Ваши чувства холодней, чем погода в России

15 ГЛАВА

  Снежные холмы и ледяные ветра встретили Александру в России, стараясь сразу напомнить, где её дом. Она ещё в карете, запряженной тройкой гнедых лошадей представляла себе это возвращение: объятия отца, уют, запах хвои и пряников. У неё было столько ожиданий, столько придуманных наперёд эмоций… Но вместо радости на сердце лежала тяжёлая пустота, будто вырвали что-то очень важное. И всё это — ради каких-то двух рождественских недель каникул.          — Надеюсь, ты не забыла, где твоя комната, — привычно безжизненным тоном произнёс Сергей, сидя за массивным директорским столом. Он даже не поднял взгляда на дочь, — У меня много дел. Найди себе занятие до ужина.          Что оставалось делать Вертинской? Лишь молча кивнуть и отправиться в сторону своей комнаты по таким родным, но за полгода в Хогвартсе успевшим стать чужими коридорам Колдовстворца. Стены здесь были увешаны картинами русских художников — мрачноватыми, строгими, с холодными пейзажами, которые подражали зиме за окном. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом, и Александре казалось, что это здание встретило её не теплом, а настороженной, почти равнодушной тенью.          Комната, как и полагалось дочери директора Колдовстворца, была просторной. Домовые эльфы постарались на славу: мишура и рождественские украшения мерцали в свете каминного огня, в углу стояла высокая ель, увешанная стеклянными фигурками, а под её ветвями — куча подарков от друзей и родных.          Но Александра даже не притронулась к ним. Уставшая с дороги, она опустилась на мягкую кровать и так и пролежала до вечера, глядя в потолок и чувствуя, как внутри расползается тихая, вязкая пустота.          — Саша! — дверь распахнулась без стука, и в комнату вихрем влетела рыжеволосая кудрявая девушка, вся в веснушках и предновогодней радости. — Ты не представляешь, как я скучала!          Нина бросилась к ней на кровать, прижала к себе и начала осыпать лицо поцелуями. Тёплые руки, знакомый запах, звонкий голос… всё это когда-то заставило бы сердце Саши колотиться, а дыхание — сбиться. Ещё полгода назад она утонула бы в этих объятиях, как в долгожданном сне.          Но теперь губы русской волшебницы изогнулись лишь в вежливой, почти незаметной улыбке. Мысли Александры упрямо кружились вокруг другой — женщины с глазами темнее ночи, чьё имя шепчет что-то потаённое: Беллатриса Блэк. Холодная, как погода в России, и порывистая, как снежная вьюга, она стала для Саши загадкой, которую нужно разгадать… или которую лучше было бы бояться.          — Ты в порядке? — спросила Нина, чуть отстранившись, вглядываясь в лицо подруги. — Выглядишь… задумчивой.          — Да. Просто устала с дороги, — тихо ответила Саша и на мгновение встретилась с её взглядом.          «Почему же моё сердце больше не трепещет при виде тебя?» — горько думала Александра. — «Я так надеялась, что твоя улыбка и твой смех вырвут меня из этих липких мыслей о Блэк… о её холодных глазах и опасных тайнах»          Так и пролетели первые дни дома. Вертинская почти не покидала свою комнату, лишь изредка выходила к трапезам с отцом. Их разговоры сводились к паре сухих, формальных фраз.          Нина же, как могла, старалась не докучать. Она видела: Саша будто выжата до последней капли, её взгляд всё время витает где-то далеко. Но в душе рыжеволосой жгло тревожное тепло — тоска по той Саше, ради которой она могла смеяться до слёз, ради которой самые ненастные дни превращались в чудо. Той, кому Нина так и не решилась признаться в том, что её сердце уже давно принадлежит ей.          — Твоя мать хочет, чтобы ты провела каникулы в Румынии, — мрачно произнёс Сергей за ужином, не поднимая взгляда от тарелки. В голосе сквозила тяжёлая неохота, и Саша без труда поняла: сама мысль об этом вызывает у него раздражение.          — Я подумаю, пап, — отозвалась она таким же ровным и безжизненным тоном. Перед внутренним взором сразу всплыло письмо Лидии, в котором та звала её в свой дом среди гор и драконьих заповедников.          — Чего тут думать? — голос отца стал резче, — Мать тебя оставила...          Но Саша не дала ему договорить. Она резко отодвинула стул, и сухой скрежет дерева по полу разрезал тишину трапезной.          — Она оставила меня, потому что ты запретил ей забрать меня, — холодно бросила волшебница, глядя отцу прямо в глаза.          В следующую секунду девушка уже разворачивалась к двери, оставляя тарелку нетронутой. Быстрый шаг отдавался гулким эхом в коридоре, а за спиной так и осталась повисать не произнесённая отцовская реплика — слова, которые, возможно, уже давно потеряли для неё всякое значение.          Но едва Александра вернулась в комнату, как одиночеству не суждено было задержаться.          Дверь тихо скрипнула, и внутрь, окутанная запахом мороза, вошла Нина — в руках охапка свежих сосновых веток. Молча, не произнося ни слова, она разложила их на подоконнике. Вскоре комната наполнилась терпким, бодрящим ароматом хвои.          — Зачем? — негромко спросила Вертинская, свернувшись калачиком на кровати и наблюдая за подругой из-под полуприкрытых век.          — Для атмосферы, — ответила та с лучезарной, почти детской улыбкой, повернувшись и усевшись на край кровати.          По взгляду и голосу Александры Нина поняла без слов: ужин с отцом явно не задался. Но расспрашивать она не стала — ей хотелось только одного: вернуть ту Сашу, что смеялась и горела, ту, в которую она была влюблена.          Тонкими пальцами Нина осторожно коснулась пшеничных прядей волос подруги, провела по ним, словно вспоминая их на ощупь, и наклонилась, оставив лёгкий, почти невесомый поцелуй на щеке. Александра лишь прикрыла глаза, глубоко вдохнула и, не произнеся ни слова, перевернулась на спину.          Нина улеглась рядом, на бок, и несколько минут просто молча рассматривала её профиль — каждый изгиб лица, каждую тень.          А Сашины мысли… они витали далеко, за тысячи километров отсюда.          — Я думала о тебе каждый день, — тихо, боясь спугнуть тишину, произнесла рыжеволосая.          — Мгм… — отозвалась Вертинская, не открывая глаз. Единственное, чего ей сейчас хотелось, — остаться наедине с собой.          Она всё ещё гадала, где проводит Рождество Беллатриса. Отмечает ли она его? Как встретит её после каникул? Будет ли избегать, или, может, скажет что-то про тот странный, почти безумный случай у озера?          Сможет ли Саша разгадать тайну её поведения?..          И стоит ли благодарить за то, что, в ту ночь, она всё же не оставила её замерзать на льду?          Нина чуть поджала губы на сухой ответ подруги, но не позволила себе отступить. Сделав глубокий вдох, она приподнялась на локте и, медленно наклонив голову, едва заметно коснулась губ Александры — осторожно, словно боялась спугнуть хрупкий миг. Она ждала ответа, затаив дыхание.          Саша от неожиданности распахнула глаза, но не отстранилась. Лишь спустя пару секунд, придя в себя, медленно прикрыла веки и осторожно ответила на поцелуй. Второй поцелуй в губы в её жизни. Тот, о котором когда-то мечтала ночами, который казался неизбежной кульминацией их дружбы, — а теперь… был всего лишь механическим прикосновением. Пустым, как эхо давних чувств.          «Я больше не люблю её», — холодно пронеслось в мыслях Вертинской, пока Нина продолжала вести поцелуй.          Мягкие рыжие пряди девушки скользнули по щеке Саши, слегка щекоча кожу. Девушка невольно изогнула губы в едва заметной улыбке от этого ощущения, но тут же — как удар молнии — перед внутренним взором вспыхнул образ Беллатрисы. Те жёсткие, непокорные чёрные кудри, что царапали её лицо в тот день, когда женщина не смогла сдержать эмоции. Запах табака с терпкими нотами бергамота… Будто сквозь время пронзил легкие… Тёплое, почти болезненное сжатие в груди.          Саша резко распахнула глаза, и, мягко, но решительно взяв Нину за плечи, отстранила её. Лёгкая дрожь в пальцах, быстрый вдох — и Вертинская уже вскочила с кровати.          Не сказав ни слова и не бросив даже короткого взгляда на подругу, она вышла из комнаты быстрым, резким шагом — будто спасаясь от самой себя.          «Нет-нет-нет…» — эхом отдавалось в голове русской ведьмы, почти бегущей по коридорам в неизвестном направлении. — «Я не могу… не должна… думать о Блэк. Это неправильно. Что со мной?»          Сердце стучало так громко, что казалось, его звук разносится по всему замку. Мысли метались, как испуганные птицы, не находя выхода.          Не помня себя, Александра толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла в тёмную, промозглую комнату — старую библиотеку Колдовстворца. Здесь пахло пылью, старой кожей переплётов и чем-то металлическим. Ни души. Только тишина и глухое эхо её шагов.          Девушка остановилась посреди зала, горло сжало так, что она инстинктивно прижала к нему ладонь, пытаясь вдохнуть глубже, но воздух застревал где-то в груди, становясь горячим и тяжёлым. Холод от каменного пола тянулся к ногам, вбираясь в кости.          В ту ночь она так и не вернулась в комнату. Уснула прямо здесь, на ледяных плитах, укрывшись лишь тенью книжных стеллажей. А утром — молча, торопливо, почти на автомате — собрала вещи, достала из кабинета отца летучий порох и, надеясь, что камин в доме матери в Румынии открыт, шагнула в пламя.          Без объяснений.          Без прощаний.          Дом Лидии стоял на вершине пологого холма, откуда открывался вид на заснеженную деревню Марамуреш. Небольшой, но тёплый и уютный, он хранил запах сухих трав, старого дерева и немного — драконьей чешуи, которую хозяйка, видимо, когда-то принесла домой. В камине тихо потрескивал огонь, а сама Лидия, устроившись в старом кресле у окна, склонилась над блокнотом, выводя быстрые заметки о драконах.          Вдруг камин вспыхнул ярко-зелёным пламенем, осветив комнату зловещими отблесками. Лидия вздрогнула, подскочила с кресла и, достав волшебную палочку, направила её на камин, из которого клубами валил густой дым.          — Саша?! — воскликнула она, одновременно ошарашенная и обрадованная, опуская палочку. И, разглядев в рассеивающемся дыму знакомое лицо, расплылась в облегчённой улыбке. — Моё милое создание! — произнесла она, широко раскрыв руки для объятий.          Саша, стряхнув с плеч прилипшую сажу, закатила глаза, поставила чемодан на пол и нехотя шагнула навстречу.          — Не называй меня так, — процедила она, но всё же позволила матери обнять себя.          Лидия крепко прижала дочь к себе, похлопала по спине, а потом, чуть отстранившись, взяла её за плечи и повертела, как бы проверяя, не изменилась ли Саша с их последней встречи. В её взгляде было и исследующее внимание, и тихая, почти болезненная нежность — будто она боялась моргнуть и снова потерять эту возможность видеть дочь рядом.          — Всё, хватит меня крутить, — недовольно пробурчала волшебница, мягко вырываясь из рук матери. — Остаток каникул я проведу у тебя.          Голос Вертинской прозвучал твёрдо, почти холодно. Это не просьба, а сухое извещение о факте.          Лидия не возразила. Лишь кивнула и, будто ничего не произошло, гостеприимно приняла дочь, отдав ей свою спальню, а сама перебралась ночевать в гостиную.          Но даже стены дома матери не давали Саше покоя. Мысли, терзавшие её в России, казалось, лишь окреплись здесь. Мать исчезала с рассветом и возвращалась затемно, пропахшая морозным воздухом и дымом костров. Видно, она была по-настоящему увлечена своей работой — и, судя по всему, бродила по местам, где драконы выводят потомство.          От скуки и бессилия Саша стала ходить с ней. Не то чтобы ей было интересно, но это отвлекало от гнетущих размышлений — хотя бы на время. Лидия на вылазках говорила без умолку: делилась историями о драконах, описывала опасные моменты, смаковала смешные случаи.          Для Саши же её голос стал фоном — как радио, которое играет в соседней комнате, не требуя ответа.          — Ты вообще слушаешь меня? — вдруг заметила Лидия, прерывая рассказ о том, как едва не оказалась под струёй драконьего пламени.          — Да-да, конечно, — отозвалась Саша рассеянно, встряхнув головой и бросив взгляд на мать, копающуюся у входа в пещеру. — Просто задумалась.          — Ладно, что это я всё о себе, — сказала Лидия, не отвлекаясь от дела. — Расскажи, как твоя жизнь? Как тебе Хогвартс?          — Нормально, — так же отстранённо начала Саша. — Хогвартс мне нравится. Поначалу было тяжело, но теперь я понимаю — без постоянной опеки отца мне лучше. Нет оков, могу общаться с кем хочу и делать, что захочу.          Лидия замерла. Её руки, перебирающие камни у пещеры, остановились.          — Мне жаль, что твой отец такой… — тихо произнесла она и, бросив работу, посмотрела на дочь. Потом, чуть потупив взгляд, добавила уже едва слышно: — И что у тебя такая мать.          В её голосе не было жалоб или оправданий — лишь усталое, горькое признание. Лидия прекрасно понимала, что не была образцом заботливой матери. Скорее — её полной противоположностью. И, как бы ни хотелось ей иногда повернуть время вспять, не было уверенности, что она сделала бы всё иначе. Ведь в браке с Сергеем она была несчастлива. Она выбрала мечту — и платила за это ценой, которую до конца так и не смогла осознать.          Саша ничего не ответила.          Так и прошли долгие две недели каникул: сначала — в родном доме в России, потом — в чужом, но всё же более спокойном доме у матери в Румынии.          Вернувшись в Хогвартс, Александра ощутила, как стены замка, уже ставшие ей родными, встречают её привычным холодом камня и тихим гулом магии. Зайдя в свою комнату, русская ведьма глубоко вдохнула, будто впуская в себя этот особенный, хогвартский воздух.          — Дом, — тихо сказала она в пустоту.          В комнате Гриффиндора не было Джинни — видимо, Уизли ещё не приехали. Саша улыбнулась самой себе.          — Вот как ощущается дом, — повторила она, уже с теплом в голосе, и принялась раскладывать вещи.          Впереди было ещё полгода учёбы. Пары, домашние задания, время с друзьями, индивидуальные занятия с профессором Блэк… и, конечно, продолжение расследования, связанного с её загадочным поведением. Александра не собиралась останавливаться — она была решительно настроена докопаться до сути и понять, что скрывает эта мрачная и пугающая особа.          А дальше… пустота. Неизвестность. Что будет после выпуска? Вернуться в Россию и стать травницей или зельеваром? Уехать в Румынию и помогать матери с драконами? Или… остаться в Британии?          Саша пока не знала ответа. Но у неё было ещё полгода, чтобы понять, чего она действительно хочет — и кем собирается стать.