DARK EROS: TILL I DIE

— Доктор, — мужчина медленно, почти лениво ухмыльнулся. На нем был безукоризненно скроенный черный костюм-двойка поверх такой же черной, расстегнутой на пару пуговиц рубашки. Никакого галстука. Идеальный, поглощающий свет мрак. — С вами всё в порядке? Выглядите так, будто увидели призрака. О, как же он этого ждал. Вся их долгая, кропотливая подготовка, весь выверенный до миллиметра дьявольский план были отработаны не зря. Ловушка захлопнулась, стоило ей только переступить порог. Добро пожаловать в игру, Сакура. Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Задумалась. Устала с дороги, — она титаническим усилием воли попыталась вернуть себе самообладание. Ногти незаметно, до боли впились в кожаную ткань брюк. — А вы… вы мне кое-кого напомнили. — Итачи? — небрежно бросил он, всё с той же хищной полуулыбкой. Бам. Сакуре словно с размаху влупили под дых свинцовой трубой. Мир на секунду померк. — Откуда вы… — Ну, я прекрасно осведомлен, доктор Учиха, что вы были замужем, — его голос струился холодным, обманчиво-мягким шелком. — Примите мои искренние соболезнования. — Почему вы сравнили себя именно с ним? — голос Сакуры дрогнул, предавая ее. Она не выдержала этой пытки неизвестностью. Раз. — Потому что мы с братом слегка похожи, — спокойно, глядя ей прямо в глаза, ответил директор. Два. — Не так ли, Сакура? Три. — О… он вам не говорил? Шах и мат. Саске методично, шаг за шагом, разложил вокруг нее капканы и с наслаждением наблюдал, как она наступает на каждый из них. От хваленого агента ФБР, от неприступного профайлера внутри не осталось и мокрого места. Ее размазало по стенке этим коротким диалогом. Но внешне… внешне она держалась из последних сил. Как только она выйдет за эту массивную дубовую дверь, она сползет по стене, сорвет с себя эту броню и задохнется от рыданий, это безусловно. Этот мужчина был пугающе, до дрожи схож с ее мужем. Тот же разрез глаз, та же линия челюсти, тот же аристократичный профиль. Только волосы короче, а в ауре — ни капли того тепла, которое она так любила. Сакура неотрывно смотрела в эти черты лица, в эти до боли знакомые, но такие чужие глаза, и забывала, как дышать. Она делала это через раз, ловя воздух короткими, рваными глотками. — Я… я не видела вас на похоронах, — кое-как, перебарывая спазм в голосовых связках, выдавила она. — Я там был, уверяю вас. Стоял достаточно близко, — Саске сделал едва заметный шаг навстречу. — Но вы были настолько расклеены, рыдая на руках у своего брата, что не видели абсолютно ничего вокруг. Четыре. Контрольный в голову. Воздух окончательно выбило из легких. От этого жестокого замечания в ее черепе, перекрывая шум крови в ушах, набатом ударили обрывки ночного кошмара и голос мертвого мужа: «Не верь. Всё не так. Не верь ни одному его слову…» Сакура зажмурилась на долю секунды, отсекая панику. Она — профессионал. Она не даст этому ублюдку насладиться ее болью. — Ближе к делу, — она снова прочистила горло, и на этот раз в ее голосе зазвенел стальной, хирургический холод. — Если Итачи о вас ни разу не упомянул за всё время нашего брака, значит, на то были очень веские причины. Рассказывайте, чего именно вы от меня хотите по условиям контракта, и я пойду. Я зверски устала с дороги. Саске чуть склонил голову набок, словно крупный хищник, оценивающий неожиданно огрызнувшуюся жертву. И в этот момент, в приглушенном свете роскошного кабинета, Сакура снова увидела это. Тот самый инфернальный, кроваво-красный отблеск. Тот же, что был у призрака на пирсе. Тот же, что мелькнул в глазах Цунаде. Но теперь этот дьявольский огонь горел в глубине абсолютно живых, смотрящих на нее в упор глаз директора Дарк Эроса. Саске неспешно, с грацией крупного кошачьего хищника, обошел массивный стол из черного дерева. Он по-хозяйски опустился в глубокое кожаное кресло и плавным, почти небрежным жестом руки в черной перчатке указал Сакуре на место напротив себя. Сакура до скрипа сцепила зубы. Она заставила себя сделать эти несколько шагов и села на край жесткого стула, держа спину идеально прямой. Ее мозг отказывался функционировать. От слова совсем. На нее из полумрака кабинета смотрела дышащая, но пугающе искаженная, мрачная копия ее мертвого мужа. «Сакура, соберись. Ты не можешь показать ему, насколько ты сломана. Нельзя. Не показывай. Держи лицо, черт возьми!» — ее нутро надрывно выло пожарной сиреной, предупреждая о смертельной опасности. — Итак, — хрипло произнесла она, заставляя свой голос звучать ровно и профессионально. — Что конкретно вам от меня нужно? Конечно, я прекрасно понимаю специфику своей профессии. Но почему именно месяц? Это крайне странные условия контракта. Для таких пациентов требуется один постоянный, стабильный специалист, которому они смогут доверять. А не новая сиделка каждые два месяца. — Месяц — это испытательный срок, доктор, — спокойно, без единой эмоции ответил Саске, сцепив пальцы в замок. — Если человек выдерживает, мы продлеваем контракт. Вы сами должны понимать: работа с местными заключенными — далеко не самая легкая прогулка. Далеко не каждый... справляется. — Значит, если я вам «подойду», есть шансы остаться здесь надолго? — Хотите? — уголок его губ дрогнул в надменной ухмылке. — Нет, — ледяным тоном отрезала она. Она пробудет в этом аду ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы найти ту мразь, которая убила Итачи. А что, если убийца сидит прямо сейчас перед ней?.. — Вам совсем не интересно, что случилось с вашим родным братом? — она пошла в наступление, бросив эти слова, как гранату, и впилась взглядом в его лицо. Саске даже не вздрогнул. Лишь изящно, с легким недоумением изогнул тонкую черную бровь. — Насколько мне известно, ему вырвали горло. Зверское убийство, — совершенно бесстрастно, словно зачитывая сухую полицейскую сводку, произнес он. Саске небрежным, элегантным жестом поправил манжет черной рубашки. Ему было плевать. Абсолютно, тотально плевать на смерть родного брата. Сакура видела это как профайлер, и от этого по ее позвоночнику пополз липкий холод. — Так почему бы вам не остаться, Сакура? — его голос снова заструился темным, гипнотическим бархатом. — Не хотите помочь тем, кого изгнало общество? Тем, кто оказался здесь из-за таких... людей, — казалось, именно это простое слово далось ему с каким-то странным трудом, словно оно было ему чужеродно. — Таких людей, как мой покойный брат. Саске подался немного вперед, и приглушенный свет лампы выхватил его острые скулы. — Хотя, судя по всему, именно за это он в итоге и поплатился. Своей жизнью, — жестко, припечатывая каждое слово, закончил директор. Сакура тяжело сглотнула, чувствуя, как невидимая удавка сжимается на шее. Воздух в кабинете внезапно стал густым, давящим, почти осязаемым. От этого мужчины веяло чем-то жутким, чем-то, что выходило за рамки человеческого понимания. Это была не просто аура власти, богатства или криминального авторитета. Это была аура чистого, первобытного разрушения. Чего-то темного, жестокого и невыносимо... древнего. — Поплатился за то, что сажал преступников? — процедила Сакура, подавшись вперед. Ее глаза сузились, превратившись в две колючие зеленые льдинки. — Хотите сказать, по-вашему, это справедливо? Защищать закон — это преступление, за которое вырывают горло? — Я ничего не хочу сказать, доктор Учиха, — ровным, абсолютно лишенным каких-либо эмоций голосом отозвался Саске. Он даже не моргнул. — Оставим философские диспуты для вашего личного дневника. Давайте приступим к тому, за что вам здесь платят. Он плавно выдвинул ящик массивного стола и бросил перед ней на полированную столешницу четыре пухлые картонные папки. — У меня есть несколько «мальчиков», которым срочно нужна ваша высококвалифицированная терапия. — Могу я взглянуть на их дела? — сухо спросила Сакура, стягивая на себя профессиональную броню, как вторую кожу. — Конечно. Вы же должны знать, с какими именно демонами будете иметь дело. Сакура придвинула к себе первую папку, открыла ее и пробежалась глазами по строчкам. Понеслась. Хидан. Религиозный психопат-садист. На его счету сорок доказанных убийств. Все жертвы — женщины. Убивал во имя какого-то выдуманного божества по имени Джашин. Орудие убийства — изготовленная на заказ коса с тремя лезвиями. Средневековье какое-то, — мрачно отметила про себя Сакура, перелистывая жуткие фотографии с мест преступлений, где кровью были нарисованы оккультные символы. Прекрасно. Она открыла вторую. Дейдара. Террорист-подрывник. Классический нарцисс с манией величия. Массовые теракты самодельными взрывчатками. Утверждает, что взрыв — это высшая форма искусства, мимолетная красота, и те, кто не смог пережить его перформанс, просто недостойны существования. Третья папка. Опа, а вот и сюрприз. Не только «мальчики». Конан. Девушка. Серийная убийца с ярко выраженным ритуальным почерком. Оставляла на телах своих жертв замысловатые фигурки оригами. Причина смерти всегда одна и та же, но самая пугающая деталь крылась в другом: она вырывала жертвам глаза, еще живым, а пустые кровоточащие глазницы до краев засыпала мелким песком. Просто восхитительно. По шкале жестокости — уверенная десятка. И, наконец, четвертая. Коди. Главарь секты или просто поехавший фанатик. Утверждает, что необходимо подготовить мир к приходу некой «сверх-расы» во имя матриарха по имени Кагуя. Убивал как мужчин, так и женщин. Отличительная черта: после убийства ломал жертвам кости, складывая из их искореженных тел цифры — порядковый номер убийства. На момент поимки ФБР он дошел до пугающей цифры «70». Сакура захлопнула последнюю папку и откинулась на спинку стула. Она выдержала паузу, укладывая в голове масштаб местного пандемониума. — Какие очаровательные пташки, — саркастично, с горькой усмешкой вырвалось у нее. — Не то слово, — Саске медленно, по-хищному ухмыльнулся. В приглушенном свете кабинета его улыбка казалась почти садистской. — Их не может вытерпеть ни один мозгоправ. Все ваши предшественники буквально сходили с ума от их рассказов, ломались после нескольких сеансов и сбегали на большую землю с нервными срывами. Ваша задача, доктор — достучаться до этих отморозков. Или хотя бы попытаться не сойти с ума в процессе. — Прекрасно. Работы непочатый край. — Есть такое, — Саске небрежно подпер подбородок рукой в черной кожаной перчатке. Он не отводил от нее взгляда. Изучал. Сканировал каждое ее движение, каждую микроэмоцию на бледном лице. Он смотрел на вдову своего брата так, словно она была самым интересным и самым опасным экземпляром в этой тюрьме, гадая про себя: как быстро эта холодная стерва сломается пополам? — Отлично. Тогда я пойду. Мне нужно изучить все эти дела досконально, — стальным тоном произнесла Сакура, подхватывая пухлые папки и формируя из них аккуратную стопку. Она прижала их к груди, как щит. — Конечно, доктор Учиха. Отдыхайте, — вальяжно, с легкой хрипотцой в голосе отозвался Саске. Он откинулся на спинку кресла, скользя по ней нечитаемым взглядом. Сакура посмотрела на него и снова нервно сглотнула. Его взгляд. В нем было что-то глубоко неправильное. Что-то абсолютно не людское, от чего инстинкт самосохранения кричал благим матом, требуя немедленно покинуть это помещение. — Кстати, — она заставила себя остаться на месте, — как мне здесь поддерживать связь с внешним миром? — У нас есть внутренняя защищенная сеть. Интернет здесь — понятие относительное. Иногда что-то долетает с большой земли, — спокойно, словно рассказывая о погоде, ответил директор. — Но для вашего же спокойствия, вам лучше представить, что вы оказались в Корее. И, увы, далеко не в той, что вольная, яркая и технологичная. — Прекрасно, — процедила она. — А как насчет всего остального? Банальные вещи: магазины, стрижка, элементарный уход за собой? — У нас есть договоренность с провинцией Новая Шотландия в Канаде. Вы ведь взяли с собой загранпаспорт, как было указано в инструкции? — Да. Взяла. — Тогда проблем не возникнет. Если уж очень сильно захотите прогуляться по магазинам или выпить нормальный кофе, мы выделим вам лодку. И вперед, покорять канадские берега. Сакура нахмурилась, чувствуя подвох. — Стойте. Я должна плыть туда... одна? — Ну, если вам срочно что-то понадобится — да. Потому что грузовое судно со всеми необходимыми медикаментами, провизией и прочими прелестями цивилизации причаливает к нашему пирсу только в воскресенье глубокой ночью. Разгружается и сразу же держит курс дальше, на Гренландию. Ждать вас никто не будет. — Супер, — прошипела Сакура, крепче сжимая папки. Картинка окончательно сложилась. Дарк Эрос был абсолютной, глухой ловушкой. Фактически, это была тюрьма не только для психопатов в камерах, но и для нее самой. Шаг влево, шаг вправо — черные ледяные воды Атлантики. — До свидания, директор, — бросила она, резко разворачиваясь на каблуках. — Доброй ночи, Сакура, — донеслось ей в спину. Она сделала несколько быстрых шагов к выходу и решительно взялась за массивную латунную ручку двери. И в эту секунду реальность дрогнула. Пространство кабинета вдруг исказилось, словно Сакура посмотрела сквозь кривое стекло. Воздух мгновенно стал плотным, тяжелым, как ледяной кисель. Глухой рокот океана за окном исчез, сменившись пульсирующим, давящим звоном в ушах. Сакура замерла. Краски перед глазами смазались. Внезапно она спиной ощутила обжигающий жар чужого тела. Сильные, непреодолимые мужские руки властно скользнули по ее талии. Жесткая кожа перчаток сомкнулась на ее животе, рывком прижимая ее спину к твердой, широкой груди. Ее с головой накрыл терпкий аромат дорогого парфюма и черной кожи — запах Саске, а не Итачи. Чужое, горячее дыхание мазнуло по ее шее, отзываясь дикой, парализующей дрожью вдоль всего позвоночника. Это наваждение было настолько реалистичным, что она почувствовала тяжесть его подбородка на своем плече. Сакура судорожно, со свистом втянула воздух, не в силах даже вскрикнуть. Паника сковала горло. Она моргнула. Раз. Другой. Звон оборвался. Шум штормовых волн с силой ударил по барабанным перепонкам. Фантомные руки мгновенно растворились в воздухе. Сакура резко, затравленно обернулась, вжавшись лопатками в холодное дерево двери. Грудь тяжело вздымалась. Саске всё так же вальяжно сидел в своем кожаном кресле на другом конце огромного кабинета, в десятках футов от нее. Его руки лежали на подлокотниках. Он даже не шелохнулся. Лишь смотрел на нее всё с той же легкой, издевательской и дьявольски холодной ухмылкой, словно прекрасно знал, что именно она только что почувствовала. Сакура дернула ручку вниз и пулей вылетела в пустой бетонный коридор, захлопнув за собой дверь. Как только за Сакурой с глухим, тяжелым щелчком закрылась армированная дубовая дверь, идеальная осанка директора Дарк Эроса чуть изменилась. Напускная, холодная вежливость мгновенно слетела с его лица, уступая место хищному, первобытному оскалу. Саске медленно повернул голову. Он вперил немигающий взгляд в дальний, самый темный угол своего роскошного кабинета. Вернее, в фигуру, которая там стояла. Или, если быть совсем точным, — в ее отсутствие. В полумраке, едва заметно искажая пространство, мерцал слабый, полупрозрачный силуэт. Он рябил, как голограмма с помехами, сотканный из теней, статики и могильного холода. — И ради нее ты снова отказался от бессмертия? — голос Саске разорвал тишину, прозвучав низко и вибрирующе. В нем больше не было гладких человеческих интонаций — только чистая, древняя насмешка. Призрак дернулся, но не издал ни звука. Саске просто не позволял ему говорить. В этих стенах, на этом острове, правила устанавливал только он один. — Я думал, тридцать лет назад ты был просто дебилом, — Саске сделал несколько медленных шагов к окну, заложив руки за спину и глядя на бушующий океан. — Решил играть по другим правилам, Итачи. Будучи верховным демоном, взять и отказаться от своей сути, отказаться от Семьи, просто потому, что тебе, видите ли, «внизу» всё разонравилось. Верх сентиментальной импульсивности. Но я же приходил к тебе пять лет назад. Я лично предлагал вернуть тебе твое бессмертие и законное место. А ты, непроходимый кретин, отказался из-за нее? Саске запрокинул голову и расхохотался. Это был жуткий, абсолютно сухой смех, от которого по дорогому паркету пополз иней, а толстые пуленепробиваемые стекла в окнах жалобно задрожали. — Хотя, надо признать, думает она о тебе часто. Даже слишком, — Саске резко оборвал смех и плотоядно ухмыльнулся, глядя на мерцающий силуэт брата. — До тошнотворной маниакальности. Но мы же это скоро исправим. Силуэт в углу задрожал сильнее. Воздух вокруг него начал плавиться от невыплеснутой, первобытной ярости, и во мраке вспыхнули два инфернально-красных угля. Глаза призрака налились кровью и бездонной ненавистью. — Давай-давай, злись, — издевательски протянул Саске, с наслаждением наблюдая за этой беспомощной, немой агонией. — Это всё, на что ты теперь способен, братец. Светить глазками из темноты и пугать чаек. А не надо было рыть там, где тебе запретили! Голос Саске лязгнул металлом, и в кабинете запахло озоном и серой. — У нас был четкий уговор. Ты бы жил своей жалкой человеческой жизнью. Может, даже, — Саске снова коротко хохотнул, — детишек бы с ней завел. Сдох бы лет через сорок от рака легких или какой-нибудь банальной почечной недостаточности, как и все эти никчемные смертные. Он вплотную подошел к мерцающему мороку, возвышаясь над ним. — Но ты выбрал остаться человеком и при этом полезть в мои дела. Решил поиграть в спасителя? И вот итог. Поздравляю, Итачи. Теперь ты будешь скитаться между мирами, как побитая шелудивая псина, до самого скончания веков. Не живой, не мертвый. Пустое место. Саске поднял руку в черной кожаной перчатке и небрежно, словно вынося окончательный, не подлежащий обжалованию приговор, указал на закрытую дверь. — Если ради неё ты дважды отказался от вечности… Значит… Я тоже хочу увидеть то, что видел ты.. Красные глаза призрака вспыхнули ослепительно ярко, пространство исказилось, предвещая безмолвный крик боли и отчаяния, но Саске это окончательно наскучило. — Придурок, — процедил он с холодным, брезгливым отвращением. — А теперь пошел вон отсюда. Властный, не терпящий неповиновения рявк разорвал воздух. Мерцающий силуэт Итачи мгновенно испарился, словно его здесь никогда и не было, оставив после себя лишь резкий, удушливый запах белых лилий. Саске брезгливо поморщился и щелкнул пальцами — запах цветов тут же исчез, поглощенный идеальным ароматом дорогой кожи и черного дерева. Идеальная тишина снова воцарилась в кабинете. Сакура не шла — она буквально летела по серым, бетонным коридорам этой проклятой тюрьмы. Ее откровенно колотило. Дрожь пробирала до самых костей, словно она уже сорвалась с пирса и захлебывалась в черных, ледяных водах Атлантики. Животный, парализующий страх скрутил внутренности тугим узлом. Она влетела в свою камеру — назвать это убогое помещение комнатой язык больше не поворачивался — и с силой захлопнула армированную дверь, привалившись к ней спиной. Судорожно, со свистом глотая спертый воздух, она принялась дрожащими, непослушными пальцами расстегивать пуговицы двубортного кожаного пиджака. Еще десять минут назад он казался ей идеальной броней, а сейчас превратился в орудие пыток. Плотная кожа давила на диафрагму, сжимала легкие, перекрывала кислород, словно стальной корсет. Сакура сорвала с себя пиджак, швырнула его куда-то в сторону и, снова лихорадочно закутавшись в тяжелый, спасительный халат Итачи, тяжело осела прямо на холодный пол, подтянув колени к груди. В висках пульсировала кровь. Мысли метались в панике, пока профессиональный инстинкт следователя внезапно не прорезал этот хаос одной четкой, ясной вспышкой: «Нужно всё записать». Она заставила себя подняться, подошла к столу и вытряхнула из сумки стопку канцелярских принадлежностей. Схватила первый попавшийся блокнот на металлической пружинке, но тут же отбросила его. Нет. Пружинка не подойдет. Из такого блокнота можно вырвать лист так, что никто никогда этого не заметит. Ей нужен другой. С прошитым, клееным корешком, где нарушение нумерации или вырванная с корнем страница сразу бросится в глаза, если кто-то решит подчистить ее записи. Она нашла нужный — плотный, в черном матовом переплете. Щелканье ручки в гробовой тишине комнаты прозвучало как выстрел. Первое, что она сделала — открыла самую первую страницу и быстро, убористым почерком написала письмо Сасори. Это был ее «протокол на случай непредвиденных обстоятельств». Если она исчезнет, умрет или «покончит с собой», брат должен знать правду. Она умоляла его не искать ее, не пытаться мстить и никогда, ни при каких условиях не ступать на берег этого проклятого острова. Она перевернула лист. Новая страница. Дневник доктора Учиха. Объект: Дарк Эрос. День 1. Сегодня я прибыла на этот остров. Сейчас на часах 3:28 утра. Я привыкла держать лицо, но здесь, наедине с собой, могу признаться: мне чертовски страшно. Я недавно потеряла мужа — срок слишком ничтожный, чтобы рана затянулась. Я вижу его везде. Галлюцинации прогрессируют: морок, обонятельные триггеры. Я буквально чувствую густой запах белых лилий там, где их быть не может. Директор острова — Саске Учиха, как он сам утверждает, родной брат моего покойного мужа. Он опасен. Очень опасен. От него исходит абсолютная, нечеловеческая угроза. Мне предстоит проводить терапию с четырьмя заключенными. Судя по их досье, они не просто опасны — они абсолютно, безнадежно отбитые садисты. Местная администраторша, Цунаде — властная мегера, которая явно ведет свою игру. Я пишу это как медицинские заметки и хронику событий на случай, если кто-то найдет этот дневник после... всего. Пока что конец записи. Сакура захлопнула дневник. Чернила еще хранили тепло ее рук. Куда его спрятать? Матрас? Вентиляционная решетка? Слишком банально. При обыске это проверят в первую очередь. Хочешь надежно спрятать — прячь на самом видном месте. Она совершенно спокойно сунула черный дневник в общую стопку своих рабочих записных книжек и медицинских справочников, идеально выровняв края, оставив лежать прямо на рабочем столе. Сделав это, она снова ссутулилась, пряча окоченевшие руки в длинные рукава халата мужа. Всё ее нутро мелко, безостановочно дрожало. Ей нужно хотя бы немного поспать. Мозг явно не справляется с перегрузкой. У нее уже начались полномасштабные, тактильные галлюцинации. Он ведь не мог ее трогать там, в кабинете? Это физически невозможно! Саске сидел в кресле, на другом конце огромной комнаты, вальяжно закинув ногу на ногу. Он просто смотрел, как она в панике хватается за ручку двери. Это всё стресс. Недосып. Шок от его сходства с Итачи. «Боже, спаси и сохрани мой рассудок», — мысленно взмолилась Сакура, сворачиваясь клубком на узкой, жесткой кровати под тусклым светом тюремной лампы. Утром Сакура проснулась с тяжелой, свинцовой головой. Она лениво разлепила веки и в первую секунду инстинктивно дернулась от испуга. Это была не ее спальня. Не ее огромная, мягкая кровать в Портленде, а какая-то узкая, безжалостно твердая рухлядь. Память обрушилась на нее бетонной плитой. Тюрьма. Остров. Саске Учиха. Она опустила взгляд. Оказалось, что она уснула прямо поверх тонкого одеяла, так и не сняв брюки и лиф, лишь наглухо закутавшись в тяжелый халат Итачи. Сакура со стоном села на краю койки, потерла пульсирующие виски и спустила босые ступни вниз. Ее пятки коснулись пола, и она болезненно поморщилась. — Блять... хоть бы коврик какой-то кинули, — прошипела она сквозь зубы, поджимая пальцы на ногах. — Холодно же, сука. Но промерзший бетон был далеко не главной ее проблемой. Всю ночь, каждую секунду своего прерывистого, поверхностного сна она ждала. Ждала, что в углу камеры снова соткается знакомый силуэт. Что Итачи придет к ней, чтобы защитить, предупредить или просто побыть рядом. Но камера оставалась пустой и глухой. «Мне туда вход заказан», — эхом отдалось в ее голове. Сакура вдруг горько, истерично усмехнулась в пустоту серой комнаты. — Ты вообще понимаешь, о чем ты сейчас думаешь? — пробормотала она сама себе, качая головой. — Ты на полном серьезе, с точки зрения логики, спрашиваешь себя, почему *призрак* твоего мертвого мужа пожаловался на пропускной режим острова? Серьезно? Сакура, мать твою, очнись. Ты врач. Она заставила себя подняться, подошла к стулу и подняла брошенный вчера двубортный кожаный пиджак. Это ее броня. И точка. Вчерашний срыв, слезы, паника и фантомные прикосновения директора — это просто следствие тотального истощения. Тяжелый скандал с начальством в штаб-квартире, поездка на кладбище, прощание с Сасори и Кибой на пронизывающем ветру, эти кошмары в каюте во время шторма... Такое комбо вымотает кого угодно. Но сегодня начался новый день. Она снова наденет свою черную кожаную броню и пойдет работать. Точнее — вынюхивать. Ей нужно узнать, что на самом деле здесь произошло. Что случилось с Ино? Почему погибла Карин? И кто разорвал горло Итачи? Именно ради этих ответов она подписала контракт, а не потому, что воспылала желанием лечить души местным отморозкам. Сакура быстро умылась ледяной водой над крошечной раковиной, натянула пиджак, застегнув его на все пуговицы. Освежила стрелки на глазах, скрыв остатки усталости, и жесткими движениями расчесала непокорные розовые волосы. Схватила со стола увесистую стопку папок с личными делами. Сделав глубокий вдох, она положила руку на холодную металлическую ручку, с силой нажала на нее и шагнула за порог. Путь в административное крыло пролегал через широкие, залитые тусклым искусственным светом галереи. Тюрьма уже проснулась. То тут, то там, в сопровождении тяжеловооруженных охранников, передвигались заключенные. Сакура моментально считала местную систему классификации. Униформа Дарк Эроса кричала об опасности: на заключенных были надеты кроваво-красные худи и такого же цвета широкие спортивные штаны. Те, кому худи не полагалось по соображениям режима, носили безликие, застиранные серые футболки, выставляя напоказ забитые тюремными татуировками руки. Красный цвет здесь был не просто робой — это был сигнал тревоги. Она шла по центру коридора, чеканя шаг каблуками. Заключенные провожали ее взглядами. И это были не просто сальные мужские взгляды, к которым она привыкла в городе. О, нет. Это были взгляды абсолютно отбитых, хищных животных. В их глазах плескалась чистая патология: садизм, первобытная жестокость и мертвый, леденящий душу голод. Они смотрели на нее, как на свежее мясо, случайно заброшенное в вольер к волкам. Кто-то из них издал низкий, утробный свист. Кто-то оскалился, обнажая металлические коронки. Но Сакура даже не дрогнула. Вся ее внутренняя паника осталась за закрытой дверью камеры. Сейчас она была агентом ФБР. Ее лицо превратилось в идеальную, непроницаемую фарфоровую маску. Она отвечала на их плотоядные оскалы таким холодным, препарирующим, профессиональным взглядом профайлера, что несколько заключенных инстинктивно отвели глаза, почувствовав исходящую от нее скрытую угрозу. — Ну здравствуй, Дарк Эрос, — одними губами, едва слышно прошептала Сакура, открывая дверь в медицинский блок. Игра началась. Сакура толкнула массивную дверь и шагнула в медицинский блок. Здесь пахло стерильностью, кварцем и едкой хлоркой. И, как по расписанию, ее снова встретила Цунаде. Администратор стояла у стойки регистрации, идеально ровная, с планшетом в руках. — Доброе утро, доктор Учиха. Как спалось на новом месте? — с плохо скрытой долей ехидства поинтересовалась блондинка. — Доброе утро, Цунаде, — строго, без тени улыбки ответила Сакура, крепче прижимая к груди тяжелые папки с делами пациентов. — Отлично. Держите, — Цунаде изящным жестом протянула девушке кусок белого пластика с магнитным чипом. — Еще одна? — Та ключ-карта, что у вас есть, открывает только вашу жилую комнату, доктор, — снисходительно пояснила Цунаде. — А эта дает вам доступ к служебным помещениям на первом, втором и частично третьем этажах. Там же находится библиотека. На этом пока всё. Если захотите подышать свежим воздухом, можете выходить во внутренний двор. Но, как вы уже заметили, там достаточно холодно и гуляет шквальный ветер. Смотрите, как бы вас не унесло в океан, доктор, — она плотоядно ухмыльнулась. — Прекрасно, — язвительно улыбнулась в ответ Сакура, резким движением выхватывая карточку из наманикюренных пальцев Цунаде. — Я надену свинцовые ботинки. — А сейчас приглашаю вас на завтрак, — невозмутимо продолжила администратор, указав рукой в конец коридора. — Там вы заодно сможете познакомиться с остальным персоналом тюрьмы. — Мы завтракаем вместе с заключенными? — Сакура подозрительно прищурилась. — Ну нет, конечно. Мы же не камикадзе, — Цунаде усмехнулась. — Они завтракают на первом этаже, в общем блоке. А мы — над ними, на втором ярусе, на балконе. Оттуда прекрасно видно всё, что происходит внизу. Сакура остановилась, нахмурив брови. — Подождите. Вы хотите сказать, что заключенные едят... все вместе? В одном помещении? — Именно так. — Разве это безопасно?! — Сакура не скрывала своего возмущения. — Я прочла только четыре дела, но даже этого хватило, чтобы понять: с мозгами там у всех тотальная, необратимая катастрофа. Серийные убийцы, сектанты, террористы. И вы сгоняете их в одно помещение? С металлическими приборами в руках? Цунаде чуть наклонилась к ней, и ее голос стал тихим, жестким и пугающе спокойным. — Поверьте, доктор Учиха. Они все умеют вести себя здесь правильно. Директор — человек крайне строгий. И они прекрасно знают, какое наказание последует за малейшее непослушание. Пойдемте. Они прошли через систему шлюзов. Чтобы попасть на защищенную лестницу, ведущую на балкон персонала, им нужно было пересечь часть первого этажа — ту самую общую столовую. Когда тяжелые решетчатые ворота отъехали в сторону, Сакуру оглушил шум. Огромный, уходящий под высокий потолок зал гудел сотнями голосов, лязгом алюминиевой посуды и тяжелым дыханием. Вдоль всего помещения тянулись длинные, холодные столы из нержавеющей стали, намертво прикрученные к бетонному полу. Скамейки тоже были литыми. За ними сидело море заключенных — красно-серая масса опасных, жестоких хищников. Охрана с штурмовыми винтовками стояла по периметру, не сводя глаз с толпы. Сакура выпрямила спину. Она поправила воротник кожаного пиджака и пошла вперед, чеканя шаг. Каблуки звонко стучали по бетону. Она чувствовала эти взгляды кожей. Липкие, агрессивные, сумасшедшие. Но два взгляда обожгли ее сильнее остальных. Она повернула голову. За ближайшим стальным столом сидел пепельноволосый парень. Хидан. Сакура мгновенно узнала его по фото из папки. Он не ел. Он сидел, откинувшись назад, и смотрел прямо на нее. Поймав ее взгляд, он медленно, почти гипнотически провел длинным языком по нижней губе, а затем поднял руку и выразительно провел большим пальцем поперек своего горла. Обещание. Сакура не отвела взгляд. Она смотрела на него холодными зелеными глазами, пока не прошла мимо. Но сразу за ним, за соседним столом, ее ждал другой зритель. Коди. Фанатик. Сектант. Он сидел неподвижно, сложив руки в молитвенном жесте перед лицом. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены до предела. Он смотрел на Сакуру с болезненным, религиозным благоговением. Когда она поравнялась с его столом, он наклонился вперед и беззвучно, одними губами, четко артикулируя каждый слог, произнес два слова: «Семьдесят один». Мороз пробежал по ее коже. Семьдесят один. Его следующая, пока еще не сложенная из сломанных костей цифра. Сакура ускорила шаг и наконец начала подниматься по металлической лестнице следом за Цунаде. Второй ярус разительно отличался от преисподней внизу. Это был широкий балкон, отгороженный от общего зала толстым пуленепробиваемым стеклом. Здесь царил комфорт: массивные дубовые столы, удобные кожаные кресла, запах свежеваренного дорогого кофе и горячих тостов. Сакура подошла к бронированному стеклу и посмотрела вниз, на этот кипящий котел из нержавейки и красной ткани. Она стояла наверху, в кожаной броне, сжимая в руках папки с их жизнями, и отчетливо понимала: директор Саске Учиха держит в этой клетке настоящих монстров. И ей предстояло войти к ним в клетку по доброй воле. Сакура вошла на застекленный балкон вслед за Цунаде. Двери бесшумно закрылись, отсекая гул сотен голосов снизу. Здесь, наверху, пахло дорогим кофе и свежей выпечкой, а обстановка больше напоминала закрытый элитный клуб, чем столовую строгого режима. Первое, что бросилось ей в глаза — униформа. Абсолютно весь персонал на балконе был одет в глухой, безукоризненный черный цвет. Никаких оттенков. Только мрак, контрастирующий с кроваво-красным морем заключенных внизу. И среди этого мрака возвышался он. Саске Учиха стоял у панорамного стекла с чашкой эспрессо в руке и негромко разговаривал с высоким блондином в черном костюме. Сакура только успела сделать шаг к дубовому столу, как директор повернул голову. — Доброе утро, доктор Учиха, — произнес Саске. Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы слова разлетелись по всему балкону. Блондин, в этот момент делавший глоток воды, поперхнулся и зашелся глухим кашлем. — Учиха?! — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. В ту же секунду разговоры за столиками оборвались. Сразу несколько человек резко повернули головы в их сторону. Сакура почувствовала, как эти взгляды физически впиваются в ее кожу. Он сделал это специально. Бросил ее фамилию, как кусок сырого мяса в клетку к голодным псам. — Приветствую, — совершенно спокойно, с ледяной вежливостью произнесла Сакура, крепче сжимая свои папки. — Учиха? — высокая женщина с копной густых красных волос медленно поднялась из-за стола. Сакура мгновенно просканировала ее: безупречная укладка, хищный взгляд и откровенно глубокое декольте черной шелковой блузы, которое здесь казалось почти вызывающим. — Надо же... Меня зовут Мэй Теруми. Я заведую бухгалтерией и секретариатом в этом забытом богом месте. — А я Куренай, — мягко улыбнулась брюнетка с пронзительными красными радужками глаз, сидевшая рядом. — Я местный врач общего профиля. Приятно повидать вас в здравии. Блондин наконец откашлялся и, прищурившись, перевел взгляд с Сакуры на своего босса. — Вы что, родственники? Саске небрежно поставил маленькую чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул в повисшей тишине. — Она вдова моего брата, — ровным, почти скучающим тоном ответил директор. После этих слов на балконе воцарилась настоящая могильная тишина. Сакура спиной почувствовала, как температура в помещении упала на несколько градусов. Все, кто находился в зале, не мигая уставились на Саске, словно он только что объявил о начале апокалипсиса. — Итачи? — севшим голосом переспросила Мэй. Вся ее хищная уверенность куда-то испарилась. — У меня был еще кто-то? — Саске сардонически ухмыльнулся и, обогнув стол, по-хозяйски опустился в тяжелое кожаное кресло. — Тот самый Итачи? — уже тише, почти с благоговейным ужасом прошептала Куренай. — Рты, — коротко, как удар хлыста, гаркнул Саске. Одно слово. Два слога. Но в них было столько сконцентрированной, первобытной власти, что персонал мгновенно закрыл рты и опустил глаза. Сакура кожей чувствовала, как от повисшей, парализующей атмосферы крошечные волоски на ее руках встают дыбом. — Ладно. Отмираем, — блондин первым стряхнул с себя оцепенение и подошел к Сакуре, протягивая руку. — Меня зовут Наруто. Заместитель нашего глубокоуважаемого директора. Она протянула руку в ответ. И в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, Сакура снова увидела это. В ярких, голубых глазах Наруто на долю секунды полыхнул знакомый инфернально-красный отблеск. «Да что, мать вашу, здесь происходит?! Я точно схожу с ума!» — взвыло ее подсознание, но лицо осталось непроницаемым. — Сакура, — сухо представилась она, забирая руку. — Сакура... — протянул Наруто, и на его губах заиграла плотоядная, опасная ухмылка. — Какое красивое, нежное имя. Вам часто об этом говорили? Не успела она ответить на этот откровенно наглый выпад, как в двери балкона вошла еще одна девушка. Длинные, иссиня-черные волосы струились по плечам, а лицо украшала мягкая, почти ангельская улыбка. — Любимая, а у нас пополнение, — Наруто тут же переключил внимание на вошедшую, по-собственнически приобняв ее за талию. — Хината, — девушка подошла ближе и протянула Сакуре изящную руку. — Доброе утро. Приятно познакомиться, а вы?.. — Сакура Учиха, — чеканя каждый слог, произнесла она. И снова. Прямо в бледных, жемчужных глазах этой милой, улыбающейся девушки Сакура отчетливо увидела вспышку кроваво-красного света. — Прекрасно, — с легким, едва уловимым ехидством, которое совершенно не вязалось с ее ангельским лицом, произнесла Хината. — Я главный логист острова. А мой муж, как вы уже поняли, заместитель директора. Располагайтесь. Сакура обвела взглядом этот странный, пугающий коллектив. Краешком глаза она перехватила взгляд Мэй Теруми. Женщина с красными волосами сверлила ее ненавидящим, оценивающим взглядом. И Сакура, как опытный профайлер, моментально поняла причину этой внезапной враждебности. Мэй плевать хотела на ее квалификацию или статус вдовы. Она видела другое. Она видела, как именно Саске Учиха, сидящий сейчас в своем кресле, смотрит на нового психиатра. Это был взгляд не начальника. Это был взгляд хищника, который наконец-то дождался, когда его любимая добыча сама зайдет в клетку. И Мэй это категорически не нравилось. «Определенно, здесь творится что-то за гранью понимания. Они все какие-то странные... Токсичные, ехидные, скользкие. Вроде бы с виду обычные люди. И что значит это их благоговейное "тот самый Итачи"? Они имеют в виду его репутацию отличного специалиста по кибербезопасности? Да, он был лучшим агентом в своем отделе, но только потому, что пахал как проклятый, сутками не вылезая из-за мониторов... Итачи...» Сакура устало прикрыла глаза, отсекая от себя гул голосов. Она подошла к буфетной стойке, налила себе в кружку обжигающе-черный, горький кофе. Взяла один тонкий ломтик подсохшего черного хлеба и небрежно бросила сверху квадрат дешевого, пластикового на вид сыра. На этом всё. Кусок не лез в горло. Ее желудок скрутило спазмом, и есть она физически не могла. Она села за свободный край длинного дубового стола, чувствуя на себе косые взгляды. «Почему такая бурная реакция? Ну да, конечно, у меня фамилия как у директора этой тюрьмы. Совпадение неприятное. Может, стоило плюнуть на бумажную волокиту и вернуть девичью? Снова стать доктором Харуно? Но... нет. Эта фамилия — всё, что у меня от него осталось. Фамилия и гладкое золото обручального кольца. Боже, как же отчаянно я бы хотела сейчас снова услышать его голос. Почувствовать его руки на своих плечах... Но, черт их всех дери, тут явно что-то не так. Этот блеск в глазах. Эти недомолвки». — Доктор! — резкий, требовательный голос Цунаде вырвал ее из оцепенения. — Что? — Сакура искренне вздрогнула и подняла голову. Только сейчас она поняла, что все присутствующие на балконе перестали жевать и в упор уставились на нее. — Мы вас вообще-то спрашивали, — ехидно, с ноткой раздражения произнесла администраторша. — Я задумалась. Спала всего несколько часов за сутки, — ровным, ничего не выражающим тоном ответила Сакура, медленно обводя взглядом их напряженные лица. — Так о чем вы спрашивали? — Почему вы решили стать психиатром? — с мягкой, но какой-то пластиковой улыбкой спросила Куренай. — Это ведь очень тяжелая, неблагодарная работа. Особенно с таким контингентом. — Я отучилась на судебного психиатра и с отличием закончила Куантико. Но до этого... — она на секунду запнулась, проглатывая ком в горле. — Несколько лет я работала полевым агентом ФБР. А два года назад решила уйти с передовой и пойти работать по прямой специальности. — Почему вы решили так резко сменить вектор? — Хината чуть наклонила голову, ее светлые глаза впились в Сакуру. — Ранение? Выгорание? Устали бегать за преступниками? — Итачи настоял, — совершенно спокойно произнесла Сакура. — Полевая работа слишком опасна. У меня было несколько серьезных ранений, и он настоял, чтобы я ушла в тыл, в профилирование. Она заставила себя говорить твердо, но перед глазами мгновенно вспыхнули воспоминания. Она помнила, как он ее уговаривал. Они встречались уже год. После очередного рейда, когда она вернулась с простреленным плечом, он обрабатывал ее рану и с непреклонным напором просил остановиться. С нее достаточно. Он делал ей предложение и прямо сказал, что хочет видеть рядом с собой живую, здоровую и целую жену, а не глотать корвалол каждый раз, когда ее группа захвата уходит на выезд. Ради него она сдалась. Спустя год, когда она уже осела в кабинете судебной психиатрии, они поженились. А еще спустя год... ему вырвали горло. И теперь шел третий месяц ее персонального ада без него. Сакура судорожно сглотнула и опустила глаза к своей чашке. Она чувствовала, как предательски начинает щипать веки, как глаза наполняются влагой. Но плакать здесь? Перед этими стервятниками? Никогда. — Интересно, — протянула Цунаде, подпирая щеку рукой. — И как вам работа в ФБР в целом? Не сочтите за грубость, доктор, просто нам искренне любопытно. Мы тут годами варимся в собственном соку, видим только этих отбитых психов внизу. Когда приходит свежая кровь с большой земли — всегда хочется послушать что-то новое о нормальном мире. — Опасная работа в ФБР. Крайне опасная, — отрезала Сакура, поднимая на Цунаде ледяной, жесткий взгляд, пресекая любые дальнейшие расспросы. — Хотя бы потому, что моему мужу, агенту ФБР, зверски вырвали горло. А я теперь, по условиям дурацкого контракта, должна находиться здесь, с вами. Повисла тяжелая пауза. Сакура четко обозначила границы: она не намерена развлекать их светскими беседами. Ей еще предстояло наговориться с настоящими психопатами в изоляторах. Наруто, стоявший у стола, аккуратно, одними глазами покосился на Саске. Директор сидел в своем глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Он медленно попивал кофе, и на его губах играла темная, довольная ухмылка. Поймав его взгляд, Узумаки тоже едва заметно ухмыльнулся, словно они вдвоем наблюдали за невероятно забавным спектаклем. Тишину разорвал тягучий, сладковатый голос Мэй Теруми. — Какая ужасная, нелепая смерть, — женщина картинно вздохнула, помешивая ложечкой свой чай. — Вырвали горло... Надо же. Сакура до хруста в челюсти сцепила зубы. Ее пальцы так сильно сжали тонкую керамику кофейной чашки, что костяшки побелели. Если бы она сжала ее еще хоть на миллиметр сильнее — чашка разлетелась бы вдребезги, порезав ей ладони. — Оставьте доктора в покое, черти, — внезапно прорезал напряженную тишину низкий, бархатный голос директора. Сакура вздрогнула так сильно, что едва не расплескала свой кофе. Этот тембр, эти обертоны... Даже их голоса были до пугающего идентичны. Как она вытерпит весь этот чертов месяц, если каждый раз, когда он открывает рот, ее сердце пропускает удар, обманутое сходством? — Сакура, если вы не хотите, можете не отвечать на все эти вопросы, — Саске медленно перевел взгляд на нее, а затем, словно ледяным клинком, обвел им своих подчиненных. В его голосе зазвенела абсолютная, не терпящая возражений власть. — И впредь соблюдайте субординацию. Если доктор сочтет нужным, она сама вам всё расскажет. — Я не спросила ни о чем таком, — Цунаде упрямо вздернула подбородок, кривя губы в надменной ухмылке. — А то, что она всё так остро воспринимает... — Мне повторить? — спокойно, даже скучающе произнес Саске. Для ушей Сакуры эта фраза прозвучала абсолютно нормально — просто строгий вопрос начальника. Голос Саске, словно невидимый бетонный пресс, обрушился на Цунаде с такой сокрушительной силой, что женщина едва сдержала лицо перед всеми. Сакура с ужасом наблюдала, как безупречно наманикюренные пальцы администратора судорожно, до хруста в суставах, сжались на фарфоровой чашке с чаем. Идеальное лицо Цунаде пошло мертвенно-бледными пятнами, а на лбу выступила испарина. Она буквально задыхалась под тяжестью чужой воли. Сакура аккуратно, стараясь не делать резких движений, перевела взгляд на Учиху. Тот просто сидел и смотрел на свою подчиненную. Ни жеста, ни крика. Но Цунаде бледнела всё сильнее, ее плечи ссутулились, словно ее придавило к стулу. Остальные? Наруто откровенно, по-звериному ухмылялся, наблюдая за этой экзекуцией. Куренай и Мэй тихо, злорадно посмеивались, пряча улыбки за своими чашками. «Да что здесь за чертовщина происходит?!» — паника Сакуры начала выходить из-под контроля. Впервые за много лет она — человек науки, прагматик до мозга костей — вдруг кристально ясно осознала, что ей отчаянно хочется... в церковь. Да, именно в церковь. Оказаться на святой земле, вдохнуть запах ладана, спрятаться за крестом от этого невидимого, липкого зла, которым были пропитаны даже стены этого балкона. И в этот самый момент, когда отчаяние достигло пика, в ее голове раздался треск. Словно кто-то пытался прорваться сквозь глухие радиопомехи. «Са...кура...» — голос был искаженным, хриплым, полным невыносимого страдания. «У...уезжай. Ты...» Итачи. Сердце Сакуры остановилось. Но в ту же долю секунды Саске резко, по-звериному дернул головой в ее сторону. В его горле рокотнуло глухое, злое: «Черт», — и связь оборвалась. Голос Итачи вышвырнуло из ее разума, как тряпичную куклу. Их глаза встретились. Черные, как бездна, глаза Саске впились в зеленые глаза Сакуры. Девушка предательски задрожала, вцепившись пальцами в край дубового стола, изо всех сил стараясь не подать виду, что ее накрывает животный ужас. Температура в комнате рухнула вниз. Сакура выдохнула, и изо рта вырвалось облачко густого белого пара. Реальность снова дала трещину. Пространство искривилось. Ей показалось, что Саске больше не сидит в кресле — его лицо оказалось прямо перед ней, на расстоянии вздоха. Его глаза полыхали раскаленным, демоническим красным огнем. Воздух стал настолько густым и вязким, что им невозможно было дышать. И тогда, прямо в ее черепной коробке, перекрывая все мысли, раздался утробный, вибрирующий рев, от которого едва не лопнули барабанные перепонки. Рев, адресованный не ей, а тому, кто осмелился нарушить границу: «ТЫ МЕНЯ НЕ ПОНЯЛ?!» Голова взорвалась от невыносимой боли. Сакура зажмурилась, уверенная, что сейчас потеряет сознание или умрет прямо на месте от кровоизлияния в мозг. Она судорожно моргнула. Раз. Другой. Морок рухнул. Температура пришла в норму. Воздух снова запах кофе. Саске Учиха всё так же невозмутимо сидел в своем кожаном кресле на другом конце стола, делая маленький глоток эспрессо. Наруто и Хината тихо переговаривались о чем-то бытовом, Мэй намазывала джем на тост. Никто ничего не заметил. Будто не было ни ледяного холода, ни демонического крика. Сакура сидела неподвижно, оглушенная этим переходом. Вдруг она почувствовала что-то странное. Что-то теплое и влажное защекотало кожу прямо над верхней губой. Она медленно, дрожащей рукой подняла пальцы к лицу и дотронулась до кожи. Опустив взгляд, она посмотрела на подушечки своих пальцев. На белой коже ярким, жутким контрастом алела свежая кровь. Капилляры в носу не выдержали колоссального телепатического давления. Это не было галлюцинацией. Остров сводил ее с ума, и он делал это физически.