалась, и парни скользнули внутрь здания, стараясь не издавать ни звука на скрипучем линолеуме коридора. В палате № 4 всё оставалось по-прежнему. Росс так же безмятежно сопел, закинув ногу на одеяло, а Беларусь свернулся калачиком, подложив руку под щеку. Украина аккуратно скользнул под своё прохладное одеяло, стараясь не шуметь пружинами. Через пару секунд сбоку послышался такой же тихий шорох — Канада тоже лёг. Уже засыпая, Украина повернул голову вбок. В утренних сумерках, едва пробивающихся сквозь шторы, он поймал ответный взгляд карих глаз. Канада едва заметно улыбнулся ему одними губами. Теперь, что бы ни принёс новый день — новые разборки Германии, драмы Польши или придирки Серёги — Украина знал, что со всем этим он справится. Потому что в этом лагере он больше не был один.